Истина скрывается в тени

      Ладонь крепко удерживает чужие руки, поглаживая. Такие холодные пальцы не способны согреться, как бы не удерживал их Шигараки. Тусклый детский взгляд обращен в бледное лицо, что сливалось своим цветом с белоснежной постелью и ломкими прядями волос. Весь из себя чисто белёсый, невинный, как только выпавший снег, который не подмялся под грязными ботинками, продолжая блестеть на солнце. На улице как раз зима. Любимое время года Йоичи. Самый дорогой человек, любимый брат, существо, которое Шигараки обязан оберегать. Слабое здоровье с рождения подстерегало его, и преследует не первый год. Он улыбается, когда младший братец приоткрывает веки ото сна, хоть это и давалось ему через силу, и его погасшие изумруды встречаются с сочувствующими алыми рубинами. Йоичи едва слышно фыркает, вытягивая ладонь из чужих рук. Шигараки понимает, что на протяжении жизни ловить жалостливые взгляды становится противно, а потому клянётся себе, что добьётся большего за них обоих, чтобы в один момент разделить с братом будущее. — Пообещай, что обгонишь меня, — шутливым тоном просит Шигараки, уходя, так и не дождавшись ответа.       Это его долг. Обязанность — подарить брату силу. Ведь он — высшая ценность, которую старший любит, будет беречь. А ещё Шигараки любит детские комиксы. Ими делился Йоичи. Слабое здоровье братца не сметало его сильный дух, и он с горением в глазах рассказывал о героях на этих картинках. А Шигараки лишь натянуто улыбался. Пропускал наивность «снежка» в силу его возраста, пускай и их разница не была сильно великой. Старший тоже хотел разделить увлечение брата, лишь чтобы быть с ним рядом, найти о чем потолковать. И было в этих комиксах то, что раздражало Шигараки больше всего — герои. Нет-нет. Само их существование было основой для красочных картинок, забавно читать подобные «сказки». Забавно до тех пор, пока эта «сказка» не проявляется в реальности, где самолично названные герои сражаются против гнусных злодеев. Таков мир, где появились сверхспособности.       Шигараки уже не считает зимние дни и не отсчитывает очередные дни декабря. Комиксы стали явью, и он злится, что не может скомкать его страницы, выбросив. Потому что мир не сожмется в кулаках подростка. Даже несмотря на то, что их семья владела куда большим, чем добрая половина населения. Чего стоит, если Шигараки не способен излечить брата, ограничить существование героев картинкой в дешёвом комиксе. Наступил момент, когда и у него пробудилась способность. Настолько сильная, под стать желаниям юноши. Шигараки никогда не был обделен сочувствием. Кто бы это ни был: младший брат, бездомный или преступник. И много кто находил в его руках утешение. Бессильные люди, чьи проблемы исчезали, стоило подарить им способность, которую скоро начнут называть причудой. А старший был рад, что мог кому-то помочь, никогда не отбрасывал тех, кто в нем нуждается. До тех пор, пока его доброту не отвергли. Отвергла высшая ценность — Йоичи, причислив старшего к тем, кого называют злодеями.       Прошёл второй десяток лет, когда отношения между братьями стали хуже некуда. Старший искренне заботился о Йоичи, однако тот отвергал любую помощь. Это разбивало Шигараки изнутри. Он искренне не понимал, почему его ненависть обращена к тому, кто готов отдать всё, лишь бы осчастливить младшего. Сейчас он вновь прочитывал детские комиксы, уже не держа в лице улыбки. Лишь презрение. Шаблонные персонажи мелькали на рисунках, между тем проявляясь снаружи улиц. Шигараки давно решил остановить этот круговорот героизма, проникнувшись к нему ненавистью. Система, которую придумали люди, которая с самого начала была обречена на провал, а сейчас лишь вопрос времени, когда она начнёт гнить. И этой гной необходимо устранить. Жаль, что одной жизни для этого не хватит. — Суперспособности не должны использоваться ради твоих эгоистичных желаний! В твоих мыслях нет ничего, кроме собственной жадности!       Их встреча спустя годы непонимания стала невыносимым бременем для Шигараки. Старший принял свое злодейскую натуру, если от этого было спокойнее людям. Не без намёка слыл в своих кругах под именем Все за Одного. Так выглядел его по крупицам собранный мир, где каждый суетится вокруг избранного. Он никогда не бросал надежд, чтобы отговорить брата от его нелепого идеализма. Шигараки понимал, что их объединяла стальная воля и амбиции. Однако Все за Одного видел куда больше своего братца, чьё здоровье так и оставалось слабым, а причуда не сумела проявиться. — Я лишь оказываю жест доброй воли, взамен на их обещание помочь мне, когда придёт время. Моя способность вернёт миру человечность, — младший брат продолжает доказывать обратное, на что Шигараки остаётся лишь грустно улыбнуться. — Жалкое зрелище. Без силы никто не может отстаивать свои идеалы. Несмотря на это, я всё же люблю тебя, ведь ты мой младший брат. Моя единственная семья.       