Thank you for the happiest years of my life

«В каждом мешочке должно быть по десять шариков». С самого начала выбирать Нила было легко. Нил изначально был трудным — сбежавший ребёнок с прошлым, о котором он не хотел говорить и огромным количеством проблем от отца, и Эндрю нашёл его занимательным. Интересным. Впервые в своей жизни. Влюбиться в Нила, на удивление, было легко. Раньше Эндрю никогда не влюблялся, он не имел представления о том, как это ощущается, но он понимал, что это, вероятно, было что-то вроде влечения к Нилу, даже когда они оба были на самом дне. Он чувствовал безопасность рядом с Нилом, когда нигде не ощущал себя в безопасности, позволял Нилу понимать его, когда никто даже не пытался. Он начинал, как кто-то, кто ничего не хотел, став человеком, кто хотел много, очень много, потому что Нил всегда стоил риска. Нил дал обещание однажды спасти его жизнь, обещание, которое через несколько лет стало сложнее держать. Нил знал, Ичиро не будет удовлетворен надолго. Не тогда, когда Нил, выпустившись из колледжа, не делал то, что Ичиро хотел от него. Он знал, ему нужно делать больше, если он хотел остаться в живых, если он хотел построить жизнь, которую он обещал Эндрю. И Эндрю тоже знал это, он знал, что Морияма все ещё угроза, и он с пугающей ясностью понимал, что не сможет защитить Нила. Не от них. Участие в игре стало легким решением, особенно когда было так много трудностей с деньгами. Нахождение здесь стало сложнее, но и Нил, и Эндрю были свидетелями достаточного насилия в своей жизни, так что возможность получить призовой фонд была слишком заманчивой, чтобы сдаться. «Пожалуйста, проверьте, чтобы подтвердить номер». Эндрю и Нил быстро справились с этим. У Эндрю, редко оптимиста, была маленькая, но яростная надежда, что они выиграют. Он чувствовал ту же уверенность в Ниле, он чувствовал уверенность, исходящую от него, даже когда они вошли в игру. Эндрю и Нил стали лицом к лицу, маленькая улыбка застыла на губах Нила, когда тот пересчитывал шарики. Ни для кого не было сюрпризом, что они решили стать партнерами для этой игры. Они были неразлучны с самого начала. Они были вместе, и вместе они непобедимы. «Когда мы выиграем, — сказал Нил, смотря на набор шариков в своей ладони,— я собираюсь отправиться с тобой в недельный отпуск. Куда захочешь». Эндрю закатил глаза, засунул шарики обратно в маленький мешочек, откуда их достал, и затянул шнурок. «Нил Джостен, как всегда романтик». «В этой игре, используя свои наборы шариков, вы сыграете в игру на выбор со своим партнером». Улыбка Нила исчезла, его брови нахмурились в замешательстве. Эндрю открыл рот, чтобы снова что-то сказать, но ему не дали шанса сделать это раньше, чем роботизированный голос снова заговорил. «Игрок, кому удастся забрать все десять шариков у своего партнера, выигрывает». Эндрю не удивлён. Он не шокирован, даже если он должен быть. Он не уверен в том, что чувствует, но он внезапно замер, мешочек с шариками сжат в хватке так плотно, что его суставы стали бледно-белыми. Ему следовало ожидать этого. Он должен был знать, что либо он, либо Нил, но никак не они оба выживут в этой игре. Он чувствовал себя глупо из-за того, что думал, что всё может быть по-другому. Смутно он услышал плач, исходящий от других игроков. Он слышал крики протеста, односторонние споры с солдатами, стоящими вокруг площадки. Становилось все труднее слышать звук собственного сердцебиения, голос в голове, кричащий на него. Не так. Все не так, как должно быть. «Эндрю»,— произнёс Нил. Его голос был мягче. Его руки тряслись. Эндрю осознал, что и его руки дрожат так сильно, что он никак не мог это скрыть. «Нил»,— произнёс Эндрю. Его голос, тихий, но умоляющий. Умоляющий о выходе, о других вариантах. Он хотел умолять, впервые в своей жизни, о новом партнере, о новой игре. Он хотел уйти. Пожалуйста, это глупое гребанное слово. Самое ужасное слово в английском языке, как он считал. Как он хотел кричать его, пока не закончится воздух в легких, пока это слово не станет единственным словом, которое он знал, как произносить. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. 30 минут, это всё, что у них осталось. 