Велотриал

      Скорость света равна трестам тысячам километров в секунду при учете безвоздушной среды. Расстояние от Солнца до Земли на такой скорости пролетает за восемь минут.       Людям не дано достичь такого ни на своих двоих, ни с помощью технологических приблуд, ни с помощью технологических приблуд из будущего, изготовленных самыми гениальными и безумными ботаниками технологического университета Сан-Франсокио. А они, надо сказать, пытались.       Солнечный свет проник в комнату второго этажа, как и положено, через восемь с хвостиком минут, сквозь огромное, панорамное окно с тяжелыми серо-стальными жалюзи, будто украденными из ангара военных истребителей. Но сейчас они были подняты, выпрыгивай — и лети по своим делам если не на световой скорости, то хотя бы на дозвуке. Свет упал на дощатый пол, нарисовав на нем пылающий золотой квадрат. В нем мерно колыхались пылинки, точно звезды перед лицом главного галактического светила. Подул ветер. Тихо звякнула цепочка поднятых врат «авиационного ангара».       Маленький и вытянутый на манер зеркала заднего вида экран, мертвый и черный как вантаблек, внезапно засиял ярко-фиолетовыми цифрами, оформленными, как и полагалось всем электронным часам в стиле хай-тек.       5:30       Бип! Бип! Бип!       На будильник упала тень, и без того яркие цифры налились пурпуром. По сенсорной панели, похожей на линзу цветного пластика из 3D очков, энергично хлопнула женская ладошка.       Циферблат погас и снова стал мертвым и черным.       ГоГо Томаго по своему обыкновению просыпалась ровно за десять минут до будильника, не в силах дождаться начала утренней велопрогулки.       За эти десять минут она успевала приготовить себе завтрак. Были легко усвояемые углеводы, была прохладная вода из кулера. Потом плеск воды в белоснежной раковине. Зубная паста с ароматизатором смородины на ворсинках нейлона. Смородина — фиолетовая. Это любимый цвет ГоГо. Затем она оделась, выбрав простые леггинсы длиной до середины икр, двухслойные, из хлопка, обеспечивающего комфорт, и эластана, чтобы отводить выходящий пот. Присела, подтянула леггинсы, качнула широкими бедрами, равномерно распределяя текучую ткань. Кожаная куртка на голый торс, доходящая до талии, оставляющая между собой и резинкой леггинсов узкую полоску живота. Девушка соблазнительно потянулась, мельтеша перед зеркалом глубокой, затененной ложбинкой пресса. Повертелась, оценивая, как выглядит. Выглядела она, как обычно, — дерзко. ГоГо начесала челку на светло-карие, ореховые глаза. Взлохматила короткие фиолетовые прядки, похожие на перья, крашенные специальной краской с эффектом люминисценции. Закинула в рот пластинку Marukawa и перемолола ее в кашу. На язык брызнул сок, полный заменителя сахара, кукурузного сиропа и ароматизаторов. Наполняющий бодростью как заправский энергетик.       ГоГо сглотнула. Щелкнула пузырьки воздуха, образовавшиеся внутри резинки. Прижала розовую массу к зубам, приоткрыла рот, просунула в щель язык. Он изогнулся как змея, силясь прорвать эластичную преграду, но всего лишь растянул ее. Девушка втянула воздухом носом и выдула круглый, идеально розовый — как и полагалось ее любимой жвачке — пузырь. Он лопнул и хлопок разнесся почти ощутимым звоном по всей комнате, увязая, застревая как в болоте в нагромождениях обычных подростковых вещей, раскиданный с подростковой же креактивностью. Комнату ГоГо, довольно просторную, простенькую, но снабженную всеми необходимыми удобствами навроде удобной кровати, двух прикроватных тумб, ковра и компьютерного стола с профессиональным геймерским креслом, позволявшим спине не болеть за счет двух маленьких подушечек, закрепленных на уровне поясницы и шеи, обильно декорировал всякий хлам. Тут были и спортивные вещи, брошенные в бельевую корзину аккурат после тренировки, были спортивные вещи, предназначенные для повседневной носки и, разумеется, спортивки на случай праздников, отличающиеся в основном вставками белого на фоне монотонных черно-серо-фиолетовых тканей. Из-под рукавов и штанин торчали глянцевые обложки журналов, посвященных микроэлектронике, физике и спорту. В углу стоял компьютерный стол с большущим монитором — святая святых этого места, его храм. К нему вели ступеньки из шести рядов клавиатурных клавиш, а по бокам, как древние пагоды, высились одноразовые пенопластовые контейнеры, в которых, судя по торчащим там и сям таким же одноразовым палочкам, когда-то были роллы.       