Алоха, мой друг

      Как-то со мной произошла странная, удивительная встреча.       — Эйден! Эйден! — окликнул высокий парень в очках.       Я попросил Хану подождать в кафе за углом и заказать пару порций чего-нибудь сытного. Перед тем как уйти, она предупредила строго, точно младшего брата:       — Откуда он знает твоё имя? В случае чего — ори, размахивай руками или прыгай.       — Сейчас день, и он не похож на маньяка.       — Ты не понял? Уж лучше показаться сумасшедшим, но спастись.       — Скорее всего, он обознался. Я скоро.       Парень, черты лица которого даже вблизи не перестали быть для меня незнакомыми, подошёл и обиженно заворчал:       — Почему не отвечал?       — Почему вы обращаетесь на ты? — спросил я, пребывая в недоумении.       — Не дурачься.       — Мне некогда. Если мы встречались, то явно не в этой жизни.       — Ты давно не был в фейсбуке. Зайди.       — Я общаюсь по ватсапу. Ну, по большей части. Не помню вас, ну хоть убейте!       — Как не помнишь? Я — Келвин. Мы переписывались полмесяца, — возразил он. — Зайди в сообщения.       Он предложил присесть на лавочку, дав возможность определиться с выбором: оставить всё как есть, или наладить ещё не родившиеся отношения.       — Это новый вид мошенничества?       — Мне хватает денег, чтобы не обворовывать школьников.       — Значит, втираетесь в доверие, — задел я Келвина, прервавшись на полуслове. — Или прикалываетесь. Где скрытая камера?       — Не подозревай меня во всех смертных грехах.       Он говорил без утайки и смотрел прямо и сердито куда-то в переносицу.       — Ладно, если настаиваете…       Я зашёл на фейсбук. Мельком пролистал переписку с Келвином Бэрри и замотал головой.       — Бредятина! Я такого не писал!       — Но ведь это твоя страница, не так ли?       — Да.       — Тогда в чём проблема? — спросил он, уставившись непонимающе, и, сняв шляпу, небрежно обмахнулся.       — Меня подставили, — выдал я с неуверенностью.       — Кто? — Келвин положил шляпу на голые колени.       — Недоброжелатели.       — Звучит неправдоподобно.       — Что вы обо мне вообще знаете?       — Ты любишь фотографировать.       — Не угадали.       — Когда мы гуляли, я сфоткал бабочку прямо на твоём локте. Сейчас. — Он надел шляпу, чтобы не припекало, и поспешил предъявить доказательство.       На экране высветилась фотография с яркой бабочкой.       — Мой шрам. Точно он?.. Да… он. — В горле пересохло.       Белый, как мороженое, я откинулся на спинку лавочки и беспомощно замолчал. Мне было нечего сказать. Вытерев пот с висков, я поднял взгляд и поджал губы.       Прошло не менее десяти минут, как я расстался с Ханой. Она написала тревожное сообщение, вызывающее как раздражение, так и любовь. О, Хана, ты слишком печёшься обо мне!       Я отправил короткий ответ, мол, приду позже, как мы и договаривались. Она скинула мясо в сладком соусе и кусок орехового пирога. «Как всегда в своём репертуаре», — навестила меня тёплая мысль.       — Эйден, — слуха коснулся вкрадчивый, осторожный голос, — я ещё здесь.       — Да, да. Всё круто, — протараторил я и залился глупым смехом. Тошно-то как.       Келвин посчитал смех признаком беззаботности и лукавства, а не напряжённости и, восприняв его как доброе предзнаменование, дружески хлопнул по плечу.       — Выкладывай.       — Уйдёшь, если я признаюсь? — обратился на ты без стеснения, мысленно подыскивая оправдание.       — Вообще, я по делу. Так что нет.       — Я пошутил. Понимаешь? По-шу-тил.       — Это был розыгрыш? — растерялся Келвин.       От неловкости у меня закрутил живот. Хью помог бы развеять подозрения. Я бы точно рассказал лучшему другу, что Келвин был моим хорошим приятелем? Фотографии, переписка, к которой я не имел отношения — всё это не давало покоя и терзало не слабее внутренних противоречий.       — Тебя очень легко разыграть.       — Возможно. Но играл ты достойно, — ответил Келвин. — Я чуть ли не поверил, что у тебя отшибло память.       — За комплимент спасибо. Скучал?       — Немного. Но ты не расслабляйся. Я всё ещё огорчён. Перед тем как ты пропал, я общался с бабушкой насчёт фотографий. Ты обещал, что мы поедем к ней. Она может провести обряд на…       — Насчёт каких фотографий? — спросил я настолько громко, что привлёк внимание бездомного, жадно чавкающего жвачкой.       