Тень Огня Седьмого поколения

Восемьдесят третий день, почти три месяца как закончилась война. Много или мало? Достаточно ли времени, чтобы подняться с колен и учиться жить дальше? Достаточно ли этого времени, чтобы боль от пережитого перестала жечь сердце, а раны от потерь, хотя бы ненадолго, утихли? Достаточно ли времени прошло, чтобы люди, очнувшиеся после сладкого небытия цукиёми, канули в реальность и осознали свою беспомощность? Быть может потому, что это был не естественный процесс в организме человека, а вражеское дзюцу, последствия оказались куда более пугающими, чем они прогнозировали изначально. Наруто не углублялся в тонкости, но даже ему, не ирьёнину, было понятно, что бесчисленное множество людей оказалось в ловушке собственного разума, который, в результате сразу нескольких факторов, просто не справлялся с нагрузкой. Война, смерть: высохшие тела товарищей, друзей и просто незнакомых людей, последствия Эдо Тенсей, встреча с умершими. Несмотря на некоторые положительные стороны встреч с мертвыми, негативных оказалось куда больше. Война принесла не только всеобщую скорбь, боль и усталость, она заставила испытать страх и безысходность, отчаяние и горечь. Слишком болезненным оказался этот удар для всего мира. Благодаря сендзюцу он мог ощутить бесконечные потоки нитей с чакрой других людей, и, к собственному несчастью, он ощущал исходившую от них боль, которая разрывала и без того раздробленное нутро. Хотел он того или нет, но он невольно проникался этой болью, посчитав правильным не скрываться, а проживать этот момент вместе со своим селением, Наруто, не изменяя себе, становился ещё ярче, ещё светлее и ещё более обжигающим. Посчитав своим долгом и своей обязанностью помочь всем людям вокруг, он и не заметил, как круговорот петлявшей сгустками боли, поглотил его самого. Наруто, невзирая ни на что, думал, что сможет гореть ещё ярче, будет греть своим теплом весь белый свет. В какой-то момент собственное внутреннее солнце обожгло его самого, грозясь спалить дотла, выжирая пламенем останки. *** Монотонный гул проводов за окном уже не раздражал как прежде. Первое время он всё желал списать бессонницу на какие-то внешние факторы. То фонарь за окном слишком ярко светит, то провода слишком громко гудят, то птица резко с ветки сорвалась, бесконечный поток оправданий можно было продолжать и дальше, пока Курама внутри беспокойно не зашевелился. Звучным голосом он пробасил о том, что будет лучше, если Наруто начнёт погружать себя в сон с помощью медитаций. И он правда пытался, очень сильно старался очистить мысли и разум, представить себя счастливым и ничем не обременённым, рядом с друзьями и товарищами. Всякий раз, однако, стоило представить, картинка смазывалась, а взамен он отчётливо видел лицо умирающего Неджи и трясущиеся плечи Хинаты. Печать на его лбу меркла по мере того, как испускался его дух, и Наруто, снова не по своей воле, чувствовал, как сигнатура вместе с огнём в сердце Неджи гаснет. Это чувство и этот момент отчего-то стали самыми болезненными. Настолько, что отпечатались едва ли не на внутренней стороне век. Стоило закрыть глаза, как картинка тут же всплывала, а сам он делался ещё более подавленным. Затем картинка смазывалась превращаясь в затянутый круговорот, в попытке медитаций подсознание утягивало его в петлю, которая больше была похожа на непрекращающийся кошмар. Он видел Обито, чувствовал его боль и несправедливость за него, видел как тот рассыпался в прах, тянул к нему руки но в последний момент Обито всё же исчезал прямо из-под них. Видел неживое лицо Утакаты, чувствовал присутствие Асумы где-то позади. Он видел всех: Итачи, Нагато, Третий, почти все Хокаге мелькали в его полудрёме, так или иначе заставляя ощущать ответственность за всё, что происходило. Все их чувства накладывались на его собственные, в этой сумятице он уже не понимал, где сон и где явь, где его мысли и чувства, а где чужие. Там же вспыхивало лицо отца, глаза, так похожие на его собственные и вместе с тем, совершенно другие, смотрели с не выказанным сожалением и безмолвной печалью. Проваливаясь в трясину горькой полудрёмы, просыпался он, на удивление, внезапно и легко. Чаще Курама выталкивал его из сна, а иногда, как сегодня, могло разбудить что-нибудь постороннее: собака под окном не прекращая лаяла, раздражающий звук отдавал звоном в голове. Пришлось подняться и вывалившись через окно, прогнать пса. 3:05 показывал циферблат часов на тумбе. Снова тишина, даже гула проводов больше не слышно, будто с них схлынуло напряжение. Стало