Шигараки поджимает губы, чтобы сковать свои ощущения от криков брата. Он тянет к младшему ладонь, активируя свою способность. Холодный лоб Йоичи покрывается густым инеем, а его руки сжимают запястье. Этот леденящий осколок пронизывает тело, и Все за Одного вспоминает зимние дни, где не существовало героев, не было сверхсил, а лишь они вдвоём, читающие комиксы у окна. Йоичи вырывался, но его слабое тело не давало сравняться с братом. Он так и остался один, слезливо проклинающий Шигараки, что монотонно вторил: «Я делаю это ради тебя». Если бы можно предугадать, как отзывчивость превратится в головную боль…       … Тогда бы Шигараки отбросил всё свое стремление и жалость, лишь бы не пожинать плоды. Сучья пакость испортила все планы, когда у младшего брата обнаружилась сверхспособность, которая переплелась с подаренной, и меж братьями стала называться простой «Один за Всех». Способность, которая могла накапливаться и передаваться, поколениями угнетая своего первообладателя. Шигараки посмеивается, когда перед ним хладится труп бывшего товарища, что стал вторым обладателем причуды брата. Предатель. Он хочет задать Йоичи вопрос: нравится ли ему смотреть на эти смерти? Не слишком ли эгоистично осуждать деяния старшего, когда сам передаешь свою ненависть другим? Больше Все за Одного не намерен терпеть.       Шигараки старший помнит каждого, чья причуда покоится в его теле. Знает любого, кому стало известно о причуде брата. Видел смерть каждого, кто встал на сторону Йоичи. Восьмой обладатель — Тошинори Яги. Причуда достигает своего пика, со следующим поколением её сила с трудом сможет уместиться в человеческом «сосуде», что станет похоронной церемонией для обоих — эпоха «Все за Одного» и «Один за Всех» завершится. Шигараки больше не способен видеть краски, не может чувствовать запахи. Аппарат дыхания притерся ближе тени. Больше Все за Одного не в состоянии идти к своим целям, однако все ещё имеет силы, чтобы передать свои амбиции. Силы покидали символ зла, вместе с тем наращивая идеи по находке преемника. Это несомненно должен быть ребёнок. Израненный внутренне, брошенный, у которого иссякла вера, любовь и надежда. Пустой сосуд, в который Все за Одного зальет свои цели, чтобы те росли вместе с юным телом, после проливаясь через края, заражая округу, заставляя эту куклу мыслить в точности, как Шигараки. Это было рождение нового плана, не без греха жестокого, но верного. И такой ребёнок существовал. Поглощенный страхом, ненавистью. То, каким может быть идеальный сосуд. Шигараки усмехается, когда видит в хрупком мальчишке брата. Такое же отвращение, как в глазах Йоичи. Все за Одного даёт себе слово, что возрастит в мальчике гнев, какой направлял Йоичи на старшего. Он совершил достаточно, чтобы позволить себе один грешок. Тенко ведёт себя недоверчиво, но вскоре привыкает. Ненавидит ещё больше. Растёт ещё выше. А Шигараки ему поможет, создаст фундамент, чтобы однажды пустить ребёнка в свободное плавание, дабы однажды осуществить желаемое. Выйти за пределы.       Сейчас перед ним стоит ещё один «пустой» сосуд. Без причуды, без силы, но его шаги, слова и хитрость перекрещиваются узлом, запутывая окружающих. В зелёных глазах нет блеска веры, но при этом радужки всё ещё бродят по незамысловатому маршруту. Ладони запачканы шрамами, но продолжают колоться больнее ножа. Язык не может связать слов, но резво натягивает нить обмана. Сдерживаемая уверенность привлекает внимание, и Все за Одного не может не прибрать к рукам такое непредсказуемое тельце, дрожащее в страхе, но желающее стать пером в оперении Томуры, которое тот отвергает. Однако Шигараки старший не такой. Он никогда не отбросит руку, которая тянется к нему навстречу. И пытается ухватиться за доверчивую ладонь, но… Второй раз в жизни его подарок выбрасывают, это злит. Но мальчик продолжает говорить. Уверяет, что он силен и без причуды. Их диалог обрывается разрезанным пространством, и Мидория уже не слышит поздравлений Все за Одного, смешанных с ехидным посмеиванием.

***

      Чернота плавно разгоняется каплей, бесцветной полосой встревая перед глазами. Шестерёнки в голове начинают крутиться, и Мидория сползает обратно в одеяло, выругиваясь на всплывающие воспоминания. Тело дрожит от холода, закутанное в больничный тёплый плед, завернутый в пододеяльник. Но чувствуется липкость спины, и он ворочается, в конце концов вскакивая в сидячее положение, силой откидывая покрывало на колени, и тут же морщась, ведь он ударил по больной ноге. Эта вспышка навевает очередное напоминание, оставшееся с того дня. Когда яркий солнечный свет перестал поступать под кроны, пуская в темень. Будто наступила ночь. И в этой ночной суете было холодно, но Изуку дрожит не от этого. Ему страшно. Пластинка граммофона проигрывает всё с самого начала, каждый раз иголкой проводя по её краям, противно скрипя. Мидория не помнит того человека, которого он окрестил ному, не имея для того доказательств. Не помнит, как заблудился. Помнит лишь боль, и собственные слова: Я не хочу этого.       Чего «этого»? Не хочешь, чтобы твой друг умер? Но почему твой рот расплывался в этой мерзкой улыбке, а сам ты представлял то кровавое месиво, которое случится с жалким мальчишкой? Когда ты примешь свои желания, взгляды, сущность? Признайся наконец, что ненавидишь эту скалистую морду. Но почему я бросился спасать его?       