Инквизитор

В моём конце моё начало. Всё начинается с меня и всё заканчивается мной. От страха передо мной падают ниц галактики, самые жестокие народы и даже Дивизион пал, и даже само Время выразило своё снисхождение. Страх – это прекрасный правитель, это лучший инквизитор, который заставляет подчиняться любого. Он не прямолинеен, он действует исподтишка, он захватывает постепенно и властвует незримо. Я и сама себя боюсь. Более чем для всех – я инквизитор для самой себя. Сегодня затишье, и мы с Яс дрейфуем в открытом космосе. Она держит меня за руку и кладёт голову на плечо, готовясь выслушать мою исповедь, а я не знаю, готова ли говорить – не потому, что мне нравится что-то скрывать от неё. Я боюсь того, что придётся быть честной не только с ней, но и с собой. Обнажить то, чего я боюсь и так тщательно скрываю от себя. Мы сидим на краю ТАРДИС, двери широко распахнуты, и вокруг нас проносится Вселенная, которая вопреки всему продолжает жить и восстанавливается, пробуждается после Флакса. Я слышу, как оживают звёздные скопления, как семена очищаются от плевел, как возвращается всё от смерти к рождению – великий круг и смысл бытия, доказывающий, что была права я, а не Опустошители. В этом мире есть смысл в самом его существовании. Есть ли смысл в моём существовании? – Яс… – говорю негромко, прижимая её голову к себе и перебирая волосы. Этот простой жест меня странным образом успокаивает, отгоняя внутреннего инквизитора. – Яс, спасибо тебе. Всё это существует до сих пор благодаря простым людям. Таким как ты, Ден, Вивиндор… Ну что ты хмыкаешь? – Ты притворяешься или правда не понимаешь? – Ясмин Хан, как всегда, как и многие достойные люди, ты умеешь удивить! Она приподнимает голову, глядя на меня, и глаза её, в противовес ухмылке, слишком печальные, слишком усталые. – Это всё ты! Ты берёшь нас, делаешь с нами что-то, чего мы и сами не понимаем, спасаешь всех, а потом говоришь, что ты тут не причём! Доктор… ведь на самом деле мы все – песчинки перед тобой. Ты можешь взять одну, две, три, превратить в бриллиант, но как только ты отпустишь… мы снова становимся песчинками. Как ты можешь так недооценивать себя? Она говорит такие проникновенные вещи, а я и сама чувствую себя песчинкой, которая затерялась в космосе – лёгкая добыча для космических «тигров», готовых в любой момент поживиться за мой счёт, вечно следящих «орлов», таких как Дивизион – где-то он ещё остался, без своей главы, но ещё рабочий и действующий, космических «падальщиков», таких, как Опустошители – и о скольких я ещё не знаю и никогда не узнаю! – Понимаешь, Яс… Я думала, что всё знаю, всё понимаю. Я спасала всех, делая это смыслом своей жизни, но, оказывается, я не знала себя. И не знаю. Быть может, я – потомок той расы, что создала и наблюдает эту Вселенную извне, случайно передавшая их секрет Повелителям Времени? Может, я преступница, и сейчас я лишь искупаю свою вину, которой и сама не помню? Может, у меня до сих пор есть шанс вернуться туда, где всё началось для меня? Иногда я думаю, а что, если я настолько могущественна, что смогла бы подчинить Вселенную себе, сделать из неё новый мир, без зла, боли, ненависти? Особенно легко это сделать сейчас, после Флакса – мироздание всё ещё мягкое и пластичное, как свежая глина… Но разве это будет правильно, Яс? Что, если великое добро в моих руках обратится великим злом?.. Последний вопрос меня мучает особенно остро, и срывается с губ прежде, чем я успеваю это понять. В глазах Ясмин стоят невыплаканные слёзы, как бывает, когда она ловит меня, падающую в кровати после очередного кошмара, не зная, что делать и как помочь, а мне больно видеть каждый раз, как она сдерживается, думая, что я люблю её только сильной, подражающей мне в якобы железобетонной силе. Впервые мне хочется плакать вместе с ней и ещё сильнее – плакать, как младенец, ищущий защиты, как женщина, желающая пролить слёзы вместе с той женщиной, которую она любит, сделать совместные рыдания актом интимной близости. И я поддаюсь этому желанию. Мы плачем вместе, и даже внутренний инквизитор, вечно жаждущий причинять боль, тушуется, глядя на нас, а затем и отступает вовсе. Впервые в жизни я почти верю, что он уходит навсегда, и это ощущение невозможно передать словами, невозможно облечь в ясные формулировки – а жаль. Я бы хотела уметь это чувство передать всем, кто в нём нуждается. Проплакавшись, я наконец могу рассказать Яс всю свою историю, которую поведал мне Мастер, которую подтвердила Тектеюн. Возможно, Яс не способна понять всего, но она слушает, не перебивая, нежно поглаживает меня по спине, изредка шмыгает носом. – Но… почему ты не посмотрела воспоминания? Ты их отвоевала! Ты теперь можешь узнать о себе всё! ¬– восклицает Яс после моего монолога. – Ты заслужила это! – Я боюсь, Яс. Боюсь того, что могу узнать… да и так ли оно нужно мне на самом деле? Разве не важнее – всё это, что вокруг нас сейчас? Вселенная нуждается во мне сегодняшней, такой, какая я есть. Предстоит очень много построить, вырастить, защитить, помочь заново родиться… – Вселенная никогда не перестает нуждаться в тебе, такой, какая ты есть сейчас, – проникновенно говорит она, и эти слова глубже, чем любое признание в любви. – Как и я. В конце концов, важнее всего – то, что происходит здесь и сейчас. Мы здесь, мы вместе, мы живы и готовы идти дальше. В моём конце моё начало.