Его безумное влечение.

«Это была просто фотография руки. Ничего лишнего, просто бледная кисть на фоне стола со слегка более темными суставами и едва выделяющимися венами. Она была почти сжата в кулак, и оттого рассмотреть каждый пальчик не получается, достаточно расслабленная чтобы не выделялись сухожилия. Достаточно обыкновенная, чтобы свести меня с ума. Не знаю даже, сколько времени я провел, пялясь на эту фотографию. Не придумал ничего лучше, чем поставить её на фон мобильника. Никто никогда не узнает, что эта фотография олицетворение моего безумия, и лишь двоим известно, чья рука на ней запечатлена. Понятия не имею, что в голове у того парня, но он определенно играет с огнем, чиркая спичками около неисправного газового баллона, давая мне надежду на то что однажды эта рука окажется сжата в моих ладонях. Я бы поднес её к своему лицу, вглядываясь в каждую мельчайшую деталь, облизал бы подушечку каждого пальца, уткнулся бы носом в середину теплой ладони. Я могу найти сотни вариантов применения этой руки, переплести пальцы со своими или положить её на свою шею… или на грудь… или пустить ниже на живот… или еще ниже…» Евгений словно плыл в тумане эйфории, он сохранил измененный файл с записями и вновь принялся рассматривать присланную фотографию, словно она была его величайшей драгоценностью. И всё-таки он довольно ясно осознавал, что эта рука в реальности, скорее будет отталкивать его, чем обнимать. А, может быть, она даже сожмётся в кулак. Его личность давно привыкла к этому странному раздвоению, он мог испытывать бурлящее ликование и пьянящую надежду, но иметь здравое осмысленное понимание, что это всё лишь его собственное помутнение рассудка. Он точно знал, что сможет прожить еще долгие годы, пребывая в этом состоянии, не пытаясь что-либо изменить. Просто упиваясь своими фантазиями, не приближаясь к объекту вожделения, он мог выглядеть как совершенно обычный парень без психологических изъянов. Возможно именно такая жизнь и внутреннее состояние у миллионов различных фанатов по всему миру: иметь конкретный объект желания и восхищения, не пытаясь при этом присвоить его себе единолично. В отличие от всех фанатов у него было невероятное преимущество в виде переписки со своим идолом. А еще он мог бы увидеть его в живую вблизи, если бы тот решил пойти на встречу выпускников. Можно было бы притворится, будто они лишь давние одноклассники, которые уже совсем плохо помнят друг друга за давностью школьных лет. Эта встреча стала бы для него большим искушением, если бы Макс решительно не отказался идти. Облегчение с одной стороны и жалость с другой, испытывал сталкер, вновь и вновь рассматривая бледную руку на фотографии, легко прикасаясь большим пальцем к экрану телефона. Школьные годы были приятным воспоминанием, они были наполнены веселыми играми, пустой болтовнёй и общением с друзьями, хотя с большинством из них они почти перестали видеться, их отношения были столь же легки при встречах, как и раньше. Он пришел на день встречи выпускников второй раз за эти четыре года, но не испытывал никакой неловкости. Первый раз Женя приходил на следующий год после выпуска в надежде увидеть кое-кого определённого, и после прошлого разочарования, когда Макс так и не появился, он перестал заходить в школу. Теперь же, их общение стало довольно личным и регулярным, и исчезло ощущение опустошенности и брошенности. Он мог смотреть на свою школу, свой класс и своих товарищей, не чувствуя сосущего неудовлетворения, храня в сознании образ замкнутого бледного мальчика. Класс их был небольшим, всего 17 человек, из них пришли на день встречи только семеро. Все расселись по первым партам, вспоминали прежние времена, рассказывали о своей жизни и учебе, разговаривали с классным руководителем. Вечер для Евгения проходил непринужденно и приятно, пока не вошел еще один человек. Его приход заметили только когда скрипнула дверь. Максим вошел тихо и с