Крик больной крови

трагическое, грустное естество, нутро моё — к нему привыкнуть сложно. оно съедает, губит мои тексты, оно твердит, что всё во мне ничтожно. а кровь бурлит и плачет безнадёжно, шепча, собою упиваясь: «умрёшь. умрёшь, а будет слишком поздно, рыдать, сквозь творчество болезнь пуская» молчание душит, а когда я вижу мусор в углу квартирки тесной и безвкусной, я думаю, что вера моя — усталь, и наравне со мной простая грязь и слабость. вы можете мою калечить душу хоть сколько — пусть костями упиваясь, пусть синяки залегшие образовав в искусство, оно простого не изменит, это — жалость. попытка быть желанной и счастливой, ведь счастье каждого лежит в чьей-то постели. скажу себе: ликуй. теперь — две трети твоей жизни съели, всё также не добившись тонкой шеи, запястий бледных, не таких, как цитадели. совсем уж хрупких и прозрачных, акварелью рисованных на остром листике твоих ключиц. пространство звёзды наполняли, да истлели: их кровь сумела сделать чем-то вроде цели, и ближе ведь создать притон своих обид, которые еще и не познавшись с телом, уже влияют на него и мою плоть. а звёзды далеко теперь, за хмелем и кучей-кучей горестных стихов. я с улыбкой опять растворюсь в ком-то ближнем, кто меня никогда, ни за что не полюбит. или это она шепчет? кровь моя. ищет: место прежнее счастью моему не уступит. и измучено ранами сердце родное, но нельзя мне кричать — это всё напускное. это всё не мое, разорви хоть аорту, я молчу и борюсь с кровью издавна мёртвой. если выбор — отдаться свободе и звёздам, тогда руки изранят уж сами себя. иногда жить в неволе не выбор, а проба стать счастливой, пока есть внутри теплота.