Водоворот

Боль! Страх!! Смерть!!! Судорожный вдох. В сознание я пришла резко. Снова. Вздохнув, сжимаю пряди собственных ало-рыжих волос, тяну их, причиняя лёгкую боль – это отрезвляет. Хорошо, что дома никого. Родители почти как неделю в командировке, и даже не знают, что их чадо стало совершенно другим человеком. Снова вздох. Чтобы встать пришлось попотеть, руки и ноги слабо подчинялись командам мозга. Жар спал ещё вчера ночью, а вот последствия болезни пока остались. Даже смешно... Щёлкнув пальцем в моих руках появилась карта, карта персонажа – Кушина Узумаки. С такой картой, мне и болеть то стыдно. Зная какой жизненной силой обладала эта женщина, то даже не знаю... или это последствия перехода от жизни к смерти и обратно к жизни? Духовный шок? Так, потом подумаю, пописать охота. Ванная комната в двухэтажном доме оказалась совсем рядом с моей комнатой, – какое облегчение я испытала, когда в первый раз ползком телепала в её направлении. Унитаз и душ, вот сокровища современного человечества. – И что я родителям скажу? – слабый голос тихо срывается с моих губ, собственное отражение повторило мои кривляния, – Ой, извините, я внезапно ген поменяла. Была... Блин Был. Да был... Теперь я мальчик. – Нос внезапно засверлило, а дальше... Аапчхи... Высморкалась. Умылась. Не люблю болеть. – Я... – осматриваю себя теперь уже более трезвым взглядом, не то что вчера. – Мальчик. Уф... М-да. Был брюнетом, а стал рыжим красавцев... Косившим под панка. Почесала макушку, разглядывая выбритые виски и пряди волос до плеч, если память мне не изменяет, так он следовал дедушкиным словам о традициях самураев, но, разве эти самураи не макушку брили, при этом оставляя куцый хвостик, или фильмы которые я смотрела врут? Интересно... а так, карта сделала своё дело: волосы поменяли цвет, кожа стала более белой и более здоровой, ну Узумаки же. Лицо... Прежний я был симпатичным мальчиком, ну для мальчика, а сейчас же... Пошла за фотографией висевшей на стене в коридоре – там был я, новые мама и папа, – вернулась обратно, посмотрела внимательнее и подмечаю что скулы стали тоньше, глаза больше, а рот очерченее. Только цвет глаз остался прежним. Слава богу. Доказывать родителям, что я-это я, не очень хочется, тем более сбегать из собственного, теперь уже дома и быть бомжом в нынешнее время, в возрасте пятнадцати лет становиться не выгодно. А как же школа? Шиттт... Эйкити Кадзуюки же ещё школьник. Пятнадцатилетний пацан, у которого имелись друзья. Как отреагируют в школе? Протяжный вздох срывается сквозь стиснутые зубы, школа – это проблема. Друзья этого тела – большая проблема! А когда друзья любопытные подростки... Глаза приятного карамельного оттенка резко расширяются, при воспоминания о стопке фривольного содержания журналов. Так. Только дошло. Теперь я подросток, с бушующими гормонами и единственным желанием нижнего мозга, полапать женскую грудь! И понюхать использованные женские... трусики. Чувствую как нервно дернулась бровь. Мальчишки, они такие мальчишки, но какие всё же извращенцы эти японцы! Неприязни большой не было, да и презрения к подобному увлечению тоже, взрослая баба, понимаю, к тому же, у меня прошлой был племяшь того же возраста, и... Видела я его коллекцию плейбоя. Лично, на днях подкинула пару редких изданий. Вот же сестрёнка ошалеет, когда генералку в комнате сына устроит или уже знает? Хм. Сколько уже времени прошло? – Эх, бедная моя, сестрёнка, – качаю головой, – за то поучительный разговор о правильном сексуальном воспитании больше не нужен, а она беспокоилась, новое поколение само уже всё знает и взрослого, если что просветят. Задумчиво потирая подбородок, около минуты я стояла в ванной, внутренне ухахатываясь с воображаемого лица сестрёнки, даже как-то полегчало. А думать, о том, как они меня хоронили лучше не стоит. Становиться грустно. Словно предчувствуя, я уже давно всё отписала ей и племяшу, там хоть и не так много, но улучшить качество собственной жизни им хватит. А вот у меня, в будущем будет дохренища проблем, и то, что мне хватит ума свалить куда подальше от всех будущих проблем, это я не сомневаюсь, но вот шило в заду, явственно намекает – неа останься. Ну останься. Тут будет классно! Да и тот божок... чую копчиком, что так просто мне не сбежать. Передёрнуло плечами от воспоминаний той встречи. Господи, больше меня не трогай! Эх, спасибо подруге за учение, и свела же судьба двадцатилетку и тридцатипятилетку. Но, если бы не она, её настойчивость и болтливый язык, то я наверняка