ГоГо давно уже хотела прибраться. Но если ты бежишь за мечтой, то есть экономишь время для лучших показателей скорости, на такие мелочи трудно выделить даже минуту. Девушка стартовала с места, да так, что сдвинула ковер, чем обрушила кучу худи, украсив завалы логотипами известных спортивных брендов и, сверху всех прочих, логотипом технологического университета. Не успели тряпки растерять инерцию, как их владелица скрылась, только пятки сверкали. Она перемахнула через порожек, выскочила на лестницу и тут же уцепилась за перила, чтобы вписаться в резкий поворот.       Любимый велосипед ждал хозяйку на своем законном месте — на подпорках в гараже, отражая свет, проникающий сквозь узкое, горизонтальное окно — во всю ширину ребристых ворот — стальными мускулами высокой рамы. ГоГо сглотнула, борясь с возбуждением, которое неизменно возникало в ней при виде любимого железного коня. И с новыми силами заработала челюстью.       Грудь ГоГо набухла, уткнулась в грубую кожу куртки. Шершавая фактура проехалась по соскам и ореолам, раздраконивая поднявшую голову похоть.       Повинуясь резкому, стремительному как молния импульсу, девушка коснулась темно-серого руля, называвшегося на жаргоне «бабочкой», нежно погладила крылышки с темно-коричневой обмоткой.       Сердце пропустило удар и забилось чаще, словно желало наверстать упущенное, подчиняемое высокоскоростному току электричества и адреналина, что забурлил в венах сумасшедшим коктейлем. Будто фейерверк, окутавший ГоГо мельтешащими как светлячки, юркими пурпурными искрами. Огненные иглы впились в мышцы, ожгли их, оживили, наполнили энергией. Упругой, плотной как ком жвачки.       Зрачки расширились, вбирая в себя как можно больше света, воплощения скорости.       Этиленвинилацетат, обтягивающий руль тугими кольцами сверху вниз, был на ощупь мягким, самую капельку пористым. Осевшая пыль искрилась под лучами солнца как россыпь маленьких алмазов. Притягательная мягкость, казалось, трещала электричеством. И входила с ГоГо в резонанс. И как бы обманчиво медленно она не гладила изгиб руля, это было достаточно резво, чтобы не походить на медленную, конфетно-букетную прелюдию.       ГоГо почувствовала свое возбуждение еще отчетливее, еще ярче, чем обычно. Оно потекло теплыми каплями по внутренней поверхности бедер.       Девушка отдернула руку как ошпаренная. Тонкие, очень чувствительные, разогнанные адреналиновым коктейлем рецепторы растянули этот миг в полноценную, полную мучительного томления, секунду.       Нет, еще рано. Еще не время. Она отвернулась, чтобы не терзать себя больше, чем нужно. Еще чуть-чуть, и она не сдержалась бы, упала на голый бетон, порвала бы штаны и принялась ласкать себя прямо тут, у колес велосипеда, больших, накаченных, асфальтово-черных. И гладила бы выгнутую как горб белоснежную раму, напоминающую могучий хребет зверя, готового к прыжку. Металлическая, крепкая цепь привела б в движение колеса, зазвенела, отражая солнце напылением хрома.       ГоГо отвернулась, оперлась руками о тумбу, крытую железным листом с россыпью инструментов и мелких вмятин. Привычным жестом начесала челку на глаза. Судорожно вдохнула. Выдохнула. Воздух в гараже пах мокрым асфальтом, краской и машинным маслом. Дразнящим тонкие ноздри. Проникающим внутрь. Этот запах не был афродизиаком, но он распалял желание.       ГоГо достала из ящика тумбы коробочку с изображением фиолетового дилдо. Открыла ее и вытащила полупрозрачную гелевую игрушку, пробежалась пальцами по гладкой, обтекаемой поверхности. Согрела ее своим теплом, сжала в кулаках. Дилдо с трудом помещалось в два обхвата, настолько длинным оно было.       Вдох. Судорожный выдох.       Не дав себе время на раздумья, ГоГо наклонилась к головке, облизала ее и протолкнула в глотку. Сделала парочку резких, утробно звучавших фрикций. Вытащила, густо обмазанную слюной и жвачным соком. Обхватила ладонью и размазала влагу по всей длине ствола. Розовая слюна мелодично хлюпнула.       Вакуумная присоска почти намертво сцепилась с кожей треугольного сиденья. Вздыбленный отросток смешно качнулся, посверкивая еле заметным утолщением ближе к концу, имитирующим венец головки.       ГоГо двумя пальцами проверила дырочку в леггинсах, расправила ее, растянула, чтобы края не прикрывали половые губы.       