Лопнув пузырь, он заклеил губы и кончик острого носа липкой массой.       — Тоже забыл? — не сдержался Келвин. — Или не закончил прикалываться? Будь собраннее, я же стараюсь не ради себя. Узнав, что у нас общее хобби, бабушка предложила сделать обряд, после которого тебя снова потянет фотографировать. Обещает впечатляющий результат.       — А стоит ли?       — Я видел, как бабушка творила чудеса. Выручала из беды, но главное — всегда говорила правду. Она обычный человек с необычными способностями. Веришь или нет, но у неё есть особая сила. Внешне она хрупкая, но духом сильная, крепкая. С кровью, как и с мёртвыми, не работает. Ни одно животное в её руках не пострадало!       — А с кем работает?       — С людьми и светлыми духами. Сотрудничает с природой, особенно, с водой и землёй. Скажу по секрету, что люблю бабушку больше, чем родителей. Они с детства отправляли к ней погостить, — начал Келвин со сладкой ностальгией, глядя неотрывно вдаль. — Мы гуляли, танцевали, пели. Даже дрались и кусались. Ласково, не до крови. (Сейчас мы так не делаем, ведь я взрослый мальчик, а она взрослая девочка.) Именно она была первой, кто поддержал заниматься съёмкой. Правда, мне не раз доставалось. Бабушка не разрешала снимать, когда была занята, а я не слушался. Фоткал её под разным углом, то из-под столика, то из приоткрытого шкафчика с книгами о целительстве и минералах.       — И когда поедем?       — Сегодня. С ночёвкой.       — Можно взять Хью с нами?       — Твоего друга? Ну-у, — протянул Келвин, прежде чем принять решение.       — Он не помешает ритуалу на привлечение богатств, мужа и сорока кошек?       Келвин рассмеялся и, подвинувшись, доверчиво наклонился, отойдя от ностальгического сна.       — И такое бабушка умеет. Всё умеет. Но поскольку некоторые обряды отбирают много сил, она проводит их реже.       — Можно? — спросил я повторно в каком-то мистическом трепете. Столько воспоминаний за один день! А дальше, кто знает…       — Если тебе не будет страшно с Хью, то ничуть, — проговорил Келвин абсолютно уверенно и мягко. — Правда, есть правила. Запомни, во-первых, никаких фоток и видео. Мы едем не на шоу или представление. Бабушка против, чтобы о ней распространялись в интернете и снимали на неё «разоблачения». Во-вторых, не трогай обрядовые предметы без спроса. В-третьих, не проявляй недоверие. Положись на высшие силы, как бы это не звучало легкомысленно и наивно.

***

      Хью баловался с хорьком на заднем сиденье. Он совал Багире изюм, и она жадно жевала, больше не издавая рассерженное гуканье. Переноска подпрыгивала, когда мы наезжали на кочки и камни. Хью заботливо придерживал её обеими руками и приговаривал:       — Всё хорошо, милая, не переживай, успокойся. Мы почти приехали.       Посмотрев в зеркало заднего вида, Келвин отметил, что Хью даёт Багире слишком много изюма, и предостерёг:       — Ей будет плохо.       — Но она такая голодная! Жалко зверька.       — Багире всегда мало, у неё бездонный желудок. Остальное съешь ты. Или отдай нам.       — Ну уж нет! Я себе оставлю.       Солнце прыгнуло в океан, как дайвер, и безмятежный, томный, невозмутимый Оаху очнулся от спячки. Я приспустил стекло. Хрюканье заблудившихся свиней смешивалось с писком голодных комаров. Один из вепрей с коричневой шерстью выбрался на дорогу и закричал дико и возмущённо, когда его ослепили фары. Клыки, которыми он копался в земле, были перепачканы грязью и ещё чем-то бурым. Келвин остановил машину. Багира хотела было высунуться, но её удержала металлическая дверца с замком. Хью кинул последние ягоды в рот, перекусив с аппетитом, и вытер пальцы влажной салфеткой. Мы подождали, пока вепрь уйдёт.       Мы ехали по долине, утопающей в зелени. В складках гор струились водопады, белые, еле заметные, напоминающие стеклянную лапшу. После заката, к несчастью, их вовсе не было видно.       За окном сгущалась темнота, будто в запертом гардеробе. Хью прислонился к стеклу, заглянул вглубь пальм, и вдруг нас здорово тряхануло. Машину повело в сторону. Мой возглас прервало жалобное: чавк!       — Чёрт! — выругался Келвин.       — Что произошло?       — Колесо пробито.       