Что-то внутри съеживается, начинает щекотать. Это что-то смеётся, так отчётливо, будто Изуку разговаривает с кем-то наяву. И оно шепчет то, о чем Мидория не смеет думать. Он закрывает уши ладонями, сгорбливаясь на провонявшей лекарствами койке. Впрочем это не мешает чужому смеху проскальзывать в перепонки. Мидория тянется к губам, но те примкнулись друг к другу в молчании. И это тоже пугает. Он понимает, что это жуткое хихикание смеётся его голосом. А потом это что-то раздражённо повторяет «нет-нет», и боль пронизывает голову. Изуку откидывается обратно на подушку с тяжким вздохом, закрывая веки. Но продолжает видеть. Себя. В том лесу. Расцарапанное лицо, руки и голени красными полосами контрастом покрыли побледневшую кожу. Грязная одежда, местами рваная, повисла на изувеченном ветвями теле. А после весь ужасный образ скрылся в темноте. Мидория гуляет в ней, натыкаясь на свое отражение снова. Тот же побитый облик. Но не сходившая улыбка вселяла ужас, а суженные зрачки бегали по своему двойнику, после опускась вниз, к собственным ладоням. В них была тетрадь, помеченная номером «13». Изуку плюёт на боль и тянется её забрать, но не может коснуться. Пальцы врезаются в преграду. Мидория сглатывает ком в горле, когда видит ещё больше растянувшуюся улыбку. Кулаки стучат по стенке, но не могут её пробить. Он снова тяжело дышит. Очередной приступ. Изуку обязан вернуть эту тетрадь. А двойник заливается очередной дозой хохота, закрывая свои глаза ладонью, что облачена в перчатку. Теперь Мидория оглядывает того полностью, кто как две капли похож на Изуку, но так отличается. Те же взъерошенные волосы, голос, веснушки. Но слишком жуткая улыбка, которая похожа на оскал. Чересчур вычурный вид, какой носят лишь на важные встречи. Такой, каким Изуку пришёл к мистеру Шилду. Дополнились всего-то скрытые за тканью ладони и чёрный галстук на замену красному. После хохот стих, а оскал исчез, и зелёный свет сочится меж пальцев, что всё ещё накрывали половину лица. Он наблюдает, как Мидория изучает самого себя его. А после ехидно усмехается, стуча по стенке, что разделяла их двоих. — Тук-тук, — мягкий тембр проходит током по спине, и Изуку смотрит на застывшую в воздухе ладонь, издавшую двукратный стук, а после подушечками пальцев облакотившуюся о преграду. — Ты понимаешь, что здесь стена, — Мидория тянет руку навстречу, не способный распознать тепло. — Даже чувствуешь её. Но не видишь. А знаешь почему? — пауза в его словах заставляет снова встретиться с зелёной пеленой, пока взгляд щурится от снова расползающейся улыбки. Резко чувствуется нагретая ткань перчаток, что схватила запястье. Чужие радужки становятся ближе, пока ладонь обвила руку, сжимая. — Потому что её нет.       Жмурящиеся веки резко распахиваются, тут же ослепляясь белым светом палаты. Дыхание вновь сбилось, и Изуку ищет, чем занять взгляд. И смотрит в окно. Но тут же отворачивается, видя снаружи множество глаз, что жаждали схватить Мидорию и утащить за собой, далеко в темноту. Он поджимает к себе ноги, стараясь не задевать бинты на бедре, и кладёт голову на колени. Я стал частью альянса злодеев…       И не хочется себя ни в чем винить, ведь слова были сказаны под волной адреналина, что вырвался от желания выжить. Снова звенит колокольчатое хихикание. Нет, это был не страх. Точнее не основная его часть. Он озвучил то, что хотел. Получил то, что хотел. Осознание этой неправильной другой истины сдавливало. Однако собственный разрез во взглядах путал разум.       Голова раскалывается. Трещит по швам палата. Каждый треск становится ближе. Кости трутся о суставы, скрипя. А ещё скрипят пружины койки, в ногах разрастается холод. Обваленные тухлятиной, нечеловеческие конечности заползают на край кровати, и Мидория таращится на это нечто, шепча себе под нос о сумасшествии. Серый облик исчезает, когда Изуку вспоминает ещё кое-что: — Прими от меня подарок.       К нему тянется рука, тенью опадая на лицо. Брови сводятся друг к другу, пока Мидория вжимает голову в плечи. Бледная мужская ладонь была грубо отброшена, а Изуку оставалось лишь чувствовать мурашки, что вагоном проехались вдоль позвоночника. Голос дрогает. — П-простите, но нет.       Кажется, становится ещё холоднее, а где-то внизу слышится скрежет животных зубов. Всё было туманно, будто накачано никотином, в дыме которого слонялся Изуку. Он смотрит поверх злодея, но больше того обтянутого кожей амбала не заметить. Ком в горле через силу проталкивается дальше, пока он переводит взгляд обратно на безликого злодея. Тот молчит. Неподвижно сидит на своем кресле. Явно злится. Однако все-таки задаёт один-единственный вопрос: «почему?». И этим вопросом задаётся сам Мидория, выпадая из чёрных объятий темноты. Ведь правда, почему? Причуда могла решить все его проблемы. Если задуматься, у него достаточно силы воли, возможных навыков; есть цели и мечты, которых он мог бы достигнуть… Имея причуду. Годы бессмысленного угнетения, нацеленные на веснушчатое личико с целью потешить собственное эго, подметить превосходство были бы смыты проточной водой. Буквально всё окажется в его руках. Но… для этого придётся сотрудничать со злом. Обманом встать на сторону геройств. Такая возможность, но такие риски. Пауза молчания тянется на пользу Мидории, пока он вглядывался в пустоту. Бесполезный. Слабый. Деку. Как он страдал от одной своей беспричудности. Мальчик, всегда желавший стать таким, как все. Так он думал ранее… — Я справлюсь и без причуды. Принять её, значит признать слабость, — выдаёт Изуку, поднимая взгляд на Все за Одного, тут же съеживаясь. — К т-тому же, если у меня внезапно появится причуда, это будет странно, не так ли?       