улыбкой, держа небольшой букет цветов для учительницы. Он был всё так же сдержан, с такой же, как в школьные годы короткой стрижкой, одет в простую голубую рубашку и джинсы. Всё это невероятно подходило ему, такой простой и спокойный образ, ничего выделяющегося и кричащего, без какого-либо намёка на уникальность и индивидуальность. Евгений опустил задрожавшие руки под парту, он изо всех сил пытался унять участившееся сердцебиение. В голове крутились сотни вопросительных знаков, неужели это провокация, а может ему дают шанс обнаружить себя? Надо было сделать вид, что ничего не произошло, действовать по ситуации, и всё хорошо обдумать. Макс со всеми поздоровался. Когда они пересеклись взглядами, Женя спросил: «Как поживаешь?», удивляясь тому, как странно и глубоко прозвучал его голос. - У меня всё хорошо. Максим легко улыбнулся и вернулся к разговору с учительницей, а Евгений, ослепленный этой улыбкой, слышал только биение собственного сердца. - Валентина Владиславна, пойдёте с нами в «Орхидею», выпьем вина, пожрём шашлычок? – Тохыч, он же Андрей Антонов, Женин товарищ, активно уговаривал народ идти в бар. Возможно, снова начнёт клинья к Светке подбивать, как в былые годы. Оно и понятно, она и раньше красавицей была, а сейчас так вообще девчонка повзрослела, приобрела какой-то особенный шарм. Макс тоже в каком-то смысле вырос, движения его стали более четкими и уверенными, исчезла лишняя суета и юношеская худоба, взгляд стал острый, неотступный. Хоть внешний вид не сильно изменился, но образ его стал еще более выделяющийся на остальном фоне. Женя старался много не пить, не доверяя себе и ожидая атаки другой стороны, но та сторона, казалось, не о чем не беспокоилась и преспокойно болтала со Светланой и Инной, сидя за противоположной стороной стола, периодически восполняя опустевшие бокалы. Антонов сайгаком скакал вокруг всех, болтая тут и там, отпуская удачные и не особо шуточки, травя девчонкам анекдоты и случаи из своей студенческой жизни. Через пару часов, опьяневшие девушки стали откровенно наседать на Макса, смеяться ему в плечо и облокачиваться. Сталкер так погряз в собственных раздумьях, что не сразу заметил неладное. Макс словно хамелеон сначала покраснел, потом побледнел, потом принял зеленый оттенок и, наконец, поднес подрагивающую руку к губам. Евгений подскочил и бросился к пострадавшему. - Савин, а ну, пошли кое-что обсудить надо с глазу на глаз. - Угу. Евгений подождал, пока Макс медленно поднялся и, едва не спотыкаясь, поплелся следом за ним. - Тебе плохо? Идем в уборную. - Спасибо, я, кажется, перебрал. Макс облокотился на руках над раковиной и замер с опущенной головой, Женя подошёл и, молча, включил ему воду. Розово-белый вычищенный мрамор приятно холодил руки. Молодой человек умылся и вновь прислонился к своему освежающему месту, у него не было ни сил, ни желания двигаться. Поддаваясь эмоциональному порыву, Евгений наклонился к самому его уху и тихо прошептал: «Маакс, тебе не стоило приходить». Он медленно провел по руке, вцепившейся в раковину, от пальцев до локтя, слегка задирая рукав рубашки. Не отпуская руку из своей хватки, он вглядывался в затуманенное алкоголем изумленное лицо. Пожалуй, Евгений впервые мог рассмотреть свое безумие так близко. Темные карие глаза на фоне белой зимней кожи, длинные брови, слегка нахмуренные, ровный ничем не примечательный нос и всегда бледные губы, которые почти сливались с оттенком кожи. - Ты… - Прошептал Савин, разлепив пересохший рот. Евгений медленно кивнул. - Пойдем домой, я провожу тебя. Макс зеркально кивнул ему в ответ, не отводя взгляда и словно пытаясь что-то рассмотреть. Женя не мог оторвать глаз, поддерживая навязанную «игру в гляделки» и пытаясь понять реакцию своего нетрезвого оппонента. Сильная рука спустилась от локтя к запястью и подняла его ближе к своей груди. Словно внезапно мозг отключили от питания, все мысли испарились, остались только скрытые