Мы остановились на обочине и вышли вместе с Багирой. Хью изредка оборачивался к деревьям, разрываемым глухим треском. Я направил на него свет фонарика. Он вяло реагировал на расспросы, зевал, в общем, клевал носом. Поездка, хоть и недолгая, порядком утомила друга.       Казалось, позади воцарилось мертвенное спокойствие. Звуки прекратили досаждать, напоминая надоедливых мух в жаркий день, но вдруг снова что-то переломилось. С таким шумом лопается повязка, наложенная на рану. Чёрный, уже не настолько мелодичный и живой лес окружал нас плотным кольцом, не давая продохнуть. Тихое, неподвижное небо без звёзд давило на макушку, плющило полусонный мозг. Создания, о которых я читал в магазине «Кане и романы», выбирались из нор и зарослей. То ли гекконы носились за сверчками и тараканами, то ли дикие козы и лошади топали в поисках ночлега, то ли нечто невидимое передвигалось под покровом ночи, учуяв манящий след.       Келвин, придерживаясь невидимой инструкции, менял колесо.       — Камень помешал или гвоздь… или что-нибудь похожее на это. Подобное случается нечасто. Ну, хорошо, что мы не на резиновой лодке, иначе бы утонули.       — Позитивненько.       — А то!       — На этой дороге не бывает случайностей.       — О чём ты?       — Есть одна легенда…       Хью был тут как тут. Он ни на минуту не забывал о Багире, хоть и подрагивал от холода, доставляя хорьку мелкое неудобство.       — Легенда? — повторил он тихо.       — Страшилка, — поправил я и хлопнул комара, присосавшегося к ляжке.       — Расскажи, — потребовал Хью. — Атмосфера уж очень здесь жуткая. В самый раз для страшных историй!       — Неправильно перед обрядом говорить о духах в негативном ключе.       — Ну, мы ведь не ржём.       — Ещё б вы ржали! — сказал он и вздохнул с укоризной.       — Ты что, испугался?       — Ага. Вроде старший, большой, почти как мой двоюродный брат, — прокомментировал едко Хью. — Ладно ещё, когда бабушка прибегает к магии, она шарит. Нельзя смеяться над стариками. А тут просто история, так сказать, фастфуд для ума.       Вне всякого сомнения, Келвину не нравилась эта идея. Одарив меня умоляющим взглядом, в котором читались и стыд, и холодный ужас, он произнёс сдавленно:       — Призраков потревожите, или сами поверите в то, чего нет.       — Не раздувай из мухи слона.       — Пожалуйста, — попросил Келвин.       — Всё, без отговорок! Ты как хочешь, а мы с Багиркой послушаем.       — Я в этом не участвую, — добавил Келвин несколько огорчённо, обратившись ко мне. — Я-то думал, что ты поступишь мудро, а не наоборот, — просипел он с закрытыми глазами. — Фиг мне, а не нормальные пассажиры.       — Не бубни, — гаркнул Хью, у которого моментально испортилось настроение.       Город оставался близким и одновременно далёким. Предки не могли помочь в случае чего. Только мы и пустующая дорога, влажная от противного дождика.       Я решил, что Келвин трусил, раз отговаривал от страшилки. Нас было трое, поэтому-то я и прикидывался храбрецом. Перед тем как приступить к рассказу, я прокрутил в памяти кое-какие детали. Хью сгорал от нетерпения, настолько желал провалиться в события давних лет.       — Когда-то в долине жили племена, яростно ненавидевшие друг друга. Люди были полны злобы и зависти, вечно засматривались на то, что им не принадлежало, — я выражался таким же литературным слогом как мама. Как-никак, фольклор. — Если кто-нибудь отыскивал новый источник, другие дрались с ним, чтобы напиться чистой воды. За добычу же, за самое сочное мясо во всей округе, убивали. Тела вспарывали, набивали камнями и топили в океане, не чувствуя жалости и сострадания.       Дочь старого вождя одного из племён, Мека, отличалась от остальных. Страдавшая с младенчества слепотой, она не видела крови и смертей. Не знала она и о том, как выглядели её братья, проклинавшие чужих матерей и сестёр. Не знала, но чувствовала боль, которую приносили жестокие слова и удары камнями. Каждый день она слышала, как кто-то рыдал, молил о пощаде или просил богов забрать его бренную душу. Мека переживала, но верила, когда-нибудь племена поймут, что они не правы и что жизнь надо ценить, а не губить.       Отец с матерью не разрешали девушке выходить за пределы родной деревни. Таким образом, они пытались уберечь дочь. Она не соглашалась с их мнением.       — Если большая часть нас пойдёт прямо к ним и скажет, что не хочет бороться, а стремится к миру, то, быть может, мы достигнем соглашения, — сказала Мека сразу после совершеннолетия.       — Это в тебе говорит юность, — объяснил отец. — Не кидайся в жерло вулкана — сгоришь.       — Бедное моё, наивное дитя! — повторила слёзно мать. — Кто ж тебя научил таким глупостям?       — Я сама всё поняла, — без лишней гордости заявила Мека. — Я поняла, ни за что не отступлюсь от задуманного!       Она говорила правду. Той же ночью Мека проникла на чужую территорию и спряталась в хижине мужчины, сильного и жалостливого Кеони. Оказалось, что он был вдовцом. Пожалел он добрую слепую девушку и оставил у себя. Мека радовалась, что сумеет сблизиться хотя бы с одним жителем враждующего племени.       — А как вы ведёте быт? Как охотитесь? Как воспитываете детей? — не унималась Мека.       Так она узнала, что люди, где бы они ни обитали, походили друг на друга, как две скорлупки одного кокоса. Со своими печалями и страстями, они были готовы пойти на что угодно лишь бы уберечь семью и накопленные богатства.       Кеони отвечал спокойно, бесцветным, но совсем негрубым голосом, как прежде. После смерти жены он был абсолютно несчастен, но с приходом девушки привёл мысли в порядок. Больше он не плакал по вечерам и не попадал специально под горячую руку, чтобы скорее приблизить пляску смерти. Теперь Кеони не грустил в одиночестве. Спустя долгие годы в нём пробудилась любовь.       Мека не уставала расспрашивать о племени. Она мечтала познакомиться с ним поближе.       — Пожалуйста, выведи меня наружу! Покажи меня соседям!       — Тебе опасно выходить даже со мной, — мягко настаивал Кеони. — Здесь ты чужая. Они не примут дочь другого вождя.       — Но как ты можешь быть уверен в суровости людей, когда сам поступил по справедливости?       — Я не смею причинить вред девушке.       — Видишь? Ты такой же, как и они.       — Мы совершенно разные, — произнёс неутешительно Кеони. — Я не хочу, чтобы с тобой случилась беда.       — Я пропаду, если не выйду, — тихо промолвила Мека и сложила ладони. — Дай им шанс. Дай мне шанс спасти наши племена!       Кеони задумался и через неделю дал утвердительный ответ.       Перед выходом его не покидало мрачное чувство, поселившееся в сердце. Он объяснял это тем, что Мека впервые покажется его народу.       Она ходила между стариками, женщинами и юношами, и все смотрели на неё с гневным укором, но молчали.       Маленький мальчик с мокрым носом подставил ей подножку. Запнувшись, Мека чуть не упала на землю, разбив лицо, но её успел удержать Кеони.       — Глупое, невоспитанное дитя!       Она посчитала, что всё в порядке, не придала значения такой мелочи.       Этим же днём мальчик рассказал вождю о чужачке, попавшей в деревню.       Старший сын, Кимо, собрал в большой комнате толпу, и вместе они стали придумывать, как проучить Меку.       — Утопить!       — Пустить на корм свиньям!       — Насадить на копьё!       Лучший вариант предложил вождь с сухим, ничего не выражающим взглядом:       — Поступим так… Ты, сын мой, юноша одинокий, тебе нужна невеста. Мы отберём незрячую у Кеони (его самого ожидает наказание за несоблюдение традиций) и отдадим тебе. Не беспокойся, она не будет сопротивляться, духу не хватит. Ты будешь пользоваться ею и воспитывать, как принято воспитывать настоящих жён. Когда Мека совсем превратится в жену, то мы покажем её отцу. Он не выдержит и отдаст нам часть территории. Быть может, передаст не только землю, но и власть, чтобы вернуть дочь.       Кимо план понравился, простым людям тоже. Они горячо закивали в радостном предвкушении.       С наступлением сумерек в деревне воцарилась суета. Кеони убили на месте, а Меку притащили к Кимо. Она дрожала, боясь проронить и слово.       Как только её представили мужу, внутри всё похолодело. Страх был настолько крепок, что, казалось, перед нею стоял не Кимо, а воплощение чего-то демонического, леденящего кровь. Совершенно уверенный в невиновности, он схватил Меку за щеку и ударил коленом в живот. Девушка сползла на плетёный ковёр в искреннем изумлении.       — За что вы так со мной? Я не желаю вам зла. Я пришла, чтобы заключить мир!       — Что же ты предлагаешь? — поинтересовался Кимо.       — Слова помощи и доброе сердце, — выговорила она, слегка колеблясь.       Он рассмеялся.       — Значит, ничего.       Кимо присел возле неё и осмотрел побелевшее заплаканное лицо.       — Как ничего? Как?! Неужели вы против добра? Кеони… Он ведь был прав, мой Кеони!.. Когда человек боится потерять всё, он безжалостнее дикого…       Он не дал договорить.       С тех пор Мека терпела каждодневные унижения от мужа. Избитая, похудевшая, она угождала ему во всех капризах и сдерживала как умела гнев. «Когда-нибудь меня отведут к отцу. Отведут обязательно, и я покажу, что даже в таком отвратном положении остаюсь человеком и не даю себя сломить», — размышляла Мека.       Достаточно времени прошло, прежде чем она почувствовала тепло мозолистых рук отца. Он стоял перед ней, сдерживая слёзы.       — Прости, я не освобожу тебя, — сказал он, оставаясь внешне равнодушным, и вдруг приник к уху, перейдя на шёпот: — Я люблю… люблю тебя! Но у меня нет другого выхода.       Хитрый вождь спросил:       — Что ты выбираешь?       И отец Меки ответил:       — Народ.       Он скрылся за деревьями, а Мека так и осталась среди чужих селян.       Кимо настолько рассердился из-за провалившегося плана, что приволок Меку в центр деревни. Его собственная ярость перешла на каждого человека, проходившего мимо. Толпа набросилась на девушку в приступе бешенства, а когда все опомнились, то увидели, что осталось от обезображенного тонкого тела.       После гибели Меки вождя стала преследовать высокая фигура девушки с оторванными руками, ногами и головой. Сущность бродила за ним по пятам и пугала. Выскакивая из-за пальм и домов, она таращила белые крупные, как бусины жемчуга, глаза и срывалась на отчаянный крик:       — Позвольте отдать вам слова и моё доброе сердце! Позвольте мне показать, что мир не жесток! Я люблю вас! Люблю! Люблю! Докажите, вождь, что вы светлее, чем хотите казаться! Или вы злой?.. Вы бы остановили их, но вы не остановили! Теперь я не отстану от вас!       Кимо подозревал отца в сумасшествии. Его самого мучили угрызения совести. Для того чтобы крепко спать, он принимал настойку из трав, подобранных кахуной*, который с терпимостью относился к сыну вождя.       Бессонница измотала обоих настолько, что они уже не могли принимать волевые решения и править.       Когда Кимо ушёл в лес, чтобы просить прощения за грехи, Мека схватила его сзади за лодыжки, треща поломанными рёбрами. Он хотел было вскрикнуть, но вдруг ощутил что-то тяжёлое на голове. «Похоже на кокос», — подумал он, натянуто улыбаясь, и поднял взор. На лоб спускалась мокрая прядь волос.       — Отпусти! Отпусти!       Голова Меки упала и заговорила, точно живая:       — Ты меня не отпускал. Почему я должна?       Из раскрытого рта хлынула кровь. Мека удерживала Кимо.       — Потому что тебя нет! Это сон, просто сон!       — Если я сон, то почему не просыпаешься? Ущипни за бок!       Но тело Кимо парализовало от ужаса. Боль в лодыжках усиливалась, потому что Мека ломала его кости, яростно мотая волосами.       — Я не отпущу! Ты умрёшь! Умрёшь!       Он упал с детским плачем и попытался отползти, опираясь на локти. Со стороны деревни раздался тревожный оклик:       — Кимо!       «Отец», — понял он, издав невнятный стон.       — Нет. Вождь и другие будут здесь, но не сейчас. Не всё сразу. Мои возможности не безграничны.       Это были последние слова, которые расслышал жалкий, перепуганный до смерти Кимо. Когда вождь нашёл его, то увидел страшное: сын лежал на животе, и конечности его вместе с головой были отделены от туловища.       Смерть старшего ребёнка потрясла его настолько, что он забросил маленького Моука. Тот погиб при нападении угря.       Со временем стали пропадать жители. Все знали, что их выманивала и убивала Мека, но не высказывали мысли вслух. Кахуна пробовал позвать девушку, или то, что когда-то было ею, но она не выходила на связь.       Мека обрела умиротворение, когда искалечила вождя. Он был последним взрослым грозового племени. Детям, которые не принимали участие в издевательствах над Мекой, пришлось уйти в соседнюю деревню, чтобы не умереть от голода и жажды.       Так и родилась легенда о Меке незрячей. Обычно она спит и не причиняет никому вред. Если же ночью долину посещает человек, совершивший злой поступок, Мека пробуждается и нападает, когда он остаётся один.       