Он уже давно смирился с беспричудностью. Также давно, как твёрдо встал на путь справедливости. Помогать, а уж тем более быть на крючке долга у злодеев нет ни малейшего желания. Мышцы чужого рта содрогаются, но полоска губ не смеет раздваиваться. Он продолжает молчать. А после усмехается. — Если окажешься бесполезным, я не побрезгую от тебя избавиться.       Глаза распахиваются, вновь ударяясь о белый свет. Но теперь он менее яркий, ибо смешался с темнотой чужого лица и отброшенной от него тени. Мидория вскакивает, кучерявой макушкой чуть не задев чей-то нос, и со скрипом койки выпрямляется, разглядывая гостя. Он глядит ровно в знакомую противогазную маску и торчащие сзади дреды. Приглушенный голос стучал от стенок маски, пока в тёмных очках отражался бледный подросток. Изуку глядит чуть выше макушки, когда не замечает нимба. Хотя так он видел стоящего над ним Снайпа. Своего спасителя, ангела. Будет грешно признавать, но Мидории льстит геройское внимание. Пробирает мурашками удовольствия, что о нем беспокоился про. Важнейшее качество героя — самоотверженность. Готовность под страхом смерти броситься навстречу опасности, лишь бы спасти других. — Как ты?       Только сейчас Мидория понимает, что конечности, которые, был он уверен, как минимум прорезаны злодейской эмалью, и сейчас должны покоиться в бинтовом коконе, открыто машут перед веснушками. Головная боль расползлась по верхней части тела, впиваясь в шею, когда вспоминаешь о том дне. Изуку выдохся. Подмечая, что уже как в тюрьме засиделся в этой больнице. — Нормально, — коротко вбрасывает Мидория. — К тебе, как к свидетелю должна прийти полиция, — мышцы заметно напрягаются при допустимом допросе, что под давлением собственного страха, он выложит всё подчистую, перечеркнув все планы на хотя бы окончание академии! — Но вижу твоё состояние. Я улажу, чтобы тебя не донимали, — Изуку искреннее хочет сказать спасибо, однако он ждёт протяжного «но», которое останавливает рот щебетать. — Слишком много беспокойства с вашей стороны.       Он вглядывается в учительские глаза, прекрасно понимая, что звучит грубо. — Считай это извинением за то, что не смог тебя спасти, — весёло отвечает Снайп, выпрямляясь.       Изуку запоздало кивает, вглядываясь в шебуршащие по одежде руки, что хлопали сначала по груди, а после по боковым карманам. В конце концов геройская перчатка проникает через плащ, доставая оттуда знакомый пистолет и болтающийся трекер, из которого торчали провода. Сломался. Снайп виновато извиняется, кладя холодный металл на тёплую постель. — Когда получишь лицензию, позволишь стать твоим первым клиентом? — Мидория тянется к металлическому стволу, оттягивая на себя и переваривая смысл сказанных слов. Клиентом? Он что-то хочет купить? А потом Изуку раскрывает рот в удивлении и до хруста в шее начинает мотать головой в знак согласия. — Тем не менее, я хотел бы узнать больше, — юноша снова вжимается в плечи, стуча ногтями по оборудованию, чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы. Он старается подавить свой страх, и уже было срывается, собираясь выложить всё под чистую, но Снайп его перебивает. — Если не хочешь, не говори.       Теперь Изуку улавливает этот блестящий крючок, опущенный по его голову. Так ловко хочет заставить говорить. Навалившаяся усталость от разговора хочет послать потревожившего про-героя, но сил не хватает даже на это. Эгоистично так мыслить, когда чувствуешь обращенное в твою сторону дружелюбие, и возможно, искреннее беспокойство. Но на лбу вычерчено, что им пытаются манипулировать, словно заводя в игру крутящейся лести. Он кривит губы, между тем придавая виду отрешенности. Мидория поведётся на эту наживку: — Мои ноги сами несли меня на помощь Каччану, — ложь. — Но потом стало слишком темно, даже не помню, как быстро очутился здесь. — наглое вранье.       Сводит скулы и неприятно колет глотку. Изуку поражается собственному умению так отвратно лгать. И выжидающе наблюдает за реакцией Снайпа. Пусть этот разговор быстрее закончится, Мидория искренне хочет поверить в разумность полиции и героев, чтобы юноша не вызвал подозрений. Есть шанс рассказать слишком много… Остаётся надеяться, что злодеев посчитают слишком наивными, иначе Изуку вряд ли разборчиво объяснит, почему те решили его не сковывать, как Кацуки. — В твоей крови, которой ты потерял достаточно, нашли остатки отравляющего газа, — парень дёргается, вновь прокручивая этот треклятый день. Он поджимает губы и с немым вопросом «зачем напомнили?» пялится на героя. — Задержись ты там на минуту больше, и последствия были бы плачевнее. Главное не вини себя, ты ничего не мог поделать.       