На той стороне.

Дадзай думает, что он в раю. Глаза открываются на удивление легко. Их немного режет яркое летнее солнце. Судя по всему как раз полдень, оно в зените. Спиной он ощущает под собой траву, соломинки и мелкие полевые цветы, что также раскинулись и вокруг него. Дадзай чуть приподнимается на локтях, видит в далеке начинающийся лес; цикады неистово поют, подыгрывая незамысловатым песням полевых пичушек. Встать удаётся не сразу - тело немного ломит. От жары, обилия запахов и свежего воздуха кружится голова. Дадзай чуть оглядывается: совсем рядом дорога-тропинка, уходящая от леса в бескрайнее море цветов и пшеницы. Он решает пройтись к лесу. Кажется, за кронами деревьев виден дымок. Среди многовековых дубов и каштанов и совсем молодых березок, что раз за разом проскакивают между обилием зелёного, кажется немного прохладнее. В конце концов, Дадзай выбирается к маленькому озеру. На его берегу раскинулась огромная плакучая ива, берег порос рогозом с камышом и кувшинками и остальной зеленой ботвой, названия которой он не смог бы запомнить при всем желании. По водной глади переодически идёт рябь, и дадзай подмечает, что здесь водится рыба. Но навряд ли она больше обыкновенного карася. Уже заходя в тень ветвей ивы, Дадзай видит проход дальше. Тропинка несильно, но достаточно вытоптана, чтобы выдавать присутствие человека. Готовый идти вглубь, он краем глаза замечает соломенную шляпу - видимо, её хозяин забыл в прошлый раз - и решает забрать с собой. Мало ли дальше снова будет солнце. При детальном рассмотрении, Дадзай выявляет, что помимо аккуратно завязаной на ней сиреневой ленты, у шляпы есть приятные на ощупь завязочки, ловко связаные между собой внутри. Идти приходиться совсем недолго, уже через минут пять он оказывается на маленькой, судя по всему вырубленной когда-то поляне. Практически сразу видит белый двухэтажный дом с чёрной черепицей. К нему пристроена теплица, но с такого ракурса Дадзай не может даже предположить, насколько она большая. Дом сам по себе не выглядил ни старым, ни новым. Белые, чуть желтоватого оттенка стены, поросли плющем и диким виноградом; крыша в мхе, но здесь это почему-то не выглядило противно - наоборот, придавало шарма. Ставни на окнах были открыты, но с другой стороны занавешаны белыми полупрозрачными шторами. Ручка на прикрытой дубовой двери поддалась без сопротивления - не заперто. Судя по всему на входе висел колокольчик - известие о его приходе было разнесено по всему дому. Внутри приятно пахло древесиной, цветами и какими-то специями. С кухни - Дадзай мысленно определил расположение комнат по интерьеру и чуть видной лестнице - доносился запах выпечки, скорее всего с ягодами. На звук колокольчика никто не пришёл, и Дадзай не без опаски ступил в аккуратную прихожую. Снял свои туфли и поставил их рядом с не высокими сапогами; скорее всего тут стояла ещё одна пара обуви хозяина дома, но сейчас её нет. Осматриваясь, он проходит дальше. Маленькая столовая-гостиная встречает его ярким ковром свежесорваных одуванчиков. Они разложены на кофейном столике, с подложеной газетой. Старый диванчик обложен кружевными подушками и покрыт пледом с незамысловатым орнаментом. Разглядывая убранство дома, Дадзай замечает раздвижную стеклянную дверцу. Вот и проход. В теплице намного жарче, чем в доме. Дадзай как раз вспоминал, как же это называется, когда услышал копошение где-то в стороне. Как он и предполагал, теплица оказалась намного больше, чем сначала показалось. Названий молодых деревьев Дадзай не знал, но точно помнил, что тот цветок в углу называется монстера. Глиняные и керамические горшки с причудливыми рисунками громоздятся на каждой плоской поверхности, оставляя совсем чуть-чуть места для мелких гиацинтов и гортензий. Достоевский копошится в мешке с грязью, набирая её металлическим савочком и насыпает в несколько горшочков сразу. Рядом лежат ростки нескольких суккулентов. Мешок оказывается немного надорваным, Фёдор ругается, просыпая землю на влажный плиточный пол. Когда он распрямляется, хрустя спиной, его уже ждёт взгляд карих глаз. - Ты шляпу под деревом забыл. Фёдор смотрит на шляпу, у которой от долгого держания немного загнулся край. И правда его. - А ещё у тебя кажется пирог уже готов. Дадзай делает лицо старательного котёнка, который очень хочется понравится своему человеку ещё больше. И Достоевский смеётся. Снимает грязную садовую перчатку и убирает из волос Дадзая ромашку и сухие ошметки травы. - И ты его оттуда унюхал? - Он видимо очень хорошо пах еще на стадии создания. Шляпа кладётся на вешалку в прихожей, кремовое пальто вешается там же. Лёгкая льняная рубашка Достоевского немного подсвечивается в лучах уже начавшего заходить солнца. Он заваривает травяной чай и разрезает пирог. Тишина приятная, но не распологающая к разговору. Федор не спрашивает, как Дадзай сюда попал, Дадзай не спрашивает, почему Фёдор его принял. Руки все ещё помнят лезвие на коже, режущее вдоль. У Фёдора из под рубашки виден шрам от пули. Точное попадание. Но это не вызывает страха и отвращения. Они там, где они должны были оказаться. Им повезло только в том, что они оказались вместе. Вечером они идут на озеро. Маленький причал очень кстати расположился в камыше и высокой траве. В сумерках озеро заволокло густым туманом, и светлячки летают в нем как маленькие звезды. Они взяли с собой только чай, печенье и чугунный фонарь. Огонёк внутри него отливает красным, и все вокруг становится каким-то нереальным. Они целуются медленно, не отрываясь, кутаются в старый плед и целуются дальше. У них впереди ещё много времени, но сейчас тот момент, когда хочется раствориться друг в друге и ни о чем не думать. Домой они возвращаются за полночь, Фёдор идёт босиком, неся ботинки в одной руке, а второй держась за руку Дадзая. Дадзай несёт затухающий фонарь и корзинку с пледом и нарваной по дороге вишней. Практически сразу заваливаются спать на белые воздушные простыни. Из света остаётся только сырная головка луны и они ещё долго разговаривают лёжа в обнимку. Федор рассказывает, что озёр тут несколько, и то, на которое они ходили не самое большое, но несомненно самое красивое по его мнению. Дадзай рассказывает, что учуял запах яблони, пока шёл к дому, и что им обязательно надо будет сходить к ней, чтобы нарвать побольше и сделать шарлотку. Засыпая под утро, Фёдор впервые чувствует себя по настоящему счастливым, а Дадзай по настоящему нужным.