30 минут. Нил подвинулся, чтобы сесть на грязную площадку, мешочек с шариками был оставлен за ним. Эндрю только смотрел, всё ещё замерший, пока Нил не указал, чтобы тот сел перед ним. Эндрю выполнил это через мгновение, слишком сосредоточенный на часах, установленных над ними, которые отсчитывали каждую мучительную секунду. «Итак,— сказал Нил голосом, уходящим в тихий гул,— это случилось». Эндрю ничего не сказал. Он не мог говорить, даже если бы он попытался. «Мы должны быстро закончить с этим»,— произнёс Нил. Он положил свои шарики на площадку между ними, бездельно водя пальцами по грязи. Он не смотрел на Эндрю. Эндрю хотел бы, чтобы Нил это сделал. «Как?»— наконец смог произнести Эндрю. Его голос был похож на голос умирающего человека. Он умирал. Они оба умирали. Нил взглянул на часы. У них осталось чуть меньше 28 минут, и от каждой прошедшей секунды сердце Эндрю все больше сжималось в груди. Он не мог позволить Нилу умереть так, он знал это. Если одному из них суждено умереть, то это должен быть он. Нил, казалось, думал о том же. Эндрю понятия не имел, как он способен рационально мыслить прямо сейчас, как он мог думать о чем-либо, кроме как о часах на стене и человеке с пистолетом, стоящем недалёко от них. Это последние 26 минут Эндрю на земле. «У каждого из нас будет один ход»,— произнёс Нил, и его голос колебался на последнем слоге. Его глаза блестели от непролитых слез. Его руки всё ещё тряслись. «Тот, кто бросит шарик ближе к стене, выиграл». Нил показал на стену возле них. Эндрю заставил себя кивнуть. Нил двинулся, чтобы встать, но Эндрю потянулся вперёд, чтобы остановить его. «Не сейчас»,— сказал он. «Чуть позже». Нил медленно сел обратно, ближе к Эндрю. «Я когда-нибудь говорил мои любимые вещи о тебе?»— спросил Нил. Эндрю покачал головой. Движение было механическим, таким вынужденным, что он даже не был уверен, как он это сделал, в то время как остальные части его тела и ума были онемевшими. Очень онемевшими. Такими... мертвыми. «Вот откуда я знаю, что ты любишь меня, даже если ты не говоришь об этом». Эндрю заставил свой голос работать. Когда это произошло, он вышел напряжённым. «Продолжай». Улыбка Нила стала мечтающей, он вспоминал времена намного проще, чем сейчас, когда они оба были счастливы, и были вместе, и оба наивно думали, что с ними все будет в порядке. «То, как ты всегда ждёшь меня после тренировок, даже когда я целую вечность был в душе. То, как ты делаешь ужин почти каждый вечер, потому что знаешь, что я не умею готовить. То, как ты всегда спрашиваешь перед тем, как поцеловать меня. То, как ты сильно стараешься стать лучше для меня, и у тебя получается». Нил плакал, по его щекам текли слезы. «Я очень горжусь тобой за старания, Эндрю». Эндрю ни разу не плакал с тех пор, как был ребёнком, только вышедшим из одной из своих приемных семей и слишком наивным, чтобы знать, что худшее ещё впереди. Это было похоже на то, что он отключил свою способность плакать, свою упрямую решимость, отказываясь позволить себе чувствовать что-то, кроме холодного безразличия на всю свою взрослую жизнь. До сегодняшнего дня. Сейчас он смог почувствовать это, ощущение, которое он так давно не чувствовал, что забыл, каково это. Ощущение влаги наполнило его глаза, внезапное желание сорваться на душераздирающие рыдания. Он этого не сделал. Он поморгал, и слезы, застилающие его глаза, уменьшились. Он глубоко вдохнул и посмотрел на часы. 20 минут. «Я убил свою мать»,— произнёс Эндрю так тихо, что Нилу пришлось напрячь слух, чтобы услышать его. «Я сумасшедший, понимаешь. Монстр, — Эндрю пусто и грустно улыбнулся,— по крайне мере, для всех, но не для тебя». «Ты всё для меня,— сказал Нил,— но единственное, кем ты не являешься, это монстром». Эндрю осознал услышанное. На этот раз он позволил себе поверить это. Он позволил себе задуматься о будущем с Нилом, о будущем, в котором они никогда не принимали участиях этой игре и о будущем, в котором они счастливы или хотя бы чувствовали что-то похожее на счастье. О будущем, в котором они, может быть, взяли бы кота и жили где-то, где их никто не смог найти. О будущем, в котором Нил был бы профессиональным игроком экси, а Эндрю бы никогда больше не притронулся к клюшке, только бы ходил на каждую игру Нила, наблюдая с трибун. О будущем, в котором улыбка не так сильно причиняла боль. О будущем, которого у них никогда не будет. «Моя очередь»,— сказал Эндрю. Его голос был мягким, он старался, чтобы он не дрожал. Они оба забыли, что охранник все ещё здесь, вероятно слушавший их разговор, узнавая вещи про них, которые Эндрю никогда бы не позволил кому-либо знать. «Твоя очередь для чего?»