бы сейчас истерично завывала в тёмном уголке собственной комнаты, не понимая, что дальше делать. А что делать... Ха, будем плыть по течению. Это наше обоюдное мнение после десятка споров, на вопрос «а если». Возвращаюсь в комнату, желая лечь обратно... За окном темно, значит ещё ночь. Нет, сначала сменить постельное белье, эти два дня меня лихорадило и от простыней явственно несло болезнью. Омерзительно. Уф, пахнет морозной свежестью и немного клубникой... С блаженной миной на лице зарываюсь в подушку, глубокий вдох, не к месту вспомнилась реклама с Мойдодыром, так и уснула. Проснулась где-то к обеду. Потягушечки... И не скажешь, что буквально валялась при смерти. Хорошо то ка-ак! Внутри словно котёл жизни бурлит и через края плещет. Вскакиваю козочкой ну или козлом с кровати, отдергиваю тяжёлые шторы, класс.... Солнышко. Счастливо щурю глаза, жизнь прекрасна? А когда выходной, жизнь ещё слаще. В школу только завтра. Мать её, эту школу! Тоска, печаль... Уроки! На краткий миг пригорюнилась. Самое паршивое, это то что от этого никуда не денешься. Родители карманных денег давать не будут, если контрольные и итоговые оценки за четвёртя будут ниже условленного бала. Во так и учится Эйкити Кадзуюки почти на отлично, меньше чем на восемьдесять баллов не сдает, ну... По нашему на четыре и пять перекатывается как неваляшка, на радость предкам. Ладно, русские так просто не сдаются... Но уроки потом. Пробегаю мимо брошенной сумки с учебниками, прямиком на кухоньку. Жрать! Я два дня в рот ни крошки не брала. Пока давилась второй чашкой американского завтрака, залезла в свой, теперь уже свой, телефон Panasonic... это там в далёком две тысячи двадцать втором это старый раритет, а здесь, в начале нулевых, новая и эксклюзивная модель. В классе все мне завидуют. И удивилась тому, что звонков вовсе не было, словно в эти два дня о пацане забыли, даже родители. А по воспоминаниям те звонили раз в день, да и друзья частенько приглашали в интернет кафе зависнуть, ну или где послоняться без дела. Вот она жизнь школьника. Чудится мне, чье-то вмешательство... Но стоит ли об этом думать? Внезапно, по кухне разносится громкая мелодия, чем-то похожая на тяжёлый рок, а в руке интенсивно завибрировало устройство связи, рука от неожиданности дернулась и выпустила телефон. Слышен глухой звук удара. Теперь я вспомнила за что, я не любила носить старые модели в карманах, и включать его на вибро. – Что б тебя, – чуть сердце не выскочило с перепугу. Похлопав грудину, посмотрела как этот вибратор катается по гладкой столешнице, чуть не сплюнула, беру телефон и смотрю, кто же это вспомнил обо мне. Чёткими иероглифами написано: «Мама», – то что я все понимаю и умею читать, поняла когда стала перебирать контакты, нажимаю "принять"; приятный голос женщины устремляется мне прямо в ухо. -- Ммм, дорогой, как ты. Извини что эти дни не звонила, мы с твоим отцом так замотались. В компании сейчас критический момент подписания договора и нам как юристам придётся задержаться в стране Z ещё на пару дней. Ну, ты там как? Хорошо кушаешь?.. А как учёба?... Ну, мамы, они и в Африке мамы, пожимаю плечами, счастливым голосом приветствуя в ответ и в дальнейшем неся всякую разную чепуху. Воспоминания хорошо прижились, что до чувств, то здесь уменя двоякие ощущения. Я люблю и свою маму и очень уважаю эту и наоборот, словно смотрю с разных сторон на одного человека. Так же и с отцом. Что те родители, что эти, были и есть любящими, заботливыми и занятыми. Такова жизнь,хочешь жить хорошо и в достатке, то и работай много и хорошо. Тех родителей мы с сестрой потеряли будучи почти взрослыми в автокатастрофе. По той причине, я взяла ответственность за себя и за сестру, став ей опорой. Порой сама не замечая, вела себя как мужик, только в юбке; сестре и немногочисленным друзьям приходилось частенько отдергивать. Напоминать. Такое поведение серьёзно сказалось и на личной жизни. Мужчину я себе хотела сильного, волевого и ответственного, а попадались напыщенные слюнтяи, которых мне слегкостью удавалось придавить ногтем и те уходили, крича – «Тиранка!» и захлопывая громко дверь. Пф, были б вы мужиками, да же я, со своим характером, сидела бы смирно и пекла бы вкусные пироги, ах. Куда катится мир?! Где-то около пятнадцати минут я болтала с матерью тела, теперь уже моей матерью, которую зовут Ёсико, красивое имя, а отца звать Джун, ну он и правда послушный. Мама частенько так с ним флиртует, когда думает, что сынуля глухой и слепой. Такие наивные!