Он смотрит на него исподлобья, сжимая кулаки. «Ничего», говорите? Вы даже не представляете, сколько сделал Изуку, недолгое время находясь в злодейском логове. Столько бед способен накликать на свою голову лишь Мидория. И теперь это придётся разгребать.       На облегчение нервов, Снайп путного больше ничего не сказал, а потому Изуку мог спокойно выдохнуть, вновь скрючиваясь к ногам. — Ха, задрот начал корешиться с героями? — выплевывает неподалёку знакомый голос.       Мидория не поворачивает головы, бросая лишь презренный взгляд. Судьба — сволочь, что сводит его с Каччаном. Когда-то Изуку восхищался рвением друга, даже завидовал. Но времена меняются, годы сметают яркость красок. Теперь перед ним преисполненный избалованностью эгоист. Отделявшие их полметра давили сильнее бетонной арматуры, что плюхнулась на Изуку ещё одной головной болью. Судьба — злодейка, любит подгаживать. Почему Бакуго просто не продолжил валяться без сознания? Ему так долго удавалось оставаться незаметным бугром в белых простынях и пиликающим аппаратом. Изуку так усердно и удачно размазывал образ колючей макушки, что тешилась справа от него. — А геройский ученик то и дело привлекает злодеев на свой зад, — тихо шепчат сухие губы, прекрасно понимая, что они услышаны.       Кацуки не отвечает сразу, что забавляет Мидорию. Неужто случайно вброшенная фраза задела за живое? Изуку позволяет себе развернуться к бывшему однокласснику лицом, чтобы в полной мере проследить за его действиями. — Фейерверк в жопе заиграл, что ты, балластный кусок дерьма, решил повыделываться своей никчемностью, что аж к злодеям наведался? — хитрый зелёный всплеск не реагирует на очевидное оскорбление.       Забавное зрелище, как острый на язык задира делает глубокие вдохи, прежде чем ответить, стараясь не заикнуться. Он таращится на Кацуки, что с наигранным высокомерием окидывает зелёную макушку. Между тем, его уши все ещё способны воспринимать слова. Губы поджимаются, цепляясь за зубы, что их покусывали. Этот ублюдок в чем-то прав. Однако в чем Мидория был также уверен — отмалчиваться он больше не намерен. — А чем ты лучше? Вспомни случай в районе Сибуя, как своей причудой ты усложнил героям работу, так еще при твоём услужении десяток гражданских потеряли квартиры, — лицо Кацуки сначала побледнело, потом покраснело и вновь стало нездоровым, пока его контрастные радужки ёжились по ореолам глаза. Рот его приоткрыт, но не дёргается в словах. И это умопомрачительное лицо вызывает восторг: такого Каччана он ещё не видел. Будоражит до костей, казалось, даже нога стала заживать быстрее. И на этом Изуку останавливаться не намерен. — Потом нападение на USJ и, бинго! Третий коронный у Диких кошек! Своим ублюдошным характером ты стал чуть ли не кровным братом злодеям, — открыто смеётся Изуку, дрожа в плечах.       А Бакуго молчит… И это молчание мёдом заложило уши. Даже после выписки Кацуки, его нервозность витала в воздухе, и Мидория блаженно вдыхал аромат, что опьянял разум. Ровно до того, как наступит ночь. Место около окна завораживало, а одинокое провождение в палате расслабляло разум, приятно щекотя слух редким шуршанием постели и цокающими каблуками обуви, снаружи бегающих врачей и медсестёр, что пару часов уделяли Изуку на перебинтовку и вопросами о самочувствии. Порой скучно. Без тетради и ручки ужасно скучно. А когда солнце закатывалось ниже высоток, окрашивая небо в примесь алого и оранжевого, наступал ещё и страх. Животный, гадкий, кусачий. Впивался в позвонки, треща. Трескались и ветки на пышных кустах вокруг здания. Ночью эти звуки особенно страшны. И снились кошмары. Наяву. Проскользали через щель палаты. Проникали сквозь стекло. Зарождались в тени под кроватью. Изуку боялся. Поистине боялся. Навещания врачей и матери сглаживали дневную скукоту, однако ночью он один. Жмурит веки, считает овец, глушит жгучий привкус крови, что сочилась с ран из щёк и губ, пока не отрубается до утра. Но с каких-то пор тени стали настигать Мидорию и днем. С того момента, как снаружи послышалась фраза: «Теперь злодеев ничто не остановит»       Изуку прокручивал чужой женский шёпот в голове на протяжении суток, не сводя глаз с прозрачной стены, вглядываясь в уголки виднеющегося города. Что они имели ввиду? Здесь, отрешенный от внешнего мира, он был уверен в победе героев над злодеями. Ведь он слышал разгромленные стены, жалобные выкрики альянса. К тому же он здесь, спасенный и практически вылеченный. В воздухе уже не витает забавный дурман, вспоминая который, Мидория утробно хихикал. Сейчас он наполнен тенями и страхами, тянущимися ото всюду руками.       Сонливость покинула тело двое суток назад, теперь Мидория жаждет скрыться. Здесь слишком открыто. Слишком просторно для него одного. Солнце освещает макушку, отражая лучи. Эти лучи его разоблачат. Рано или поздно. Мольбами удалось добиться выписки, однако мать настойчиво просила врача выдать больничный. Изуку только рад остаться в крепости, которая зовётся домом.