— спросил Нил. «Мои любимые вещи о тебе». Это были слова, которые Эндрю никогда не говорил вслух, но, тем не менее, они были правдивы, мысли, которые он всегда держал при себе. «Ты иногда бормочешь про себя, когда думаешь, что никто не слышит. Ты разговариваешь во сне. Ты безнадёжен в приготовлении пищи, но все равно пытаешься, потому что хочешь удивить меня ужином, но у тебя постоянно не получается, поэтому мы заказываем еду и смотрим фильм. Ты так просто любишь. Ты-»,— Эндрю прочистил горло. Он не смотрел на Нила. Если бы он смотрел, он бы сломался, и не смог бы продолжить. Не сейчас. «Ты любил меня так просто». Нил грустно улыбался. Он не плакал, но Эндрю был уверен, что Нил собирается. Он боролся со слезами так же, как и Эндрю, они оба старались оставаться сильными. «Я люблю тебя»,— произнёс Нил. Он говорил это миллион раз и никогда не ожидал, что Эндрю скажет это в ответ. Эндрю никогда не говорил этого раньше, не в то время, что они знали друг друга и не в то время, что они были вместе. Эндрю любил его. Он любил его больше, чем что-либо ещё. Но он никогда не говорил об этом. Почему он никогда не говорил этого? «Я тоже люблю тебя»,— произнёс Эндрю. Если Нил и был удивлён, то не показал этого. Но он улыбался, и это заставило Эндрю улыбаться тоже. 15 минут. «Я хотел, чтобы мы состарились вместе». За признанием последовало несколько секунд тишины, за которые Эндрю удалось собраться. Он взглянул на Нила, который уже смотрел на него. В его руках снова был мешочек с шариками, он играл с завязкой между двумя пальцами. «Я всегда думал, что умру до того, как получу шанс, чтобы...понимаешь...полюбить кого-то. Но потом...»,— он замолк, ожидая, что Эндрю поймёт. И Эндрю понял. Но потом я встретил тебя. «Я знаю»,— прошептал Эндрю. «Мы были бы абсолютным адом для дома престарелых». У Эндрю не было сил, чтобы ответить, но Нил и не ожидал этого. «Здесь есть два игрока,— произнёс Нил.— Муж и жена». На этом Эндрю взглянул на Нила. «Интересно, чувствуют ли они то же, что и мы»,— закончил Нил. Эндрю не так сильно хотел думать об этом. Он вообще ни о чем не хотел думать. Минуты причиняли боль, были как болезненно медленными, так и мчащимися тревожно быстро. Десять минут до того, как Эндрю умрет. «Моя мать убила бы меня, если бы увидела сейчас,— сказал Нил. — Она бы разозлилась, если бы узнала, что я охотно играю в такую игру, находясь в двух секундах от смерти каждый гребанный день. Думаю, это не так уж отличается от того, что было раньше». «Нил?»— произнёс Эндрю. Его голос дрожал так сильно, что Нил сделал паузу и тревожно сосредоточил на нем взгляд. «Эндрю? Ты в порядке?» И, наконец, Эндрю Миньярд сломался. Слезы пришли быстро и без притворства, рыдания, ударившие его в грудь и разорвавшие ему горло. Он не заметил, как Нил подошёл ближе, но внезапно он почувствовал руки Нила вокруг него, прижимающие к груди. Пальцы Нила в его волосах. Губы Нила у него на макушке. Это были слезы, которые он так упорно сдерживал всю свою жизнь. Он плакал о каждой старой ране, о человеке, которым он никогда не сможет стать. Он плакал, потому что это было его прощание с Нилом. «Все в порядке»,— произнёс Нил. Он тоже плакал. Эндрю чувствовал, будто они единственные, кто остался в этом мире. Он не хотел умирать. Он провёл всю свою жизнь, думая, что он хочет, или, по крайней мере, не будет против этого. Но он не хотел. Он был напуган. Он был так напуган. Он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, переезжающим из одной приемной семьи в другую, и он чувствовал слабость. Он не хотел умирать. Он правда, правда не хотел умирать. Но тем более, он ещё больше не хотел, чтобы умер Нил. Он не собирался позволить Нилу умереть. 