Его тепло и нежность

Разбирая бардак в комнате Ромы, Катя невольно засматривается на Полину, которая в условиях апокалипсиса выглядит так, словно попала сюда совершенно случайно. Настолько чистая и опрятная, даже пахнущая приятно, что ей бы сейчас не бесполезный хлам сортировать, а делать новые фотографии для Инстаграма. Сейчас она — полная противоположность Кати, которая с трудом вспоминает, что сама последний раз была в душе чуть меньше недели назад. Нахмурившись, девушка задумывается о том, как в нынешней разрухе здесь обстоят дела с мытьём. Вчера, когда Рома и Матвей показывали ей окрестности, они не сказали и слова о душе, ванне или даже бане. На этом её мысли заходят в тупик, поэтому Катя решает озвучить вопрос. — Слушай, Полин. — Слушаю, — не переставая раскладывать в разные коробки вещи, отзывается она. — А где у вас можно помыться? Ей кажется, что сейчас девушка рассмеётся, скажет что-нибудь обидное (как это обычно делает Матвей), но нет, задумавшись лишь на миг, она добродушно улыбается и отвечает: — Тут недалеко есть пруд. Попроси Матвея или Рому, чтобы отвезли тебя. Катя задумывается. Просить Матвея категорически не хочется, потому что их общение не задалось с начала, и, кажется, что лучше уже не станет. А вот с Ромой выстроить приятельские отношения оказалось куда проще. Сам добрый и весёлый Рома ей нравится намного больше, чем злой и угрюмый Матвей, который за небольшой промежуток времени, что они знакомы, уже несколько раз хотел избавиться от неё. Но кроме прочего её смутил факт того, что пока она будет мыться, где-то неподалёку будет мужчина. От этого стало неловко, захотелось обратиться за помощью к единственной девушке здесь. — А не могла бы ты… — Не могу. Не умею водить машину. И дела у меня есть сегодня… И ведь не поспоришь, её аргумент оказался весомым. — Ладно, мы тут закончили, сейчас отнесём это на чердак, и можешь быть свободна, — Полина, желая подбодрить, легко похлопывает девушку по плечу. И действительно уже через пять минут Катя оказывается полностью свободной. Спускаясь на первый этаж, видит Матвея и Мирона, что о чём-то тихо говорят, не замечая её. Подходя ближе, она привлекает к себе их внимание. — Матвей, ты сильно занят? — А ты как будто бы не видишь? В мыслях Катя уже посылает его нахер раз пятый за сутки, но внешне лишь хмурится. — Что ты хотела, Кать? — спокойно спрашивает Мирон. — Хотела попросить Матвея отвезти меня к пруду, но раз он не в духе, то лучше попрошу Рому, — она разворачивается, чтобы уйти. — Он вроде был на улице, — ответил Мирон, — не обращай внимания на Матвея, у нас правда дела есть… — Ага, — выдыхая, старается успокоиться, — спасибо. Выйдя из дома, Катя видит Рому, который быстро идёт к крыльцу, глядя себе под ноги и о чём-то сосредоточенно думая, поэтому не замечает её, пока не подходит совсем близко. — Рома! — Катя? — он вскидывает голову и смотрит на неё, чуть улыбается. — Решила прогуляться? — Ну, не то чтобы… Полина сказала, что вы обычно ездите мыться к пруду, а Матвей и Мирон заняты. В общем, ты можешь отвезти меня? Просить его о помощи было неудобно, но выбора у неё просто не было. Даже если бы она знала, как добраться до водоёма пешком, то в одиночку это было бы всё равно опасно, потому что уверенности в том, что в округе не бродит какая-нибудь компания бандитов, не было. Посмотрев на Рому, Катя с удивлением отмечает для себя, что он едва заметно улыбается. — Да, я бы тоже искупался. Подожди меня у машины, я возьму ключи от неё и вещи. Катя смотрит на тёмное небо, опираясь спиной на грязную дверь машины. На нем нет даже намёка на солнечные лучи, словно бы над головой теперь вовсе не небо, а плотное серое полотно. Не слышно даже пения птиц, будто бы они пострадали не меньше, чем люди, и теперь притаились в лесу, чтобы сохранить себе и потомству жизнь. Это один из первых моментов, когда она хоть и ненадолго, но всё же осталась одна. Стало по-настоящему неуютно от такой гнетущей действительности и грустно от того, что как раньше уже никогда не станет. Когда Рома подходит, Катя замечает, как он закидывает небольшую спортивную сумку на заднее сиденье машины, а после смотрит на неё. — Что-то случилось, Кать? — глядя на неё с беспокойством, спрашивает он. Девушка пожимает плечами: — Просто задумалась о том, как всё изменилось в последнее время. Только по одному взгляду Ромы она видит, что он понимает её. — Да, но мы ещё живы, так что не всё так плохо, — улыбается, пытаясь поддержать её, хотя сам, кажется, верит в свои слова с трудом. — Ладно, садись, и поедем, сегодня ещё дела есть. От дома они уехали не так далеко, Катя даже запомнила дорогу, но видя, что под колёсами машины самая настоящая каша из грязи, понимает, что возвращаться от пруда после мытья пешком было бы бессмысленно. Рома остановил машину почти у самой воды. — Ну что ж, — он смотрит на неё, — я так понимаю, тебя лучше одну оставить? Не подумай, что не нравишься мне, просто не хочу, чтобы ты переживала. — Было бы славно. — Тогда, — Рома берёт с заднего сиденья сумку и вынимает из неё шампунь, гель и сложенные в полотенце вещи, а затем передаёт её девушке, — тут всё, что тебе может быть нужно. Вещей у тебя с собой не было, так что я попросил