***

      Порог больницы словно выбил Мидорию из дурманящей зоны, и за скрипом входной двери вернулась дрожь. Ветер завывал мелодии, точно такие же, как в тот день. Инко поддерживала сына за плечи, с грустью следя за состоянием сына, в который раз проклиная себя за ошибку. Мидория больше не сидит рядом с окнами, а при любом слышном звуке с улицы не сводит с него взгляда. Он наивно полагал, что здесь, дома почувствует себя в безопасности. Но дрожь и холод не стихали, заставляя привидением парить по дому в шерстяном пледе. Все мысли были забиты одним: злодеи на свободе. И эта свобода встанет для Мидории крестом на будущем. Пусть невообразимо глупо — бояться злодеев, живя в крупно населённом месте. Но Изуку не какой-то безымянный гражданский. Он, мать его, связался с лигой! Бессознательный удар частично стёр воспоминания, и он был этому благодарен. Однако эта сука — амнезия, решила бесследно исчезнуть. Память вырисовывала тот день, те взгляды и округу. Он помнил всё, будто прямо сейчас видел это вживую: золотистые глаза, что уплясывали интересом, разглядывая каждую клетку, приколотые ужасом чувства, что вырывались через слова. Изуку вновь слышит знакомый колокольчик. Который разрастается фиолетовым дымом, сквозь который к нему тянутся бескровные пальцы.

***

      Инко никогда не считала причуду чем-то заоблачным. Беспричудность тоже. Она не считала свои способности сверх сильными, но тем не менее они не были слабыми. Заботясь о резвом малютке, в полном одиночестве, Мидория целиком оценила всю ценность её причуды, что не раз спасала маленького Изуку от лишнего синяка. Но вот её сын другой. Невинный и мягкий, но тем не менее целеустремленный и преданный желаниям. Почему-то Инко всегда думала, что её сын захочет стать спасателем или полноправным героем. Кажется, что читать и писать Изуку научился лишь для того, чтобы строить теории о своей скорой причуде. И для маленького ребёнка, что верил в свои мечты, беспричудность не является обыденностью. Она опадает грозной тучей, смачивая водой щеки и молнией отбивая веру. Инко всегда винила себя. Это она несёт ответственность за счастье своего сына. Ненавидит его слезы, какие она не смогла предотвратить. И она бросается на юные плечи, извиняясь.       Мидория счастлива, но все также напугана. Её мальчик ни капли не изменился, всё такой же резвый и радостный, все также преданный геройским мечтам. А ей страшно. Страшно, что её единственная семья, любимый сын пойдёт на поводу несбыточной мечты. Ей вновь противно. Инко не знает, как передать сыну свои страхи, и нужно ли это делать. Она попросту не знает, как поступить. Изуку грезит героями, не подозревая об опасности. С него не слазят розовые очки, которые Инко сама внушила им обоим, запрещая смотреть на истинную серость.       Всё резко изменилось. После того случая с нападением грязевого злодея. Изуку тогда не брал трубки, к ночи вернувшись домой. И выглядел он, безусловно, ужасно. Словно очки были разбиты. Она вновь винит себя, что не сняла с его носа эти стекла, позволила миру самостоятельно обрушиться на её сына. И будто веретено нитей начало разматываться, спутываясь, принося в их семью путанные узлы. Изуку угас, закрылся, в одиночестве заматывая раны, не подпуская к себе. Стоило пройти неделе, как бывший азарат воспылал в её сыне с новыми силами, и Мидория уже не смеет отходить от жизни Изуку. Когда нужно, она вмешается. Но больше не позволит её чаду потухнуть.       Это счастье, когда твой ребёнок расцветает навстречу свету. И ужасно, когда его лепестки теряют окрас, рвутся, не давая отрастать новым. Её мальчик поступил в UA, стал ближе к собственной мечте, безопасной, как убеждал её он сам. И как убеждала себя Инко, доверяя. Но сейчас он здесь, сидит в их родном доме, бледный и смотрящий даже на родную мать… Со страхом. Треклятая академия, чёртовы злодеи! Как Инко ненавидит их. Как она ненавидит себя. Вновь допустила ошибку. Яблоки глаз покрываются жидкостью, но Инко смахивает их, решив, что отныне она станет твёрже. И сейчас волнение за благополучие Изуку превыше его собственных стремлений. Он сломается прежде, чем достигнет того, чего хотел долгие годы. Если Инко не опоздала, и её сын не разбит уже давно… — Изуку, дорогой, давай заберём документы? — аккуратно выдаёт она, подсаживаясь к сыну на диван.       Которые сутки её мальчик не слезал с гостиного дивана, разглядывая зашторенные окна. Отвечал односложно, а порой вовсе не реагировал на вопросы матери, словно их не слышал. Возможно, так и есть, и его разговоры заняты с собственным я, в мыслях переваривая произошедшее. Инко обнимала, целовала, заботилась о сыне, стараясь лишний раз не отходить. А он молча принимал её действия, всё также таращась в эти грёбанные шторы! Мидория чётко решила для себя и сына, что эта академия принесёт ему лишь проблемы со здоровьем и не обеспечит спокойного будущего. — Какие документы? — тот вздрагивает, когда понимает, что речь идёт о его уходе из академии. — Мам, всё хорошо. — Каждый раз, когда ты это говоришь, случается ужасное! На тебя дважды нападал злодей! — Не трогал меня никто… — бурчит Изуку, хрустя пальцами. — Находиться в эпицентре этого тоже проблема! Я не могу смотреть на то, как ты боишься даже порог дома перейти! И постоянные нападения не единственная проблема! Посчитай свои шрамы, которые ты получил! А как же твоё здоровье? — Инко цепляется за покрытые пижамой плечи сына и подергивает их, тяжело дыша.       