.
22 июня 2022 г., 18:03
Они давно должны были прийти к этому. Высшая форма их близости, единения. И Льюис точно знал, что каждый хочет этого неимоверно сильно. Но раз за разом брат уходил так ничего и не сделав. А потому Льюис решает взять всё в свои руки.
Где-то с месяц назад Уильям пригласил младшего брата на вечернюю прогулку в розарий. И именно там, в окружении тысяч красивейших роз и закатных лучей, не спросил — констатировал факт, что Льюис был влюблён в него совершенно не братской любовью. Маленькое болезненное сердце тогда чуть не остановилось из-за захлестнувших его паники и ужаса. Когда же старший, любимый братец опустился на колено и, трепетно, нежно целуя тонкие пальцы Льюиса, чуть дрожащим голосом признался, что чувствует то же самое, маленькое сердце вновь грозилось замереть навечно. Но уже от счастья, бесконечной радости, любви.
Забавный каламбур — жизнь же с тех пор словно почти не менялась, но всё-таки изменения были масштабны. Чувства, которые давно тлели мучительной болью в обоих сердцах наконец-то нашли выход и отклик. Нежные взгляды утром в столовой и пожелания хорошего дня, которые теперь имели совсем другое значение. Прогулки только вдвоём и бесконечные разговоры обо всём на свете — лишь бы только говорить, слышать родной голос!.. Однако и тишина была очень приятной, ведь тогда взгляды, прикосновения, мимика говорили гораздо больше. Робкие поцелуи, как тогда в розарии, сменялись на более страстные, ненасытные. И в этом-то заключалась проблема.
Сладкие поцелуи совсем не избавляли от томящегося внизу тугим комком напряжения. Лишь сильнее распаляли, заставляя желать большего, но не получать. Уильям по-доброму смеялся или дарил нежную улыбку, совершенно спокойным тоном просил брата сделать что-нибудь или сам приносил новую книгу, чтобы прочитать вместе… А Льюису кричать хотелось от такой несправедливости и по-детски капризно поджимать припухшие губы.
Это было словно дать попробовать маленькую ложечку вкуснейшего десерта, но его самого поставить в стеклянный шкаф и запереть на ключ, не давая вкусить полностью и не объясняя причин почему. Льюис даже думал в начале, что только он подвержен этой грязной похоти, а его старший брат никогда даже не мыслил о таком грехе. Ведь даже их поцелуи были преступлением — они связанны одной кровью, — а потому он, наверное, даже не задумывался о чём-то таком, ещё более порочном. И, может быть, вообще не хотел всего этого, а лишь из-за жалости к младшему брату соврал и согласился на отношения…
Кто знает, до чего бы ещё додумался Льюис в ходе таких размышлений, но уже в следующий раз он собственными глазами видел чужое возбуждение, бугром выпирающее на дорогой ткани брюк. Точь-в-точь как у него самого. Да, его старший брат определённо хотел его столь же сильно. Однако совсем ничего не предпринимал, чтобы получить долгожданное освобождение.
Ещё одной уликой в этом запутанном деле о любви стал инцидент пару дней назад. Была уже ночь и все разошлись по комнатам. Льюис же, заметив отсутствие одной из запонок своей рубашки, решил посмотреть пропажу в библиотеке, где они с братом чуть меньше часа назад… целовались, и только. Путь проходил мимо комнаты Уильяма. И, когда оттуда послышался тихий сдавленный стон, Льюис остановился. Подслушивать, а тем более подсматривать за дорогим старшим братом — какое распутство! Но когда стон повторился и в нём можно было расслышать что-то наподобие «Луи», он уже не мог оторваться от замочной скважины.
Ракурс был такой, что брата не было видно. Только раскрасневшаяся щека и закрытый глаз. Волосы прилипали к вспотевшему телу, а из губ один за другим вылетали порочные звуки. И вот наконец Уильям до боли кусает губу и замирает, чуть дрожа. Дальше пара глубоких выдохов в попытке восстановить дыхание, слышится возня. Льюис может видеть, как маленький влажный платок летит на пол, к тумбе. Днём следующего дня, во время уборки в комнате брата, он замечает на том месте два крохотных белёсых пятнышка.
