Храм Гуаньинь

В храме Гуаньинь Усянь узнал больше, чем мог желать. Когда Лань Сичень потерял свое благодушие и накричал на него, обвиняя в ранах Ванцзи, когда Цзинь Лин плакал и цеплялся за своего дядю, Вэй Усянь чувствовал, что с него хватит. Его захватило ощущение, что у него снова вынули его ядро. Пустота вместо того тепла, которое согревало, вместо понимания сторон пришел хаос. И когда Сичень закончил свою обвинительную речь, а Ванцзи, полыхая стыдом опустил голову, Усянь просто сдался. Зачем он все затеял? Кому это надо? Когда он спас военнопленных, его объявили новым злом. А смерти от рук Мэн Яо, Цзинь Гуаньяо, смерти его семьи, между прочим, объявляют сопутствующим ущербом. Из его рта вырвался смешок, в тишине храма прозвучавший громогласным. Присутствующие повернулись к нему, не понимая его веселья. А Вэй Ин продолжал смеяться, не замечая слез, показавшихся на глазах. Он отшатнулся от протянутой руки Лань Чжаня, впечатываясь в колонну: - Не прикасайся! – С всхлипом он втянул в себя воздух, пытаясь взять себя в руки, не обращая внимания на нахмурившегося Цзэу-цзюня. – не прикасайся ко мне. Лани! Вы упиваетесь своей недоступностью и святостью, так что не трогай меня – испачкаешься. - Вэй Ин! – болезненно выдохнул Лань Чжань, но руку опустил. - Господин Вэй... – начал низким голосом Цзэу-цзюнь, но был остановлен неожиданно разъяренным взглядом Старейшины Илина. В суматохе последних дней все как-то подзабыли, что Старейшине не требовались ни духовные силы, ни оружие. И что этот титул отнюдь не принадлежал тихому отшельнику. А Усянь уже все для себя решил. Он выпрямился и с силой сжал кулаки. - Вы вольны распоряжаться своими чувствами как вам будет угодно. Для вас большинство смертей уже остались в прошлом и посыпаны пылью времен. – Его губы искривились в усмешке, а глаза нашли вздрогнувшего Цзинь Гуанъяо. – Для меня же не прошло и года, и это не пыль, а пепел моей семьи. Тех, кто был рядом со мной, кто был под моей защитой, тех, - он сделал шаг вперед и тени в помещении колыхнулись, - кого ты убил! Всех! Я не Лань, я помню тропу Цинци! И Безночный город с пеплом Вэнь Цин! По помещению пронесся ветер, напоминающий вздох, пламя свечей колыхнулось, меняя положение теней на лице статуи, из-за чего на мгновение у нее изменилось лицо. А Вэй Ин не останавливался: - Для меня война кончилась совсем недавно, и никакие ваши оправдания не отменят ваших действий! Не смейте обвинять меня, вас это не обелит. Я сделал все, что должен был сделать и не стыжусь ни одного своего поступка. Жалею лишь только о том, что вместо того, чтобы тогда сразу начать поиски дорогих мне людей, поверил в ваше благородство. Хотя стоило понять еще тогда, что оно так же далеко от людей, как и вы сами. Лань Чжань содрогнулся всем телом, удерживая себя от движения всей своей силой воли, Цзинь Гуаньяо замер, боясь вздохнуть в круге теней, в то время как Лань Сичень тревожно осматривал помещение, понимая, что в данной ситуации нет сдерживающих факторов для разъяренного Старейшины Илина. Он, в отличие от остальных, был в Безночном городе и понимание ситуации сжало его сердце темной дланью дурного предчувствия. Цзинь Лин судорожно вцепился в клинок своего отца, кажется впервые видя не дурашливого Мо Сюаньюя, а того, о ком даже вспоминать лишний раз не хотели. Старейшина Илина, темный заклинатель, практически в одиночку выигравший в войне против Вэней и положивший немалое количество заклинателей, пришедших по его душу. И они эту душу разбудили в полной мере… Вэй Усянь чувствовал как ярость на этих людей заполняет его, давая силы стоять и смотреть на тех, что принижал все его действия, кто боялся быть рядом, для кого не было важным почему он поступал так. Цзинь Лин так легко забыл этому ублюдку смерть своего отца, а Цзэу-цзюнь даже не посчитал нужным стыдиться того, что он и члены его клана убивали стариков на Луацзан. А Ванцзи… Сквозь гнев пробилась тягучая боль. Лань Ванцзи, Лань Чжань, бесподобный Хангуань-цзюнь! Как бьется сердце при взгляде на него, но… Но! Он так