Стараясь быть неторопливой (ведь для достойного старта нужен качественный, полноценный разгон, и лучше отойти для него подальше, сколько бы времени это не заняло) вывела железного коня во двор, прислонила к дощатому забору. Открыла калитку. Перебросила ногу через седло с легкостью легкоатлетки, так, что, казалось, затрещала ткань на крепких мышцах. Нащупала педаль. Нащупала дилдо и двумя пальцами направила его куда нужно. И вдруг подтянула леггинсы, смещая видимый участок голой кожи вверх. Плюнула на пальцы, растерла между ягодиц, прогнулась в пояснице, рухнула на руль, сжала его в объятиях, потерлась ягодицами о сиденье, такое роскошно длинное и тонкое с переднего края, с такой умопомрачительной текстурой, с таким неповторимым швом по нижнему краю, что ГоГо отличила бы свое сиденье из тысячи других. И налезла задом на этот вытянутый край. Дернулась. Натекшая слюна обжигала сухим льдом, а потом согрелась, объятая со всех сторон теплой прямой кишкой.       Девушка стиснула зубы и чуть слышно выругалась. Надула пузырь и, не лопая его, втянула обратно, наслаждаясь тем, как плотная стенка распирает щеки. Продырявила ее клыками, сжала, закатала по ровным рядам зубов, стискивала коренными, тянула языком, налаживала мостики от одной щеки до другой и растягивала их, рвала, собирала все в комок. И снова погружала зубы в мягкую розовую плоть.       ГоГо обернулась, чтобы увидеть как над краешком одетого в черную, блестящую кожу плеча, поднимается и опускается ее зад с пошлым, звонким звуком. Она зажмурилась, представив себя сзади. Представила как большие ягодицы, проступают желтизной под растягивающейся тканью, как она смотрит через плечо и над черной, блестящей кожей видны только узкие, ярко-карие глаза кошки под черно-фиолетовой челкой. И как темное, устремленное вперед стрелой сиденье все глубже заталкивается в раскрытую, тренированную кишку. Как анус тянется за сидушкой, задевая чувствительным краешком за грубый шов, когда соскальзывает вперед, и как с жадностью принимает угол снова, когда движется назад.       ГоГо соскочила на землю, зажмурилась. Изнутри ее буквально жгло огнем.       Она собралась с духом, зажмурилась и села вагиной на игрушку, сразу, полностью, до упора. Блаженно закатила зрачки, чувствуя прострел вдоль позвоночника, когда головка без помех проскользнула внутрь и достала шейки матки. ГоГо поставила ногу на педаль, крутанула, поставила вторую. И позволила велосипеду выкатить себя на улицу.       Утренний Сан-Франсокио дышал свежестью и покоем. В пять тридцать еще никого не было на улице. ГоГо знала, когда она будет возвращаться, пробьет шесть, и люди потянутся гулкими стайками по местам работы и учебы. Кто в исследовательский центр, кто в университет, кто на завод, а у кого-то наверняка в планах посещение замечательной кафешки.       Но сейчас город будто вымер.       ГоГо крутанула руль, выезжая на тротуар, идущий вдоль дороги, и неспешно поехала по привычному маршруту. Колеса прокладывали себе путь сквозь росу, разбрызгивая ее крохотными каплями по темному асфальту. Роса уже начинала испаряться на солнце, погружая город в легкий, еле уловимый туман, рассеивающийся, стоит ему оторваться от земли. Девушка, не стесняясь, увлеченно смотрела по сторонам, подаваясь то в одну сторону, то в другую. Игрушка изгибалась, ласково теребя кончиком глубокую преграду.       ГоГо осторожно приподнялась в седле, приоткрыв основание дилдо, блестящее на солнце от обильной жидкости, и снова опустилась до упора. Ее повело, она выписала зигзаг по асфальту, но не упала, выровнялась. И, будто воришка, поспешно скрылась за углом, свернув на дорожку, ведущую в парк. Здесь было хорошо. Густая тень давала нужную прохладу. А она как раз уже запыхалась, и отнюдь не из-за оставшегося за плечами десятка метров. Одной рукой управляя рулем, другой она нетерпеливо расстегнула куртку, открыв маленькую острую грудь, тут же вывалившуюся наружу. При каждом движении металлические молнии проскальзывали зубьями по соскам, царапая их и заставляя твердеть до боли. Подул ветер. И ГоГо вся, от шеи и до пупка, от голых запястий до локтей покрылась гусиной кожей.       Хотелось свернуть в кусты, остановиться, и просто прыгать на сидении, ввинчивая игрушку в тело как можно яростней.       