Итак, доказательства неопровержимы, и сомнений нет — его брат, его Уильям хочет этого. Но отчего-то не делает ни шага вперёд. Что ж тогда, как добросовестный младший брат, Льюис сделает всё, чтобы его любимый получил удовлетворение. И он точно знал, что сам останется только в плюсе, если осуществит этот замысел. Они с братом похожи — это знают все. И в Льюисе точно есть хоть чуточка от гениальности своего брата. А потому предстоящий план будет хоть и не таким грандиозным как то, что изо дня в день делает Уильям, но совершенно точно сработает.
***
— «Я хочу, чтобы завтра никого в доме не было, хочу остаться только с тобой»… Твои ведь слова, Льюис, — откинувшись на спинку дивана в гостиной, говорит Уильям, с большим любопытством наблюдая за младшим братом, который садится рядом с ним, — Так что случилось? — совсем немного волнения проскальзывает в последнем вопросе. Не то чтобы он боялся дурных известий — интуиция подсказывала, что ничего такого не будет. Но был его младший брат, который, кажется, собирался с силами и немного сжимал свои кулачки в попытке придать себе уверенности. А в этом случае всегда нужно быть начеку. Потакая странному капризу он вчера вечером экстренно придумывал различные задания для своей команды. Льюис очень редко просит что-то, а потому каждая просьба для Уильяма, который так желает угодить своему дорогому мальчику, на вес золота и непременно исполнится со всей точностью и рьяностью, на которую он был способен. Ах, знал бы этот ребёнок, какую власть имеет над великим Преступным Лордом! Судьба Британии была сосредоточенна в мозолистых после постоянной уборки руках чистейшего ангела… Впрочем, сейчас совсем не об этом. Итог один — без пяти минут десять часов утра, а в поместье только они вдвоём и больше не единой души. — Брат, скажи мне, сильна ли твоя любовь? — наконец говорит Льюис, не отводя взгляд, глядя прямиком в удивлённые алые глаза Уильяма. И затем в мгновенном порыве сходит со своего места и садится на колени опешившего брата. Трепетно берёт его лицо в свои ладони и заставляет смотреть только на себя, — скажи мне, почему… — не договаривает — целует рвано, жадно, мокро. Уильям спустя пару секунд всё же отмирает, отвечает на поцелуй, а руки устраиваются на талии брата, обнимая и прижимая к себе. Льюис пару раз отрывается, чтобы отдышаться хоть немного и осмотреть картину происходящего. Уильям распаляется всё сильнее, а от таких изучающих взглядов — особенно. И это то, что нужно было Льюису. Он продолжает своё коварное соблазнение, утягивает в новый, ещё более страстный поцелуй. А одна рука из чужих пшеничных волос плавно спускается ниже: шея, ключицы, неровно вздымающаяся грудь, живот и наконец пах. Осторожно, но ощутимо сжимает член брата под тканью домашних брюк и получает слишком громкий первый стон. Брат отстраняется, глядит ошарашено. Из-за возбуждения мысли затуманены, всегда такая молниеносная реакция из суждений и действий тормозится. А Льюису же наоборот это чувство — словно катализатор для более продуктивной работы. Он наклоняется к шее брата, на пробу целует там и чуть-чуть задевает нежную кожу зубами. В ответ сдавленный вздох. Поднимается выше и опаляет и без того алеющие уши шёпотом: — Скажи, почему ты постоянно уходишь от этого? — рука снова сжимает ткань чуть сильнее и снова рваный стон в ответ, — Ты ведь хочешь этого, хочешь меня, брат, так почему продолжаешь терзать себя и меня заодно? — Льюис… — только и может в ответ прошептать Уильям, совершенно не готовый к такому развитию событий. Гениальный ум буквально закипает от всех этих прикосновений, слов и поступков младшего брата. Как только он пропустил такие перемены? Больше не слабый ребёнок, а двадцатитрехлетний мужчина, который точно знает, что хочет и это желание — совсем-совсем не детское, — Мой милый… Милый Льюис!.. — эти перемены совсем не противны ему, нет. Просто обескуражили своей неожиданностью, а ещё… Где-то в глубине зарождается предвкушение. — Тшш… — Льюис аккуратно проводит тонким пальцем свободной руки по чужим припухшим губам, а затем снова целует, словно желая удостовериться, что Уильям действительно будет молчать и лишь слушать дальнейшие указания. Он всерьёз взялся за миссию «удовлетворить потребности старшего брата» и не потерпит вмешательств даже от него самого. Немного кусает нижнюю губу и отстраняется, а потом и вовсе слезает с чужих коленей и бросает взгляд, не терпящий пререканий. — Поднимайся в свою спальню, брат. Я сейчас приду, — и, поправив мешающуюся чёлку и взяв с чайного столика рядом отброшенные ранее очки, он уходит в один из коридоров, оставив Уильяма одного справляться с так сильно бьющимся сердцем.***