А тот выдаёт из себя усмешку: — Шрамы украшают мужчину, — наигранное веселье стирается под прицелом матери, что молча наблюдала. — На мне заживает, как на собаке, а что остаётся - результат упорной работы, — который раз пытается её успокоить. Пускай парочку из них и впрямь получены по вине злодеев. — Дорогой, я не только про это! После связывания с этой академией ты стал сам не свой! С твоего лица не сходит усталость, постоянные переживания, стычки со злодеями влияют на психику, да так, что ты уже который день не выходишь на свежий воздух. Ещё это чёртово письмо! — Какое письмо? — Изуку удивлённо хлопает глазами, давя мать на ответ. — Эти умники приняли решение о зеселении учеников в общежития, якобы обезопасить! Опустим, что злодеи уже проникали внутрь! Но ничего, я уже уверена в своём отказе.       Изуку только хлопает ресницами, шоково наблюдая за негодованием матери. Он её понимает. Осознает, как ей тяжело. Но веки подергиваются в раздражении, а брови сами хмурятся в злости. Мидория повторяет себе из раза в раз, что все его шаги осознанны, и все ошибки — результат его собственных недочётов. Их масштаб и последующий ущерб — опыт, который Изуку намерен искоренить в будущем. Он ступает по тяжкому пути, выбрав быть беспричудным героем, полностью принимает сложность каждого шага. Но вот так всё бросить, отвернуться только потому, что твой рукав насильно одергивают, и ты катишься кубарем вниз, сравнимо с предательством. Предательством от единственного родного человека. Мидория помнит каждый поступок матери, постоянно оправдывая его материнскими переживаниями. Но у всякого терпения бывает предел, и они оба дошли до этой контрольной точки. — Прекрати принимать решения касаемо меня без моего согласия.       Он прячет свои глаза под чёлкой, не в состоянии поднять на мать глаза. Он зол, ему обидно такое отношение матери к его желаниям и стремлениям. Между тем гложет совесть и колется внутри, тормоша внутренности. Наступает тишина, которую первым нарушает скрип дивана и встающего с него Изуку. Он всё ещё не смотрит на Инко, боясь увидеть в её глазах расстройство, под которым Мидория не выдержит и пойдёт на уступки, бросит то, к чему всегда стремился лишь из-за её предрассудков.       Изуку не слышит слов, даже допускает брань, какую Инко не произнесла ни разу в жизни. По крайней мере, за совместную жизнь с сыном. Еле поднимает ноги, шурша по паркету тапками, в конце концов возвращаясь в родные стены комнаты. Тишина стала глубже, отдалила даже от завывания ветра, что стучал в запертые окна. Очередной проблемой свалилось давление со стороны матери, но Мидория отбрасывает его на что-то, что можно разрешить позже, главным вопросом остаётся возвращение тетради.       Сущая мелочь, подумаешь, записки потерял. Мать его, записки о героях и злодеях, пара страниц были увешаны потенциальными схватками и её исходами! Одергивать себя мыслями о том, что те тупо забили на каракули школьника, слишком легкомысленно. А вот допускать вариант досконального изучения, вполне имеет место быть. Если этот школьный «раритет» попадёт к героям, Бог знает, чего ждёт Изуку! Каждая минута, какую он просиживает в комнате, может стать последней. Будь Мидория на месте следователя, то спросил себя «зачем студенту делать записи о недостатках героев и преимуществах злодеев?» Научный интерес, не более, разработка оборудования, как хобби, практичный пример в конце концов! — А потом «чисто случайно» эта тетрадь оказывается у злодеев, «чисто случайно» они не попытались избавиться от свидетеля, который хвост поджал доложить о пропаже! — шепчут губы, пока дрожащие пальцы хватаются за локоны.       Почему просто не рассказать полиции? Или хотя бы Снайпу? Пальцы перестают тянуть за волосы, отпуская, рыская по комнате в поисках телефона. Под пластом одеяла, он достаёт смартфон и не решается нажать кнопку включения. Прикрывает веки, делая пару плавных вздохов. И жмёт кнопку. Ещё раз. А потом цокает, вновь переворачивая комнату верх дном, ища зарядник. Сама судьба намекает ему молчать. Как оказалось, тот валялся неподалёку, а потому сейчас экран телефона сверкает, реагируя на провод, включаясь. С первых секунд дисплей запылал разноцветными новостными уведомлениями. Подумать только, Изуку уже как две недели отступил от шагов реальности. Он пропускает мелькающие окошки, с минуту таращась на иконку звонков. И с новым уведомлением опускает строку, переходя в новостной канал. — Всемогущий… Ушёл в отставку?       Сила, которая удерживала тяжёлый фундамент, покинула свой пост, сбросив Японию, да что там Японию — весь мир на произвол судьбы. Сбежала, нет… Иссякла. Сосуд лопнул, испаряя содержимое или… Жидкость успела перетечь куда-то ещё?       