Но как она могла отказаться от скорости, добавляющей пару пунктов адреналина к уже бушующему в крови возбуждению?       ГоГо украдкой осмотрелась. Никого. Перевела взгляд на дорогу. Прищурилась. В висках застучало отбойным молотом. Впереди неясно маячило белое пятно, в котором девушка не без труда признала человека на утренней пробежке. Усмехнулась. Ранняя ей попалась пташка. Впрочем, для того, кто хочет побыть в одиночестве, это и впрямь хорошее время для пробежки. ГоГо понимала. Сама была такая.       Она с силой крутанула педали, сокращая разделявшее их с бегуном расстояние, мчась как пуля. Щелкнул переключатель скоростей, загудел гудок. Молодой мужчина (как стало ясно при приближении) не оглянулся. Он был в беспроводных наушниках. ГоГо хмыкнула и обогнала его, плавно появившись в поле его зрения слева. Оглянулась. Крутанула задом, почти соскочив с члена и на мгновение показывая его от присоски до головки и, не дожидаясь реакции, укатила вперед. Через полсотни метров обернулась, чтобы увидеть, как мужчина бежал все в том же темпе, что и раньше. Будто и не случилось ничего экстраординарного. Разве что бежал он как-то скованно. И физиономия у него глуповато вытянулась. И не отрывал взгляда от промчавшейся рядышком велосипедистки.       Она напустила на себя самодовольный вид и умчала дальше, сквозь аллею, перейдя в режим максимального ускорения, для чего ей пришлось наклониться вперед и с силой заработать бедрами.       Дилдо громко хлюпало. ГоГо в бешеном темпе прыгала на нем. Гибкий ствол на полном ходу входил и выходил из ее вагины. Его сжимали развитые мышцы влагалища, и ГоГо чувствовала искусственный член каждым сантиметром слизистой.       Местность стала хуже. Под колесами захрустели мелкие опавшие веточки. Велосипед подпрыгивал на них как на ухабах, растеряв всю набранную быстроту. ГоГо вскрикивала, каждый раз с размаху падая на сидушку. Член залетал в развороченное влагалище, мощно долбя ее прямо в шейку матки. Вдохам и выдохам вторил скрип амортизатора, скрип пружин, жалобный стон металла. При каждом движении ее зад скользил влево-право, анус раскрывался, совсем не прочь тоже принять в себя что-то толстое и длинное. Сиденье проминалось под звонкими, частыми шлепками. Девушка поднималась, налегала на руль, протаскивая соски по ровным линиям обмотки, уже красные и набухшие.       Ветер усилился, а может это просто ГоГо наконец поравнялась с ним, догнала, ощутила его на волосах, на веках, на щеках, руках, груди. Холодный воздух испарял горячий пот, проходил внутрь, заполняя поры, доставал до костей и выходил обратно в мир, прошивая тело насквозь. ГоГо триумфально улыбнулась. Вот она — скорость! Коротко сверкнули белые зубки. Затрепетали ресницы. Она даже прекратила жевать, сунув плотный розовый комок за щеку.       Полоса деревьев кончилась, ГоГо выехала на ухоженную плитку, образующую ровные дорожки, пересекающие парк из конца в конец и заворачивающиеся кольцами вокруг больших цветастых клумб. С реки повеяло свежестью. Солнце, более не прикрытое деревьями, било по глазам, лучистое, насыщенное теплом и светом, расцвечивающее серый асфальт во все оттенки серебра, а траву — золота.       На Золотом Мосту, выполненным в виде череды огромных кирпично-красных пагод, между которыми протянули полосу бетона и линии коммуникаций, уже мчались первые автомобилисты. Их гудки долетали даже до прибрежного сквера. А тучи пыли, которые вылетали из-под шин, клубились над дорогой, смазывая очертания моста как знойное марево пустыни.       И везде, везде сверкало солнце.       ГоГо инстинктивно отвернулась, попеняв себе, что в который раз забыла взять авиаторы. Выдула пузырь. И на мгновение ее сердце вновь пропустило удар. Прямо позади нее на стареньком велике ехал паренек в белом плоском шлеме. И не отрывал взгляда от ее задницы, туго обтянутой черной тканью. ГоГо вновь спряталась за маской равнодушия, плавно приподнялась в седле, показывая парню огромное дилдо, заполнившее ее влагалище, и с размаху опустилась вниз. По узенькой полосочке фиолетового потекли прозрачные струйки.       Юноша густо покраснел, сглотнул.       ГоГо перехватила его взгляд, маслянистый и блестящий. Указала головой в сторону деревьев. Фиолетовые пряди покачнулись, яркие как неон, похожие на перья.       И, дождавшись молчаливого согласия, свернула в лесополосу.