стыдился объекта своих чувств, что предпочел страдать и принять наказание, но не прикоснуться, не сказать, не дать знать о том, что Вэй Ин кому-то в этом мире нужен! Только гнев и лед встречали его улыбки. Боль и обида пульсировали в висках у Усяня, заставля его кривиться, пугая окружающих. - Вэй Усянь, прекрати! – во всегда спокойном голосе Лань Ванцзи послышался страх, он нашел в себе смелость сделать шаг вперед, больными глазами умоляюще смотря на своего возлюбленного, которого трясло. Страх, что случится что-то непоправимое, что Вэй Ин снова исчезнет, заставлял его двигаться, быть ближе, защитить. Вэй Ин повернул голову в сторону Лань Чжаня, и ухмылка перетекла в дрожащую улыбку: - Знаешь, я с первой нашей встречи думал, надеялся, смотрел только на тебя. Но благородный и прекрасный второй молодой господин Лань был так далеко от этого презренного, снисходительно взирая на мои ужимки. Пусть мы были тогда так юны, но цветы юности были снесены ураганом войны, мы выросли за считанные месяцы, где один считался за пять. И после завершения этого кошмара я разочаровал тебя, так? Не отвечай! – он не дал открывшему рот Лань Чжаню возразить, - не начинай врать хотя бы себе. Ты не хотел, чтобы о твоем ко мне отношении знали, иначе бы хоть раз был на моей стороне, хоть раз в один из тех случаев, когда меня поносили в лицо или шипели за спиной. Конечно, ведь путаться с сыном слуги недостойно Хангуань-цзюня. Впрочем, то же можно сказать и о сыне шлюхи, не так ли, Мэн Яо? – Усянь зло сверкнул глазами в сторону, казалось бы, забытого лица. - Ведь и меня величали ублюдком главы клана Цзян. Ты пришел в клан уже взрослым, а я рос в окружении людей, которые не стеснялись в своих выражениях, когда описывали как именно моя мать, ученица Баошань Саньжень, соблазнила главу клана, уже женатого на тот момент, и сбежала с его слугой. Как тебе это, достойно того, чтобы я мстил? Или месть позволена только признанным сыновьям, а, глава клана Лань?! Лань Сичень поджал губы, понимая, что данный камень был в его огород и попал не в бровь, а в глаз, не давая ему возразить. Он привык к тому, что его мнение не оспаривается, но сейчас ему во всей красе развернули подпитанные фактами неприглядные картины, которые характеризовали случившееся отнюдь не в привычном русле. По этим результатам получалось, что он не прав и вся его бравада и обида за брата вылилась в то, что его младший брат может потерять только обретенное равновесие. Если Усяня не успокоить, они могут получить вторую бойню при Луацзан и не факт, что Усянь сдержит себя и не натворит еще что-нибудь. Тем временем тени, будто им надоело ждать, медленно свивались в клубки и тянулись к своему повелителю. - Вэй Ин, прошу… - Лань Чжань пытался удержать его хотя бы взглядом, слова застревали в горле, не давая высказать свои чувства, мешая успокоиться и сделать хоть что-то, чтобы снова ощущать в руках тепло этого человека, без которого он существовал тринадцать лет. Вэй Ин с болью прикрыл глаза. Когда веки поднялись под ними полыхало багряное пламя. Старейшина Илин выпрямился во весь свой рост: - Мне жаль, что я вернулся, но, наверное, это стоило того, чтобы я узнал правду. Хотя бы часть крови смыта с моих рук, не моя вина, не моя ответственность. – Он повернулся к Цзинь Лину, молча глотавшему слезы, - прости ребенок, я рад видеть каким ты вырос, - еще один поворот головы к Цзэу-цзюню, - Глава Лань, век бы не видел ваши глубины, но адепты у вас стали намного приятнее в общении. Не упустите их, как когда-то. И придержите свое мнение для себя, раз уж не нашли в себе желания говорить до этого. - Вэй Ин, - Лань Чжань сделал еще один шаг вперед, не готовый услышать любые слова к себе, кроме своего имени. - Не сейчас, - Вэй Ин покачал головой и обратил все свое внимание на уже безмятежно улыбающегося Цзинь Гуаньяо, - не думайте, что я про вас забыл, глава клана Цзинь. Я понимаю причины, которые побудили вас действовать, но вы выбрали из всех возможных вариантов принесение в жертву именно моих близких. Этого я прощать не намерен, да