неуютно. Спать больше не было смысла, те жалкие два часа сна вполне могли бы считаться продуктивными, если бы спал он крепко, а не в объятиях фантомной войны и призраков прошлого. Уснуть снова уже не получится, потому, откинувшись на подушку и закинув здоровую руку под голову, Наруто уставился пустым взглядом в потолок. Тот был ровный, без трещин и облупившегося налёта извести. Не как в старой квартире, тут всё ещё пахло краской и новой оконной рамой, которая, вроде как, из дерева. Квартира была большая, просторная и светлая. Отсюда хорошо виднелись лица Хокаге и часть деревни. — Элитный район, — сообщил Шикамару будничным тоном, когда Пятая передала через него ключи. Наруто лишь пожал плечами, подхватил сумку с немногочисленными вещами и выписался из больницы. Район действительно был элитный. В этом же доме жил Какаши-сенсей, двумя этажами ниже, а выше — жила Сакура-чан съехавшая от родителей. Он заметил Изумо, а через день и Котецу. Много знакомых переселенцев, которые удостоились чести стать героями и просто отличились на войне. Наруто с уверенностью мог сказать, что все они, точно как и он, сейчас ворочаются от бессонницы. Обжиться он не успел, или не хотел, а может и не смог. Дом пустовал, две спальни из трёх были свободны, одну занимал он сам. Ванная-кухня-комната — вот и весь путь. По привычке войдя в режим, он тут же потянулся за знакомыми ниточками других сигнатур. В поместье Нара, где он разглядел спокойное свечение Шикамару, который лежал на траве в саду, и очевидно, разглядывая звёздное небо, курил. В клане Хьюга нельзя было вторгнуться в их пространство оставшись незамеченным, потому, он не удивился, когда на его сканирование чакра Хинаты отозвалась лёгким колебанием. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя спокойным. Этого было достаточно, чтобы прикрыть глаза и попытаться расслабиться.       Солнечное тёплое утро грозилось превратиться в жаркий летний день. Наруто прогуливался по знакомым улочкам, медленно бродя между старыми и новыми зданиями. — Наруто! Бака! — прилетело едва ли не сразу. Сакура схватила его за шиворот и несильно встряхнула. — Завтра операция, а ты по деревне разгуливаешь! В своём уме? — А что же мне делать? — неловко улыбнулся Наруто, высвобождаясь из-под хватки куноичи. — Цунаде-сама приказала сегодня тебе заселиться в госпиталь, — отпуская Наруто, Сакура поравнялась с ним и двинулась рядом, неспешно разгуливая. — Но вообще, — вдруг улыбнулась она. — Приятно погулять посреди строящейся деревни. Наруто поспешно закивал. — Чертовски. Вообще-то, он и забыл, что завтра ему должны вживить протез созданный с помощью клеток Первого. Бросив беглый взгляд на перевязанную культю, Наруто улыбнулся. Не то чтобы его это беспокоило, но Хокаге не стать будучи одноруким. — Хокаге — сильнейший шиноби в стране Огня, так да? — проговорил он вслух, уверенный, что Сакура поймёт его. И она ухмыльнулась. — Ты мне не соперник, — показав язык, отвернулась, и Наруто не сдержался, расхохотался посреди дороги, невольно затормозив, когда среди толпы заметил знакомый темный волос. Тонкая фигурка мелькнула всего на мгновение и снова скрылась за снующими людьми. Наруто расстроенно опустил голову. — Хината тоже будет присутствовать на операции, — кулаком толкнув его в плечо, Сакура бросила беглый взгляд в ту сторону, где скрылась девушка. — Правда? — он ничего не мог поделать с тем, как сердце невольно затрепетало. — Но почему? — мимолетная радость сменилась беспокойством. — Нужно отслеживать твои чакроканалы и следить за тем, чтобы все тенкецу были сплавлены правильно с протезом. Хината в этом лучше всех, к тому же, она имеет неплохие навыки ирьёнина. Цунаде-сама просила ассистировать. Всколыхнувшееся беспокойство отступило и он спокойно выдохнул. — Вот как. — Ага, — Сакура остановилась. — Я бы погуляла с тобой, но мне пора в госпиталь. Наруто понимающе закивал. — Я приду после обеда, — добавил он и Сакура, махнув рукой, тоже растворилась в толпе. Он ещё какое-то время побродил то тут, то там. Понаблюдал за размеренным потоком жизни Конохагакуре, а затем двинулся в сторону полигонов. В голове не было ни одной конкретной мысли, жара и бесцельное блуждание сделали своё дело: ему стало значительно лучше. И всё-таки, странное беспокойство никак не желало покидать его. Не то чтобы он хотел бы пожаловаться кому-либо, что ещё немного, и он развалится, но и убегать от внутренних проблем Наруто не желал. Многочисленные примеры которые он видел своими глазами говорили о том, что замалчивание и избегание не