Не замечает.

—Ха-ха, вот так мы сходили в кино, а потом он ещё... Оди с Макс сидели в парке. Мэйфилд слушала как Джейн провела свои выходные с Майком. Макс терпеть не могла его, а особенно, когда Оди так долго и в подробностях рассказывала, как они погуляли и прочее. Каждый раз, она пыталась сделать вид, что ей смешно. Макс смеялась, а на глазах предательски появлялись слëзы. Еë подруга воспринимала это как, слëзы радости или из-за смеха. Макс чувствует запах духов Оди. Такой знакомый. Потому что, именно Мэйфилд бегала по всему торговому центру, сжимая помятые купюры в слегка вспотевших руках, в поисках подходящего флакона духов для Джейн. Она, не Майк. Этот глупый мальчишка попросил помочь с выбором и даже не пошёл выбирать вместе с Макс. Майк. Майк. Майк. Макс может даже не стараться. Джейн всë равно выберет его, пахнущего молоком и школьными снеками на большой перемене, не умеющего целоваться, с нелепой стрижкой, угловатого и вечно смущённого, такого родного-родного и до невозможности верного, вспыльчивого и стойкого, словно вылепленного из янтаря и стали, словно созданного специально для неё. Макс может даже не стараться. Оди не нравятся разбитые в кровь коленки после неудачного трюка на скейте. Ей не нравятся длинные рыжие запутанные волосы, веснушки, захватившие почти всё лицо. Ей не нравятся голубые глаза, что подобны чистому и глубокому океану. Джейн не слышит, как в очередной раз разбивается сердце рыжеволосой на мелкие частицы, громыхая в грудной клетке по рёбрами осколками стекла, раня изнутри ещë глубже. Оди этого не услышит, ведь так? Глупо любить Джейн, так как любит еë Макс. Она влюблена в неё без слов, без памяти, без мыслей. Оди для рыжеволосой словно маяк, освещающий всë вокруг. В поле зрении Макс только он, и больше ничего и никого. Только одна Джейн. Жаль, что Максин вовсе не художница. Она бы написала глаза Оди, что смотрели бы в еë с искренней любовью. Она бы написала уста Джейн, что шептали бы ей каждое утро, день и вечер. Она бы написала руки Хоппер, что касались бы тела рыжеволосой. Она бы написала нос Оди, что ощущал бы запах огненно-рыжих волос Мэйфилд. Жаль, что Максин вовсе не поэтесса. Она бы сотни стихов посвятила Джейн, но увы, она даже не прочтет их, она даже не узнает, что это от еë по уши в неё влюблённой подруги. —Подожди, что-то не так? Ты нервничаешь, злишься? Что-то случилось?—спрашивает Оди. Кулаки Макс сжимаются до такой степени, что её собственные ногти начинают продавливать кожу на ладонях. Искусанные губы и внутренности щек—вот, что наконец замечает Джейн. —Нет, ничего не случилось. Всë хорошо, не переживай. —с улыбкой на лице снова врёт Максин. Попрощавшись с Оди, Мэйфилд уже едет домой на своей дряхлой, побитой доске. Эмоции берут вверх, поэтому приехав домой, журналы, книги и всякая мелочь на столе летит на пол. Покрывало с кровати улетает в какой-то угол. А доска Макс летит прямо в зеркало у шкафа. Его оглушительный треск сливается с собственным, от которого закладывает уши и она не выдерживает. Ноги отказываются держать, а колени и ладони пронзает острой болью. Осколки вонзаются под кожу, но ни это, ни кровь, смешивающаяся с льющимися непрерывным потоком слезами, не отвлекут Максин от горького смакования своего поражения. Почему Оди ничего не замечает? Посмотри, Джейн, смотри, какая Макс несчастная. Разве ты не видишь как ей плохо, не видишь её разбитое и склеенное заново сердце, оно всë в пластырях, нитках, клее и скотче, кусочки уже готовы упасть и начать разлагаться. Разве ты не видишь еë горящие глаза, когда ты что-то говоришь, не видишь еë вспыхивающие огнём щеки, когда ты случайно касаешься еë руки или обнимаешь. Разве ты не видишь, что Максин всегда выбирает тебя, вместо всех остальных. Не видишь, что она лучше придурка Майка. Заметь, что любят не только мальчиков. Джейн не замечает, что Макс показывает ей всë самое лучшее. Не замечает, что Максин пытается сделать еë счастливой. Джейн замечает только Майка. —Пожалуйста, хотя бы на минутку взгляни на меня, зажги огни во мне и я сделаю абсолютно все. Заметь, что Майк безответственный, заметь, что даже Хопперу он не нравится.—каждый раз произносит голове Макс, когда она слышит в словах Оди его имя. Джейн навряд-ли так хорошо, в отличие Макс, запомнила тот день, когда они лежали на поляне, вокруг были только звëзды и они. Голубоглазая рассказывала ей о существовании астрономии, о созвездиях знаков зодиака, а она сказала, что у Макс красивые глаза. Рыжеволосая чувствовала бабочек в своей груди. Сколько бы раз Макс не пыталась сбежать от Оди, всё тщетно. Она припечатана к каждому еë душевному торжеству ясным символом вечного лета и юности. —Ну, Джейн, дорогая, давай повторим, давай я тебе расскажу всё, что знаю, но только не уходи, не уделяй так много времени Майку, он же идиот, каких свет не видел, все мальчики придурки.— в пустоту, захлебываясь в слезах, кричит Макс. Джейн никогда не заметит страдания Макс. Как же долго она ещё сможет любить еë, зная, что Оди никогда не полюбит Максин в ответ.