и с чего бы это злу быть всепрощающим, ммм? – Он покачал головой, крутя пальцами невидимую флейту и, на мгновение, присутствующим показалось, будто в воздухе мелькнула красная кисточка, наводящая ужас на заклинателей в пылу битв. - В ваших рукавах еще много трюков, собранных отовсюду, частично даже моих, не так ли? – Усянь не ждал ответа, но в глазах Мэн Яо промелькнула тень чего-то, что, задержись оно там подольше, можно было бы назвать беспокойством. – Моя память никогда не была столь же полной, как у вас, да и в годы моей жизни на Луацзан она только больше расползалась на нитки, как старая ткань из сундука, однако! Кое-что я помню. Не волнуйтесь, я не жажду проливать кровь в этом храме не меньше вас, а во многом даже больше. Нет, у меня есть идея попроще. Вы так хорошо говорите и оправдываетесь, переворачивая факты, что мне даже жаль, что мы не были близко знакомы раньше. Из темных углов храма послышался шорох, казалось, звучали шаги и далекое эхо голосов. Смех, тихий плач, шепот из-за колонн. За один вдох в пустынном помещении стало крайне многолюдно. Множество теней, в различных облачениях, от туманных легких нарядов до обрывков дыма, обступали Цзинь Гуанъяо, пристально смотря на него, кто-то показывал пальцем, кто-то тянулся руками, то ли желая обнять, то ли свернуть тонкую шею. Однако ни одна из теней не пересекала границу света, ровным кругом лежащую под его ногами. - Ну что же вы молчите, глава Цзинь! – Вэй Усянь плавными шагами подошел поближе, тени расступались перед ним, но не подпускали никого другого. – Вы ведь можете оправдать себя, так вперед! Мне вы такого права не дали, помните? Ни мне, ни Вэнь Нину, ни Вэнь Цинь, ни А-Юаню, Бабушке и другим. Я не вы, я позволяю вам самому объяснить этим, погибшим от ваших рук людям, объяснить почему они умерли. Все просто! По коже Цзэу-цзюня прошел мороз. Он видел, как с кончиков пальцев Старейшины Илин капала кровь, а тени благоговейно старались хотя бы краем своего существования коснуться ее. Поразительный контроль! Если до этого у него еще были иллюзии, что в Безночном заклинатели смогли победить Вэй Усяня, то сейчас его охватывало понимание, что им позволили это сделать. И на повторение этого рассчитывать более не приходилось. Его существо разрывалось на части между верностью клану, требующей бороться с порождением Тьмы, любовью к Ванцзи и пониманию, что надо быть рядом с ним и поддержать, потому что второго предательства брата он может и не выдержать, и тревогой за А-Яо, густо смешанной с обидой и непониманием. А также, где-то глубоко внутри, тлело тихое желание просто схватить брата, наследника Цзинь и сбежать отсюда подальше, чтобы не видеть и не слышать, потому что было какое-то ощущение, что быть здесь ему совсем не надо. -Вэй Ин, - шепот Лань Чжаня дотянулся до темного заклинателя путеводной нитью, умоляя вернуться. - Лань Чжань, - в голосе Вэй Ина не было привычной улыбки, только усталость, - зачем тебе я? – Он медленно, словно борясь с собой, побрел к Лань Вандзи, - ты стыдишься меня, мы настолько разные, что нам не суждено быть вместе. - Вэй Ин! – Лань Чжань, наконец, смог дотронуться до него и притянуть к себе, закрывая рукавами от взглядов, - только Вэй Ин! Не могу без тебя, … - Лань Чжань! – Вэй Ин шокировано поднял голову, всматриваясь в золотые глаза, - что ты…? - Люблю Вэй Ина, хочу быть с Вэй Ином, - твердо продолжил тот, не давая себе ни мгновения вздоха на размышления. Он слишком долго запрещал себе, более он не будет. Если есть хоть малейшая надежда на взаимность, то он готов был вскрыть себе горло, выпуская на свободу слова любви, только бы достучаться до этого невозможного человека, без которого солнце восходит на небосклон, но его свет и тепло остаются иллюзией. – Все только для Вэй Ина. Больше никогда, - горло перехватило, Лань Чжань с усилием выдавил, - никогда не отпущу и не оставлю. - Лань Чжань… - глаза Усяня неотрывно смотрели на него, словно боясь поверить, боясь довериться, но в золотых глазах не было сомнений. Никогда еще Лань Чжань не был