Полину дать тебе что-то своё… — А я об этом и не подумала… спасибо, Ром, — она с благодарностью улыбается ему. — Да ничего. Я тогда пойду. Рома уходит в сторону, скрываясь чуть левее за высокой травой, из-за которой им точно будет не видно друг друга, а Катя подходит к пруду. От воды тянет холодом, который пробирает до костей даже в одежде. Что будет, когда она зайдёт хотя бы по щиколотки, представлять неприятно, но выбора у неё нет, поэтому, чтобы не успеть передумать, Катя скорее избавляется от одежды. Взяв в руки бутылку шампуня, она думает о том, что в следующий раз готова самостоятельно принести несколько вёдер воды и нагреть их у костра, но всё же заходит в пруд по самые плечи. Раньше Катя не задумывалась о том, как выглядит тело Ромы без одежды. Подстёгнутая любопытством, она оборачивается влево, где по её предположению должен быть парень, и в самом деле видит его. Он стоит в тёмной воде так, что она едва скрывает его под собой чуть выше уровня тазовых косточек. Рома поднимает голову и осматривается, будто бы чувствуя на себе чужой взгляд. Заметив Катю, он ухмыляется и подмигивает ей здоровым глазом, а девушка поспешно отворачивается и отходит в сторону, чтобы теперь точно ни она, ни он не увидели друг друга. Её щеки стремительно краснеют не то от смущения, не то от стыда, и всё это в ней пробудил лишь один взгляд на мужчину без футболки и то, что он заметил, что она смотрела на него. Закрыв глаза, она делает несколько вдохов и выдохов, пытаясь отстраниться от этого, но выходит с трудом. По телу бегут мурашки, но не те, что бывают от холода. Воображение услужливо рисует ей Рому в самых мелких деталях, будто бы она смотрела на него не меньше минуты, а целую вечность. Его горящий взгляд и хищная ухмылка, проступающие ключицы и сильные плечи, широкая грудь и торс, на котором отчётливо видны мышцы. И только от этой воображаемой картинки Катя чувствует, как её тело начинает приятно ныть и тянуть. Девушка дышит глубже, стараясь думать о чём-то отвратительном, лишь бы успокоить свои мысли. Но Рома всё также смотрит на неё, не желая выпускать из выдуманной ею же фантазии. Катя зажимает нос и, закрыв глаза, опускается в воду с головой, но уже через мгновение выныривает. Холодно настолько, что хочется выть, но лишь тихо ругаясь себе под нос, она дрожащими пальцами открывает пластиковую бутылку шампуня и выливает его на свободную ладонь. Обернувшись лицом к берегу, замахивается и кидает её на траву. Тщательно намылив волосы, Катя опускает голову в воду, резво отмывая пальцами пряди. Вернувшись к берегу, берёт из сумки мочалку, которую смачивает и поливает гелем. Оттирает кожу до красных пятен и вновь заходит глубже в воду, которая уже не кажется такой ледяной, как пару минут назад. Она находит в сумке стиральный порошок, и быстро стирает свои вещи, и после выжимает их, а делать это руками оказывается не так-то просто. Оборачиваясь полотенцем, надевает обувь и, взяв сумку, возвращается к машине. Наконец Катя достаёт одежду, которую заботливый Рома взял для неё у Полины: носки, новый комплект нижнего белья, футболка и джинсы. Кроме прочего тут также была тёплая толстовка, что не могла принадлежать Полине. Она была слишком большой для такой миниатюрной девушки, которая, как подумала Катя, явно не была фанаткой оверсайза. Вероятно, она принадлежит Роме, потому как Мирону она тоже была бы большой, а Матвею скорее маленькой. Улыбнувшись, она скорее одевается и решает дождаться Рому в машине. Не проходит и минуты, как он появляется. — Сильно замёрзла? — спрашивает, когда садится рядом с ней. — Ага, — кивает, едва не стукнув зубами от холода. Смотрит на него, думая, что была бы рада тому, что парень обнял бы её… или не только обнял. — Тогда включу печку, по дороге согреешься. Катя грустно улыбается, но лишь благодарит его и отворачивается. — Ты чего? — голос у него обеспокоенный и это заставляет Катю вновь посмотреть на него. — Да ничего, — уже менее грустно отвечает она. — Врёшь, — качает головой он. — Иди сюда, — протянув руки к ней, Рома обхватывает её плечи и притягивает девушку к себе. Даже через свою и его одежду, Катя ощущает, насколько его тело тёплое. Под её руками, которыми она касалась его, не зная, где их лучше устроить, отчётливо ощущались крепкие мышцы. На секунду она задумалась о том, как ей сейчас хочется забраться под его кофту ладонями, чтобы ощутить его тепло своей кожей, но она не позволяет себе поддаться этому порыву — ей хватает впечатлений на сегодня. От этих мыслей её отвлекает голос Ромы. — Всё хорошо, Кать… будет хорошо. Я понимаю, что тебе сейчас хреново, но мы выберемся из этого… когда-нибудь, мы окажемся в нормальном мире и заживем лучше. Я буду рад, если и тогда мне будет место в твоей жизни. — Я тоже буду рада этому… — смущённо соглашается она, прижимаясь к его груди, в которой быстрее нормально бьётся сердце. — Пора возвращаться, — через пару минут молчания, напоминает он. Катя отстраняется от него со щемящей в груди тоской, но всё же улыбается, как и сам Рома. У неё обязательно будет время, чтобы подумать обо всём, что его касается, ну а сейчас ей хватает и простых объятий, которые были наполнены его теплом и, может совсем немного, нежностью.