Келвин поменял колесо и теперь стоял, прислонившись к внедорожнику.       От холодного ветерка по спине побежали мурашки. Хью прижал к груди переноску с притихшей Багирой, которая словно понимала человеческий язык.       — Добро бывает с кулаками, — отозвался Хью.       — Да.       — А нехороший поступок — это обязательно убийство и любое другое насилие?       — Тебе нечего бояться. Ты же пай-мальчик. Спортсмен, отличник. Гордость семьи.       Моя лукавая улыбка привела его в смущение. Хью попытался отшутиться.       — Ну конечно! Как будто ты хуже.       — Не хуже, но и не лучше. А насчёт поступков не знаю. В маминой книге не было таких подробностей.       — Я слышал скрип.       — Едем дальше. Бабушка ждёт, — мрачно прервал Келвин.       Оставшуюся часть пути Хью молчал и часто оглядывался, будто следил за неуловимой тенью животного. Я говорил, что позади никого нет, но веры в собственных словах не чувствовал. Когда мы поднимались на холм, Келвин ещё раз убедился в том, что мне не стоило рассказывать страшилку: Хью от волнения замутило. Он надел наушник и прижался головой к стеклу.       Мы обогнули лес из акаций и очутились возле бунгало с просторной террасой. Свет в окнах почему-то не горел.       Келвин припарковал внедорожник и, выйдя наружу, быстрым шагом направился к дому.       Я шепнул Хью с сочувствием:       — Как ты?       — Хреново.       — Меки не существует. Она плод больного воображения выжившего из ума старика.       — Я уже это слышал.       — А я ещё раз скажу. Эй, — улыбнулся я загадочно, — скоро мы примем участие в чём-то поистине уникальном. Настоящая шаманка, духи предков и природы!       — Когда бабуля Кела меня увидит, то решит, что с вами всю дорогу ехал ещё один дух… Подержи Багиру… Меня, кажется, сейчас вырвет.       Отдав переноску, он открыл дверцу, снял наушник и побежал за кусты. Келвин не возвращался, и я уже начал беспокоиться за него и бабушку.       Я добежал до бунгало и, не постучав, приоткрыл дверь в гостиную, озарённую тёплым светом.       — Келвин? Ты где, заблудился, что ли? — спросил я наигранно звонким голосом.       В ответ ухнула тишина.       В центре комнаты располагался бежевый диван, по бокам от него кресла с подушками. Слева виднелась скромная кухня без каких бы то ни было волшебных пузырьков, усушенных трав и мисок с непонятным содержимым. Дом держали в безупречной чистоте и порядке.       — Вхожу. Я предупредил!       Отворив, я не глядя сделал осторожный, маленький шаг и наступил на красную лужу, расползающуюся рядом с ковром. Ошибся, не такой уж тут и порядок. Меня охватило липкое омерзение. Кровь?! Пахло совсем не кровью, но отталкивало не меньше. Чтобы не замарать полы я снял шлёпанцы и положил их подошвой кверху возле прохода.       Багире передалось моё смятение. Она обняла тело хвостом и, напрягшись, запищала.       — Ты не одна. Мм-м? Скоро вернётся твой Келвин, скоро. Давай ждать вместе?       Не успел я договорить, как по лесу разнёсся нечеловеческий крик. Бунгало заходило ходуном, между стволами деревьев показалась голова, еле-еле держащаяся на шее. За протяжным свистом последовал тоскливый, душераздирающий вой. Я повернулся и замер, у меня застыло сердце. Из джунглей, куда не заглядывали даже туристы, тяжело кряхтя и вздыхая, выползала девушка с кровоточащими культями. Заметив меня, она закрутила белыми глазами и ускорилась.       Хью выскочил из-за кустов и хотел было спрятаться в машине, но я позвал его, высовываясь из укрытия:       — Сюда!       Он чуть не снёс меня с ног. В приступе панике я поспешно захлопнул дверь и подпёр близстоящим стулом. Мы уселись на пол, чтобы нас нельзя было увидеть с улицы. Я передал Хью Багиру, которая явно шла ему на пользу. Он слегка успокоился и заговорил, обдавая мою щёку горячим дыханием:       — Там была Мека! Самая настоящая!.. Она злилась и чуть не вырвала руки!.. Она хотела утащить меня! Хотела убить!       — Мека шла за тобой?       — А за кем ещё? — спросил Хью. — Кое-как удрал.       — Ты точно не поступал плохо?       — Конечно, поступал. Лепил жвачку под парты, переходил дорогу в неположенном месте, — перечислил он серьёзно, вцепившись в переноску.       — Так делали и делают многие. Я думаю, что она появилась не из-за нас. Из-за Келвина. Надо найти Келвина и бабушку, прежде чем она доберётся до них, — ответил я, дрожа от страха.       — И держаться вместе. Ни в коем случае не будем разделяться, — добавил Хью.       — Вместе.       — Ты поранишься, если пойдёшь в лес босиком.       — Я обуюсь. Вон, какая тут лужа.       — Откуда она взялась? Ладно, с этим разберёмся потом. Сперва проверим ванную и спальни, а затем выйдем с другой стороны, — спланировал он. — Багирка, походу нам капец…       — Ничего и не капец. Прорвёмся!       Я схватил шлёпанцы и, пригибаясь, последовал за Хью.       Ни Келвина, ни бабушки. Они словно испарились, не оставив нам ни одной подсказки.       Бунгало не напоминало жилище старой шаманки, скорее, женщины, предпочитающей уединение и минимализм. Наблюдения укрепляли подозрения. Перед выходом на улицу Хью выразил наши общие сомнения по поводу Келвина.       — Что, если он позвал нас неслучайно? Заманил, фотку ту со шрамом подделал в фотошопе. Следил за тобой. Вы списывались, пока в один прекрасный момент он не вырубил тебя, и ты потерял память.       — Это чересчур, мы же не в сериале играем! Но всё-таки странно. Позвал в гости, а сам исчез с хозяйкой.       — Или!.. — начал Хью таинственно.       — Или?       — Мы не успели, — пролепетал он невнятно.       — Они живы, — произнёс я с нажимом. — Мека галлюцинация. Мы не прокалывались никогда настолько, чтобы вызвать гнев потустороннего существа. Келвина она же до этого не трогала? Так бы давно разобрала на части. Он часто наведывается к бабушке.       — Кто знает, что в мозге у нечисти.       — Если он вообще есть, — бросил я вскользь.       Мы обошли задний двор в поисках улик. Хью всякий раз обхватывал меня, когда безмолвие прерывал крик. Он крепко прижимался ко мне грудью, и я слышал, как у него стучали зубы. Я предложил забрать переноску. Он отказался, напомнив, что Келвин попросил именно его держать Багиру, а последнее, может быть, желание — закон.       — На волю хочет.       — А что я могу поделать? — удивился Хью. — С нами безопаснее, — сказал он и почти сразу воскликнул: — Там следы!       Он осветил фонариком глинистую тропинку. Осмелев, мы отошли от дома и теперь находились рядом с лесом, откуда доносилось шуршание. Следы терялись в ковре мха и продолжались вновь, уводя вглубь цветущих зарослей. Мы шли быстро, смотря под ноги и пробираясь через колючки. Хью споткнулся о корни дерева и упал, неудачно приземлившись на лопатки. Я подал ему руку, но сам провалился в хлюпающую грязь и вымочил ноги. Далее нам попались деревья, валяющиеся в мутной жиже. Следы пропали. Мы остались ни с чем.       Я обернулся, чтобы посмотреть, насколько мы далеки от бунгало, и запутался в лианах. Чернильная тьма, шорохи и вездесущая моль сделали своё дело. Я подумал, что меня обвивают скользкие мягкие руки.       — Мека! А-а-а-а!       Хью кинулся меня освобождать, проревев боевой клич, но тут же понял что к чему и неудержимо захохотал.       — Тш-ш, всё хорошо… Ну, порядок? Как и обещал, галлюцинация… Если бы знал, где придётся шастать, взял бы мачете или топор.       Я прочистил горло.       — Мне не нравится в джунглях.       — Мне тоже.       — Пошли обратно. Пересидим в бунгало.       — Ты не писал Келвину?       — Он оставил телефон в машине.       — Блин…       — Я боюсь за него. Не знаю почему. Может, из-за того, что я виноват в его пропаже. Если бы не фотографии, он бы не говорил с бабушкой насчёт обряда. Не позвал бы меня с собой!       Хью кивнул и произнёс дружелюбным тоном:       — Понимаю, что ты нервничаешь. Но ты не один. Нас двое… вернее, двое, не считая Багиры.       — Возможно, мы не правы, возможно, гадаем, но я хочу верить в лучшее! Я был слишком напуган, чтобы трезво мыслить. Сейчас всё по-другому. Я устал, проголодался и замёрз. Мне не до Меки и её выкрутасов.       Хью осмотрел нас с Багирой и ответил более чем энергично:       — Идём.       Мы взбежали на террасу дома и сели на пол, поставив ноги на ступеньки. Лес уже не выглядел столь устрашающе. Скорее, он напоминал о впустую пройденном времени, которое можно было потратить на обряд или что-нибудь другое. На поесть, расспросы, игры. Беготня не дала успехов, а истощила. Меня клонило в сон, но я держался изо всех сил.       — Слышишь? — спросил Хью.       — Нет.       — А я да.       