Палец привычно тянется ко рту, но ладонь дрожит, челюсти стучат в страхе, пока зрачки сужаются в наполняемом разум ужасе. Ведь если нет Всемогущего, нет символа мира, то злодейские цепи будут вешаться в каждом закоулке, заражая плесенью и ржавчиной. Прогрызанная стена, что ранее сдерживала злодеев страхом, уже скоро обрушится, и никакие герои не спасут Мидорию. Наоборот, он лишь подольет масла в огонь, спаля себя до тла. А потому он будет молчать. Есть ли способ смыть с себя это клеймо? Есть. Нужно лишь вернуть тетрадь. И со спокойной душонкой, хоть и с нотками лжи, дать показания полиции, навести героев на верный путь, дать намёк. Изуку готов даже сжечь эти несчастные страницы. Беда лишь в том, что…       Столбы пыли возносятся над Мусутафу*, крупицами забивая динамики, портя звук. Глухой удар. Гробовая тишина. Она следует за осадочными частицами земли и песка, сверху вниз наблюдая за полем боя. Экран камеры настраивает фокус, и посреди выбитой почвы сидит он… Окровавленный, выдохшийся. В полной тишине. Из его тела различимы клубы дыма, какие Мидория видел в их первую встречу. Всемогущий достиг своего предела. Самый вирусный ролик дошёл до рук подростка, что старался сохранять хладнокровие, и вписывать на клочке бумаги неразборчивые слова. «Ты следующий» — слышно из экрана, а Изуку лишь замирает, смотря в торчащий к экрану палец. С прошлого раза его форма держалась куда меньше. Мидория чешет ручкой макушку, пытаясь вспомнить, чего он ещё хотел сделать. А потом перематывает ролик обратно и ставит на паузу, разглядывая противника: черно-белое одеяние, замурованная трубками голова. Это был Все за Одного. И это странно. Так легко величайший злодей попал в тюрьму. Его победил ослабленный герой. В одиночку. «Эта причуда принадлежит мне»       То, с каким собственничеством он об этом сказал, было ясно, что Все за Одного намерен вернуть причуду Всемогущего обратно. Однако во время их боя Изуку не увидел и намёка на то, что он её заберёт. Почему? Какие цели? Зачем ему главенствовать над лигой? Что вообще известно о Шигараки? Их альянс тоже был нацелен на Всемогущего во время нападения на USJ, однако это больше походило на пролог истории. Если их сил было недостаточно, для чего Все за Одного пошёл в бой, а не залег на дно, как это сделала лига? Столько вопросов… Но даже в этом есть плюсы: таким образом связь альянса с «величайшим злом», как окрестил Всемогущий, будет считаться притянутой за уши. Для Томуры, что является последователем, это весьма выгодно. Преемник… Если причуда Всемогущего является частью Все за Одного, а теория о передаче уже проскальзывала в заметках, это Мидория хорошо помнил и без тетради. То значит Всемогущий был готов уйти, скрытно, но сделав это на публику. «Ты следующий» — эти слова не переданы как обычная эпичная фразочка победителя, а для его последователя… А раз Все за Одного так беспокоится о причуде Всемогущего, значит он возможно в курсе и о его преемнике. И теперь его сила, то есть Томура, нацелится на этого кого-то. Но кем может оказаться последователь Всемогущего?       Незаметно прошли сутки, бессонница присела рядом. Все мысли были заняты лишь одним вопросом: кого Всемогущий выбрал своим учеником? Изуку жмурится, когда комнату освещает лампа, и он берет в руки тетрадь под номером четырнадцать, чтобы ещё раз свериться с анализом. Мидория оборачивается, когда слышит приближающиеся шаги. Из приоткрытой двери улыбается мама, сообщая, что идёт в магазин. — Подожди меня, помогу донести. — на автомате выдаёт Изуку, а потом снова впивает взгляд в окна, потому что до сих пор не уверен, сможет ли переступить порог дома. — Я не буду покупать много, отдыхай.       Стук закрытой двери говорит об уходе матери, пока сам Мидория нервно теребит уголки страницы, в конце концов обрывая одну. Сколько он так просидел, черт его знает, а смотреть в экран смартфона нет ни малейшего желания. Он решает, что отделается от злодеев по-своему, пока не знает как, но стремление разузнать нового обладателя причуды Всемогущего уверяет интуицию, что оно того стоит. А также думает о том, что он обязан этого ученика обо всем предупредить. Но как он это сделает? Это вызовет подозрения. Почему Мидория вообще скрывается? Он же не думает в самом деле остаться в лиге… Но как из неё выйти теперь? Можно было бы забрать тетрадочку, чтобы его не обвинили в предательстве, но сука, как он её вытащит из лап альянса, место которого у черта на куличиках.       Судя по промежутку первой встречи и последнего видеоролика в интернете, именно тогда Всемогущий передал свою силу. А внезапное появление номера один в стенах академии, говорит о том, что будущий символ мира учится в её пределах. Изуку закусывает губу, что этот шанс мог бы принадлежать ему. Мидория громче всех кричал, что станет таким героем, которым весь мир, включая Всемогущего, смог бы гордиться. Была бы у него причуда. Сжатая в кулаке страница отрывается от корешка тетради, летя за спину. Изуку опускает глаза на рваные остатки, на которые падает несколько капель. Он проводит тыльной стороной ладони по глазам, сметая слезы, пока…       На другом конце комнаты раздаётся пищание телефона, а из-под одеяла заметен свет. Мидория забывает обо всем, когда достаёт мобилку и смотрит на незнакомый номер. Стараясь утешить себя, он вспоминает телефон матери, учителей и прочих, кто существовал в его телефонной книжке. Но все комбинации проходят мимо. Тренькание на секунду затихает, но следом вновь раздаётся с новой силой, стуча в перепонках. Пальцы не слушаются, лишь безудержно трясутся, а внутри просыпается злопамятный колокольчик. Тебя нашли.       Злодеи? Полиция? Герои? Его убьют? Проведут допрос и арестуют? Спасут, а после сдадут за решётку? Голова вскипает от неопределённости. И палец предательски проводит по зелёной полоске, принимая звонок: — Алло? …Беда лишь в том, что планы Изуку не совпадут с реальностью.