за тенью приличия желания. Он и сам не знал, что собирается делать с этой рукой, просто тело двигалось само по себе. Из этого дикого состояния его вырвал крик одноклассника. - Евген! Пусти его! – Антонов выскочил внезапно, как чертик из табакерки. – Ну, хорош, чего не поделили? Женя отпустил напряжённую руку и обернулся к вошедшему. Медленно, чеканя каждое слово, он произнес: «Тохыч (мать твою за ногу), всё в порядке, просто Максу плохо стало. Я его домой провожу.» - Иди, собери вещи. – Сказал он Савину. Антонов пропустил одного, но загородил проход другому. Останавливая своего бывшего доброго друга, чтобы сказать что-то, как он считал, очень важное. - Евген, ты ж вроде не пьян, не наломай дров. - Не твоё дело. Ты даже не понимаешь, что в действительности происходит, а пытаешься судить. - Да что тут не понимать, я слепой или тупой, по-твоему? Что тогда маньячил, что теперь. Ходил, таращился, то ли убить хочешь, то ли тра... Четыре года прошло, не ломай пацану психику. Не делай то, о чем потом жалеть будешь! - Отвали. Тоже мне благодетель… Чтобы я не сделал, я совершенно точно не пожалею. В конце января снега было мало, но выпал он совсем недавно и поэтому пока еще искрил своей белизной и создавал иллюзию чистого города. Фоновым шумом катили машины на дороге, волоча за собой грязную слякоть и обдавая ей редких торопливых прохожих. Пар облачками вырывался при каждом выдохе. Молодые люди шли по тёмной улице молча. Когда они подходили к нужному подъезду, Женя наконец нашёл в себе силы заговорить. - Почему у меня ощущение, словно ты меня провоцируешь? Не стоило приходить. - Прости. Я, правда, не собирался, просто опять с матерью поругались, и захотелось уйти куда-нибудь. - Я хочу спросить тебя кое о чём. Ответь честно. Евгений собирался задать самый важный вопрос, ответ на который ему лучше было бы не знать. Это могло стать отправной точкой для курса на самоуничтожения, могло выдернуть сердце, чтобы поселить на этом месте грусть или разочарование. Но не спросить он не мог. Макс развернулся к нему и кивнул. - Тебе стало плохо от алкоголя или из-за девчонок? Пауза слишком затянулась. Стоять на улице было холодно, парни грели руки в карманах курток. Очевидно, не было простого ответа, чтобы так взять и озвучить, поэтому Максим раздумывал, что сказать. - Я не так много выпил. – Выдохнул он вместе с очередной порцией пара. - Неужели у тебя такая психологическая травма, что даже простые прикосновения не можешь выдержать? А что насчёт меня, когда я дотрагиваюсь это так же неприятно? Женя вынул руки из карманов и потянулся к лицу Максима, он прислонил тёплые руки к холодным щекам, вглядываясь в почти чёрные при тусклом освещении глаза, пытаясь понять реакцию. Парень, конечно, еще из переписки понял, что в отношениях с матерью у Савина были какие-то серьёзные проблемы. Но неужели всё действительно настолько плохо. Не приемлет ли он прикосновения вообще или это вопрос пола? Во дворе многоэтажного дома было безлюдно. Два молодых человека стояли одни в тишине. Наконец, Максим произнес: - Ничего такого. Я, думаю, не чувствую той тошноты. - Маакс… - Он шепотом растянул имя, наклонился поближе к уху и тихо спросил. – Если ты так реагируешь на всех женщин, то скажи мне, ты когда-нибудь целовался? Максим словно заморозился, застыл всем телом. Подобный близкий контакт с людьми был ему почти не знаком. Сердце скакало в неизвестном ритме, в предчувствии нового опыта. В груди то холодело, то вспыхивало. Он едва заметно мотнул головой. Женя не видел этого движения, но почувствовал руками. Медленно, словно в ожидании момента, когда его оттолкнут, он поцеловал свою жертву в щеку. Не получив отрицательную реакцию, приник к бледным губам. Поцелуй получился медленным, тягучим, совершенно целомудренным без языка и обмена слюны. Но восторг, зародившийся в идущем домой молодом человеке, искрился ярче, чем свежий снег под белыми уличными фонарями.