За дверью прозвучали голоса: бодрый старческий и порывистый мужской. Не говоря ни слова, я ринулся стучать. Стул убрали, к нам вышли живой и здоровый Келвин и бабушка, ветхая, тонкая, полуседая, походившая на вешалку с полинялым платьем.       Хью вернул переноску хозяину и, невольно растрогавшись, прослезился. Он возбуждённо затараторил:       — Мы вас искали! На нас даже нападали! Да, нападали! Но мы хитро поступили! Мы убежали! Выжили! Лес посетили, по следам шли!       Бабушка перебила, ошарашенная внезапной болтливостью:       — Для начала ответьте, в какой луже искупались. А потом, так и быть, я решу, пускать вас или нет.       Хью прямо-таки опешил. Он смутился и заговорил несколько пониженным голосом:       — Простите, но мы у вас были.       — Да уж. Извините нас, — я подключился к разговору. — Мы не специально, честно. Мы вам всё объясним!       Терраса взорвалась хохотом. Бабушка не сердилась, что мы зашли в бунгало без спроса. Она заинтересовалась историей, которая с нами приключилась.       — Зовите меня Накайн, мальчики. Не люблю пустых формальностей. Входите, входите! Ополоснитесь и просушитесь. Беседы оставим на потом.       Келвин проявлял завидное терпение. У него было много вопросов. Когда я обтирал волосы полотенцем, он не отрывал от меня взгляда, но упорно хранил молчание. Бабушка сказала, что потом, значит, потом.       Мы уместились за круглым столом на кухне. Багира, обретя свободу, носилась в гостиной как угорелая. Внутри меня не утихала радость, что всё закончилось счастливо, и никто не пострадал. Накайн принесла еду, и вскоре мы с уже набитыми тунцом с авокадо желудками рассказывали, как увидели нечто необъяснимое и как перепугались от мысли, что Мекино правосудие восторжествует. Я признался, что боялся не только за свою шкуру. Нехитрый ужин стал вкуснее, когда Келвин подал голос.       — Дураки, — резюмировал он. — Зачем в джунгли потащились? Почему не остались здесь, в тепле и сухости?       — У нас не было другого выбора, — запротестовал Хью.       — Ну, ну, — заворчал Келвин.       — Мы переживали, — сказал я совершенно искренне. — Это были твои следы?       — Бабушка перед обрядом решила почтить души предков. Я отправился с ней.       — Что насчёт лужи?       — Настой пролила, разиня. Торопилась, — пояснила Накайн. — Вы, надеюсь, не поскользнулись?       — Нет, — отозвались мы хором.       Келвин допил сок и отошёл к Багире.       — То, с чем мы столкнулись реально? — Хью задал вопрос, который крутился у меня на языке.       — Сущности проявляются по-разному, но чтобы в подобной форме… — Накайн слабо улыбнулась. — Вы поверили в Меку, и она явилась к вам. Страху несложно материализоваться. Эйден, помнишь ситуацию с лианами?       — Ага.       — Ты хотел казаться собраннее, но испытывал беспомощность. Хью, в отличие от тебя, не скрывал, что растерян. Догадываешься, почему он потерял меньше сил?       — Он не прятал настоящие чувства.       — Правильно. Ты поделился страшилкой, он искренне в неё поверил, оба увидели несуществующую девушку. Если бы рядом обитала названная вами Мека, то я бы её почувствовала и прогнала. Мне дорога моя жизнь и жизнь моего внука.       — Вы не шаманка, — возразил я спокойно.       — Потому что не выставляю посуду напоказ? Я убралась к вашему приходу, чтобы не смущать, — парировала Накайн. — Новеньких удивляет, что интерьер не соответствует моему статусу, но, будьте уверены, я делаю это ради комфорта клиентов. К тому же, вы не обычные клиенты. Эйден друг Келвина. Хью твой друг. Ради друзей можно и постараться.       — Вы коренная гавайка?       — Американка.       Под конец диалога сомнения рассеялись окончательно. Накайн права, я был не в ладах с самим собой. Говорил одно, ощущал другое.       Поразило ещё то, что Келвин считал меня своим другом. Нам действительно было весело до того, как я потерял память? Нас объединяло что-то большее, чем переписка в сети? Фотография. Я произнёс слово тёплым шёпотом, как бы пробуя его на вкус и воспроизводя в памяти. Но слово в душе не откликнулось. Вместо ожидаемой щемящей нежности внутри разверзлась дыра. Я потянулся к ямочке на подбородке, провёл пальцем по тонкой нижней губе и приоткрыл рот.       — Фо-то-гра-фи-я.       На предпоследнем слоге я повысил голос, захлёстываемый разочарованием. Видимо, не судьба.