— Льюис, я не думаю, что это верное решение… — начинает уже мысленно подготовленную речь Уильям, как только брат входит в его комнату. Льюис недовольно хмурится чему-то, но мгновение — и на его лице снова немного торжествующее, предвкушающее выражение. Он ставит на прикроватную тумбочку тёмный флакон, а сам идёт к брату, вновь седлает его бёдра… Ловкие руки одну за другой высвобождают пуговки из своих петелек. Его брат получит удовольствие и никак иначе. — Правильно, хватит думать, брат, — полушепчет он в губы напротив. Немного ёрзает, чтобы их эрекции коснулись друг друга. Пока через ткань, но это всего лишь вопрос времени. Стон в унисон — как же красиво! Но Уильям находит силы отстраниться, хотя с каждой секундой этой пытки сделать это всё трудней. — Ты будешь жалеть, Льюис, — твёрдо говорит он, но голос всё равно немного дрожит от переполняющих чувств. Однако нужно же было хоть что-то предпринять, чтобы спасти его ангела от такого грехопадения. Нельзя, нельзя допустить, чтобы Льюис был опорочен им! — К чёрту сожаления! — немного хрипло выдыхает Льюис и вновь тянется к брату, толкает его на кровать и припадает губами к открывшемуся кусочку бледной шеи. Целует, осторожно кусает, нежно зализывает укус и снова целует, но уже в другом месте — всё по новой… Отрывается только тогда, когда на розовеющей коже расцветает множество багровых следов — его молитва, — Уильям, я хочу этого. Я так люблю тебя и так хочу этого, брат! Пожалуйста… — Люблю тебя, Льюис, — побеждено выдыхает Уильям. Под таким напором последние внутренние преграды слетают, словно цунами снесённые. Он отдаётся на милость младшего брата, внемлет его молитве и больше не сопротивляется этому. Передаёт весь контроль — да и вряд ли в таком состоянии он смог бы хоть что-то сделать сам! — Спасибо, — счастливо шепчет в ответ Льюис, понимая какое доверие оказал ему брат. И он точно приложит все силы к тому, дабы не оплошать, — тебе обязательно понравится.***
Оба полностью раздеты, а одежда аккуратной стопкой лежит на стуле рядом. Льюис не может не восхищаться своим братом — совершенно нагой тот ещё прекраснее, божественней. И он поклоняется ему, целует каждый сантиметр, ласкает руками и спускается так всё ниже. Уильям же медленно тлеет от такого контраста — горячие губы брата, целующие живот, и холодная шёлковая простыня под ним. Одной рукой он сжимает её, ужасно мнёт. Останутся складки. Льюису будет больше работы. Отчего-то именно эта мысль, кажется, самая важная из всех… Нельзя, чтобы Льюис перетруждался из-за него. Но и прекратить нет сил — эта простыня единственное, что ещё как-то держит его на плаву, не давая упасть в омут желаний с головой. Он должен хоть немного следить за ситуацией, чтобы Льюис не сделал ничего плохого и больного для себя — а с него станется поступить именно так в угоду мнимых и глупых желаний старшего брата. Другая ладонь закрывает глаза. Наперекор своим же волнениям он не может смотреть на такую картину. Когда его дорогой младший брат разделся он был поражён, словно видел его так впервые. Такой изящный, хрупкий… Но потрясающе гибкий и очень желанный. Видеть, как это совершенство вытворяет своим ртом столь ужасные, но от того не менее приятные вещи, было, пока что, совершенно невыносимо. Вызывало сильный диссонанс в и без того уже распалённом до состояния жалкой лужицы уме. — Брат, посмотри на меня, — словно подливая масла в огонь говорит Льюис, а Уильям не смеет отказать. Смотрит на алеющие щеки, припухшие губы, растрёпанные волосы и прекрасные любимые глаза, в которых отражалась сильнейшая преданность, страсть, обожание, — и не сдерживайся, пожалуйста. Стоны становятся всё громче, срываются на скулёж и всхлипы, и от этого всего у Льюиса по спине мурашки удовольствия табунами бегут. Он решает, что уже вполне пора перейти к чему-то более весомому и поэтому устраивается между ног брата. Истекающий смазкой член совсем рядом и от дыхания Льюиса он немного дёргается. Младшего