5 минут. «Мы должны это сделать»,— сказал Нил после нескольких мгновений тишины, после того, как Эндрю перестал плакать, и теперь его слезы покрывают пронумерованную куртку Нила. Игрок под номером 10, под таким же номером он играл на корте. Эндрю был игроком под номером 3. Они отодвинулись друг от друга и встали, их движения были медленными. Каждый из них взял шарик из своего мешочка и встал напротив стены. Они оба несколько секунд пялились в неё. «Ты первый»,— произнёс Нил. Эндрю плотно сжал мячик между пальцами, прежде чем бросить его. Он приземлился в нескольких футах от стены. Было понятно, что он не сильно старался. Он вдруг подумал, что это не в его характере, что в финальной игре в своей жизни он не очень хочет стараться. Нил наблюдал за ним, было заметно понимание на его лице. Нил не был идиотом, он знал, что Эндрю нарочно старался проиграть. Он знал, что Эндрю, не задавая никаких вопросов, отдал бы за него жизнь. Эндрю отошёл и позволил Нилу встать на его место. Нил наклонился вперёд, готовясь к броску. Эндрю наблюдал, сердце громкими ударами отдавалось у него в ушах, это было единственное, что он слышал. Это, и выстрелы, звучащие за ними, звуки победивших игроков и игроков, которых устраняли. Нил бросил шарик возле своей ноги. Эндрю замер, когда Нил медленно развернулся, протягивая свой мешочек с шариками, чтобы вложить его в руку Эндрю. «Нет,— произнёс Эндрю.— Нет, нет. Попробуй ещё раз. Ты не-». «Эндрю»,— прошептал Нил. «Ты не-... блять. Нет. Попробуй ещё раз. Нил, попробуй ещё раз». Нил покачал головой. «Я проиграл. Ты выиграл». Нет. Нет, это неправильно. Все не так, как должно было быть. Нил не должен был умереть. «Нил»,— произнёс Эндрю. Это было произнесено шепотом. Умоляюще. «Я люблю тебя»,— сказал Нил, улыбаясь сквозь слезы. «Пожалуйста». Это было оно, это слово. Он пообещал себе, что никогда его не скажет, и сейчас он произнёс его. Нил затаил дыхание. Его глаза на мгновение закрылись, прежде чем он покачал головой. Он подошёл ближе, взял руки Эндрю в свои. «Эндрю...» «Да или нет?»— произнёс Эндрю, задыхаясь. Нил грустно рассмеялся. «Да, Эндрю. Конечно да». Эндрю поцеловал его, в последний раз, запоминая чувство губ Нила на своих, чувство рук Нила, сжимающих его собственные. Он обернул свои рук вокруг плеч Нила и прижал его ближе, чувствуя во рту соленые слезы Нила и не заботясь о том, что он тоже плачет. Все его тело тряслось, когда они отстранились друг от друга, когда Нил подарил ему последнюю прощальную улыбку. «Ты потрясающий,— сказал Нил. — Ты всегда был потрясающим». Раздался звук заряжающегося пистолета. Нил переводит взгляд с Эндрю на солдата. «Выиграй ради меня». Голос Нила был тихий, но гордый. Звук выстрела, тело Нила падает на площадку. И Эндрю кричит, опускаясь на землю рядом с телом Нила. Под телом была кровь. Его глаза все ещё сияли красивой голубизной, но они смотрелись так неправильно. Они не были полны, как раньше. В них не было никаких следов Нила. Нил умер, а Эндрю остался, неподготовленный к жизни, в которой не было Нила. Тогда он вернулся, глядя на безжизненное, но красивое лицо Нила, в тот день, когда они встретились. Эндрю ударил Нила клюшкой для экси. Эндрю выбирал Нила, а Нил выбирал его в ответ. Обещания. Доверие, которое он больше никому не оказывал. Он вспомнил, как дал Нилу ключи от своей машины с невысказанным обещанием, обещанием, что он никуда не уйдёт, что он хочет остаться с Нилом. Спасибо. Ты потрясающий. Нил сказал это ему однажды, и Эндрю знал, что означают эти слова, но Нил все равно вернулся. В этот раз он не вернется. Он не пожалел, что любил Нила, даже сейчас. Он никогда не пожалеет о том, что любил Нила, даже если это будет означать, что его сердце будет вырываться из груди. Это должен был быть он, лежащий мертвым на земле. Эндрю должен был умереть за Нила, а не наоборот. Время закончилось. Много людей вокруг них были мертвы. Много людей плакали, но Эндрю не думал, что кто-то был разбит настолько, насколько он. Здесь есть два игрока. Муж и жена. Эндрю был зол на них так же, как и на себя. Как ты посмел позволить своему человеку умереть? Как ты смеешь так с ним поступать? Он ненавидел их. Он ненавидел всех. Он ненавидел себя. «Пойдём»,— сказал солдат, стоящий за ним. Эндрю ненавидел его. Эндрю хотел его убить. Я убил свою мать, хотел сказать он, не думай, что я не смогу убить тебя, отвратительный ты кусок дерьма. Но Эндрю не сказал ничего из этого. Он поднялся. Он развернулся. Я люблю тебя, подумал Эндрю перед тем, как уйти. Мне жаль, что я не говорил этого чаще. Я люблю тебя. Я обещаю, что заставлю тебя гордиться.