сделают ситуацию лучше, напротив, ухудшат её. Будучи не подготовленным к столь ошеломительному посттравматическому стрессу, он не ожидал, что собственные страхи и переживания выльются столь посредственными образом. Наруто часто казалось, что он всемогущ, что его сил хватит преодолеть всё на свете. В конце концов, ему казалось, нет ничего невозможного. Да и, ну и подумаешь, война. Что с того? Живёт ведь Какаши-сенсей, жили же как-то другие, пережившие не одну войну? И Пятая, и Извращённый отшельник, Итачи и Обито. Все они пережили не одну войну, видели не мало. Как бы он ни старался, внутренний голос нашептывал иное: ну и где они сейчас? Итачи — жертва обстоятельств, гений, которого вынудили выбирать между семьей и деревней. Он герой, чьи заслуги этот мир так и не узнает. Даже после смерти, он снова спас этот мир. Обито? Ещё одна жертва. Ещё один сломленный герой, который хотел мира для всех, но выбрал не тот путь. Годайме? Человек, потерявший всех, кто дорог. Будучи единственной живой, каково ей было хоронить остальных? Он всё ещё отчётливо помнил тот сумрачный день, когда умер Отшельник. Эро-саннин? Доблестью был обречён облачиться, чтобы спасти этот мир, в котором всё ещё остались те, кто дорог. Все они — жертвы. Жертвы чьих-то корыстных побуждений. Все они страдали и их страдания сжимают его собственное сердце в тиски. Иногда ему невыносимо смотреть на Какаши-сенсея, за чьей спиной неподъёмным грузом висит тяжесть прошлого. Наруто хотелось бы верить, что встреча с Обито на войне смогла что-то изменить, но даже если и так, бессмертное прошлое нелегко выпускает из тисков. Он ощущал ту тяжесть, которая лежала камнем на сердце Какаши. Чувствовал море сожалений, чувствовал его вину. Какаши винил себя во многом, даже в том, в чём его вины никак быть не могло. И та жизнь, которую он прячет от них, та жизнь, в которой он остаётся один за закрытыми дверями, по-настоящему беспокоит Наруто. Сенсей оставался заложником своего прошлого. И эти горькие мгновения не желали отпускать его. Потому, ему, Наруто, как будущему Хокаге, было важно для начала излечить себя, прежде чем научиться управлять страной. Как бы он не желал, ничто так просто не могло закончиться. Потому, заглядывая в себя, он решил быть честным с самим собой. Почему его так сильно сломила смерть Неджи? Наруто искал ответы на вопросы в себе, разумно предполагая, что только так сможет с этим разобраться. Неджи был тем, кого можно было назвать заклятый друг. Их противостояние началось ещё задолго до того, как этот мир познал блаженное спокойствие. Те далёкие дни экзамена на чунина всё ещё были свежи в его памяти. Наруто не мог назвать себя именно тем, кто изменил восприятие гения Хьюга, но он и не умалял того факта, что был тем, кто подтолкнул Неджи к этому. То был вопрос принципа и приоритета, ведь в действительности, если бы Неджи сам не хотел верить в то, что сказал ему Наруто, он бы оставил всё как есть. В глубине души Неджи устал ненавидеть, устал нести на себе ношу злобы и ненависти. Это, в конце концов, не всем даётся: ненавидеть. Потому, когда Наруто озвучил то, что не мог озвучить никто, Неджи сдался даже не сопротивляясь. Этот момент образовал между ними невидимую связь, к которой, так или иначе, тянулись они оба. Однако, был один момент, который Наруто, к своей глупости, осознал слишком поздно. Хината. Он никогда не брался рассуждать о своих отношениях с ней, говоря откровенно. Сначала потому, что был слишком мал и глуп. Потом, потому, что как ему казалось, ему нравилась Сакура. Где-то между этими перепутьями к нему и стали закрадываться сомнения. Хината, безусловно, была невероятно красивой. В его представлении о красоте, где по стандарту возглавляла этот абсолют Сакура, Хината была с ней на равных, хотел он того или нет. Ему как-то даже казалось невежливо вот так думать о другой, когда в мыслях должна была быть только Сакура-чан. Наруто буквально заставил себя видеть только её и слепо обожать её же. Однако, куда более его привлекала сама Хината, её сущность и натура. В силу своего возраста он не мог оценить её по достоинству, однако даже в те дни он благоговел перед её кротким нравом и добротой. Красота её сердца была куда более притягательной. Он слишком желал чтобы его приняли, поняли и считали важным, слишком сильно он хотел быть признанным, потому, на Хинату спокойно реагировать он не мог априори. Бесчисленное количество раз он становился свидетелем её силы и стойкости, чувствовал на себе её заботу и ласку. И это было в разы приятнее, чем съесть порцию