Мориарти это забавляет и ему не терпится узнать каков же его брат на вкус. — Л-льюис, что ты… — ещё не до конца осознавая, но предчувствуя что-то разрушительное, пытается остановить Уильям, послушно наблюдающий за все этой развратной картиной. Мускус. Немного горьковато, но в целом приятно. Горячо. Странные, однако интересные и желанные ощущения. Льюис вылизывает член брата, стараясь найти самые чувствительные места. Он знает, что так должно быть приятно. А ещё знает, что можно взять полностью до самого конца в своё горло и тогда эффект будет действеннее… и от того он не медлит. — Льюис, нет! — вскрикивает Уильям, видя как дорогой брат вбирает в себя его плоть. За этот день рушится слишком много его убеждений и принципов, слишком много, чтобы вынести всё. Особенно то, как его милый Льюис, достойный только лучшей амброзии, касается своим нежным языком там, — Прошу, Льюис, не надо!.. Я… Я не готов, Льюис… Льюис сразу же отстраняется и недоумённо смотрит на брата. Первичный анализ показывает, что он всё сделал правильно и Уильяму действительно понравилось, но отчего тогда тот противится? В любом случае они всегда смогут обсудить это после, а пока что он не будет настаивать. Вместо этого он тянется за пузырьком, который наконец-то дождался своего часа, чтобы доставить брату удовольствие другим способом. — Нужно подготовиться, — объясняет он Уильяму и вынимает пробку. По комнате распространяется травяной аромат. Он передаёт флакон брату, а сам ложится на живот и приподнимает бёдра, — поможешь? — Откуда ты только знаешь всё это… — шепчет заворожённо Уильям и выливает часть тягучей жидкости на свои пальцы. — Иногда пьяный Моран бывает полезен и очень разговорчив, — усмехается Льюис и старается расслабиться. Он пробовал делать это пару раз сам, но выходило плоховато, а ещё очень не удобно было. Но основной принцип был ему ясен, а палец брата, медленно проникающий в его нутро, не вызывал слишком неприятных ощущений. Уильям старался сделать всё качественно, чтобы его милому младшему брату не было больно. Движения плавные, осторожные. Льюису даже несколько раз приходилось просить ускорится, на что Уильям недовольно качал головой — нельзя спешить в вопросе безопасности его любимого брата! Но вот наконец полностью удостоверившись, что Льюис растянут как надо, он отстраняется и ждёт дальнейших указаний, ведь сегодня балом правит не он, а младший брат. — Ложись на спину, — и эти указания сразу же раздаются. Сам же Льюис выливает остатки масел из пузырька на член брата и растирает их по всей длине. Да, он знает, что есть ещё море более интересных и популярных поз, но именно в этой он мог бы контролировать процесс. Всё-таки он пообещал, что самолично доставит брату удовольствие. А ещё не покидала мысль, что отдай хоть каплю контроля в этом вопросе Уильяму — и тот будет слишком щадить, из-за чего они оба не смогут получить полного удовлетворения. И вот, под очередной их слаженный стон, Льюис медленно опускается до самого основания. Чертовски приятное чувство заполненности. Но ещё приятнее то, что это чувство дарит ему так обожаемый им старший брат. И что ему так же хорошо с ним сейчас. Любовь в одном из высших её проявлений. И они наконец-то делают это, наконец-то так близки. Льюис нежно-нежно улыбается брату и ловит столь же полный любви взгляд. Делает пару движений на пробу, заставляя брата гортанно почти рычать от этих новых ощущений. Наклоняется ниже за поцелуем и стонет так уже сам, когда член брата задевает внутри чувствительную точку. А потом ещё раз. И Льюис кончает от этого ощущения, сильнее прижимаясь к брату и шепча всякие признания. А тот не может сдерживаться от таких звуков и ощущений и следует за ним. Слишком долго желали этой близости, чтобы растянуть её сейчас на томительные часы. Однако это совершенно точно не последний их раз и может даже уже сегодня они снова… Обессиленные, они ещё несколько минут лежат почти не двигаясь, приходя в себя. А затем Льюис тихо шепчет куда-то в шею дорогого брата очень важный вопрос. Важный настолько, что даже голос немного дрожит. — Тебе понравилось? — Лучшее, что со мной происходило, — шепчет в ответ Уильям и успокаивающе поглаживает брата по спине. — Это взаимно, брат, — на губах Льюиса расцветает облегчённая и очень счастливая улыбка, — лучший день в моей жизни.