таким открытым. Для Вэй Ина это походило на сон, отставляя на заднем плане все остальное – и сбивчивый голос Мэн Яо, журчащими каплями стекающий по камешкам-душам, и всхлипывающего Цзинь Лина, чей мир рассыпался на куски, и детская обида мешала поднять голову и посмотреть на вещи взрослым взглядом, и Лань Сиченя, который прислушивался к Мэн Яо, не забывая краем глаза следить за братом, который, наконец, нашел свою опору в жизни, свою путеводную звезду. А значит, с печалью мысленно отметил Лань Сичень, скорее всего придется найти причины, по которым второй молодой господин Лань не вернется в орден. И закупить большое количество успокаивающего чая – он им всем потребуется. Вот уж действительно, место мертвецам в могиле, а не среди живых, вместе со всеми их тайнами… К моменту прибытия подмоги в храме уже осталось не так много людей. У ворот обеспокоенного Цзян Чена встретил шмыгающий носом племянник, который, не дожидаясь угроз и оплеух, вцепился в его пояс и категорически не стряхивался, только тихо шептал: «Дядя, пойдем домой, я хочу домой, пожалуйста, не оставляй меня». На непонимающий взгляд ответил глава Лань: - Пора закрыть эту историю, на этот раз окончательно, глава клана Цзян. – Он передернул плечами, оглядываясь на храм, тихий и величественный в лучах восходящего солнца. - Невиновные отомщены, виновные понесли наказание. - Какое наказание?! – Возмутился Цзян Чен. – Где Вэй Усянь? Где Глава Цзинь?! - Новый глава Цзинь заливает соплями ваше ханьфу, - нехарактерно резко ответил Лань Сичень, - а предыдущий глава Цзинь… Мэн Яо, он… - его взгляд помимо его воли притянулся к ступеням храма, где совершенно седой человек в испачканном золотом одеянии, сидел и раскачивался, неслышно шепча и шепча под нос оправдания, извинения и проклятия. – Что касается Вэй Усяня, то он сделал то, ради чего был призван. Он ушел. - Как ушел? Куда ушел? Что здесь вообще происходит, кто-нибудь может мне объяснить?! – Цзян Чен кричал шепотом, прижимая к себе расстроенного племянника (молодой глава, какой ужас! Это же значит снова лететь в башню Золотого Карпа, опять ругаться со старейшинами, проверять на верность… Когда же отдохнуть-то, а?!). – Куда вы дели моего … Вэй Усяня?! - Мой брат вызвался сопровождать его в путешествии, куда бы его не потянуло, - Лань Сичень поднял голову, смотря слезящимися глазами на солнце, - возможно, когда-нибудь их путь снова пересечется с нашими. Они не хотели долгих прощаний. Ваш брат только просил передать вам вот это, - в протянутой руке был бумажный лист талисмана. Цзян Чен выхватил его, внезапно взгляд отказывался сосредоточится (или это дрожали руки?), но со второй попытки удалось прочитать: «Береги себя, шиди». Шиди… Он опустил голову, сильнее вжимая в себя Цзинь Лина, до боли закусывая губы. Ощущение было будто кто-то ударил прямо в грудь, в самое сердце. Спустя столько лет, все еще «шиди». - Хоть записку написал, и за это спасибо. – Он потряс головой и спросил, - глава Лань, вы сами доберетесь или вам помочь? - Благодарю, глава клана Цзян, но нет необходимости, мне еще надо завершить некоторые дела. На том они и расстались. Цзян Чен встряхнул племянника, прижал к себе крепче и поставил на меч, им предстоял путь домой, в Пристань Лотоса. Остальные проблемы будут решаться по мере возникновения. Цзэу-цзюнь проводил вереницу адептов в фиолетовых одеяниях и со вздохом повернулся к Мэн Яо. Ему необходимо было отвезти его в место, где о нем позаботятся, но не узнают. Пусть его названый брат не подавал признаков, что он осознает свое окружение, но насмехаться над ним он не мог позволить. Стоит отметить, прикрыл глаза Лань Сичень, он все-таки был излишне жесток к Ванцзи, не позволяя ему слабости, которые позволил себе. А ведь стоило просто сказать, что можно и вся эта история могла пойти по-другому пути. Но увы… А где-то далеко, у дороги щипал траву серый ослик. Яблок ему не досталось, но хозяин пообещал, что в ближайшей же деревне закупит их целую корзину, правда же, Лань Чжань? А в зелени травы сплелись белая и красная ленты.