рамёна после сложной миссии, по крайней мере, в то время он сравнивал эти чувства именно таким образом. Тот день с Пейном всё так же отчётливо помнился, он и не уверен, что сможет забыть его когда-либо. И то, как её хрупкое тело взмыло в небо, безжизненное и окровавленное, заставляло нутро вздрагивать. Этот момент он помнил слишком отчётливо, как чёрная пелена накрыла разум, будто бы внутри всё разом выключилось, и чувства, и мысли, и даже желания. Всё что считалось важным, в тот момент перестало иметь значение, всё что он не замечал или старался игнорировать, вдруг стало первостепенным. Он отчётливо осознал в тот миг, что если Хината умрёт, он останется совсем один в этом мире. Ещё более одинокий и жалкий, ещё более несчастный. Стало ясно, что он этого не вынесет. Горечь от потери, от её смерти, погубит его. И вряд ли он сможет остаться в своём уме. То всепоглощающее облегчение, когда он почувствовал её чакру, он помнил так же отчётливо. Будто вместе с тем, как забилось её сердце, забилось его собственное, до того мгновения замершее. Ему было страшно и стыдно, но то признание, что она проговорила, он бережно лелеял в сердце, находя в нем необъяснимый покой. Он чувствовал себя счастливым и окрылённым, всемогущим, честно говоря. В нём смешалось всё: и благодарность, и страх, и стеснение. Он не знал, чувствует ли влюблённость, однако тот факт, что о Сакуре грезить он перестал давным давно, говорил о многом. Более всего, он лелеял внутри надежду. Непонятно на что, однако сладкое предвкушение чего-то прекрасного заставляло сердце трепетать. Ещё никогда он не испытывал таких чувств, никогда не был так счастлив, глядя на человека. Всякий раз когда он смотрел на Хинату, сердце его подскакивало в груди, а сам он делался уязвимым, пусть и внешне оставался прежним. Именно она, её признание и её незримое присутствие, знание, что в этом мире есть Хината Хьюга, помогли ему пережить самые мрачные дни его жизни. Смерть сенсея, история его жизни, смерть Нагато и Конан, завеса тайны создания Акацуки — всего было слишком много, чтобы осознать, и слишком больно, чтобы принять. Наруто цеплялся за её признание, как за единственный проблеск света. Он цеплялся за мысли о ней, о Хинате, и ему правда становилось лучше. Он понимал силу её признания, ценил и берёг его как мог, однако не мог ответить ей тем же. Как бы ни хотел, как бы не желал отпустить себя и позволить себе слабину, другое обещание висело на нём, и до тех пор пока он не выполнит его, Наруто не мог позволить себе поблажек. Вернуть Саске, вернуть его домой и сказать Сакуре, что он сдержал своё слово. Показать Саске иной путь, вот о чём он грезил. И пока дни проходили мимо, пока он боролся с миром пытаясь выполнить все свои обещания, пока все новые и новые обстоятельства не привели их к порогу войны, он и не думал о том, как выглядит в глазах Хинаты и Неджи. Неджи злился. Наруто это чувствовал множество раз, однако воспитание и привязанность не позволяли Неджи высказать всё то, о чём он думал. Лишь раз он позволил себе сказать одну фразу: — Хината-сама заслуживает лучшего. И эта фраза впилась слишком болезненно в него. Эта неоднозначность стала их камнем преткновения. Неджи злился и раздражался на него, а Наруто был слишком эгоистичен, чтобы сказать, что ничего не чувствует и отпустить её. Сама Хината, до войны, словно избегала его, и вряд ли он имел право винить её в чём-то. Эта же чертова война снова сплотила их, и снова он был ошеломлён силой её чувств, и снова она стала его движущей силой. Последние слова Неджи стали и даром, и проклятьем. «Твоя жизнь больше не принадлежит тебе одному. Все эти люди готовы умереть за тебя, включая Хината-сама». И та тень улыбки на его лице снова и снова всплывает в памяти, заставляя уголки глаз болезненно пощипывать. В нём смешлось всё. Горечь от утраты товарища, друга. Горечь от осознания, что между Неджи и Хинатой была та особая связь брата и сестры, которую ни он, ни Сакура, ни Саске никогда не смогут почувствовать, не теперь уж точно. Неджи возложил на Наруто незримые обязательства, которые он, так или иначе, намеревался исполнить не потому, что должен, а потому, что хотел. Наруто казалось, что если он сможет поговорить с Хинатой и, наконец, признаться ей, то вся эта выворачивающая нутро канитель обязательно закончится. В конце концов, именно Хината была той, кто в самые тяжёлые дни помогал ему вновь увидеть проблеск света, и в том, что этот раз, самый болезненный и опоясывающий, не исключение — он не сомневался. Намерения и цели его были чисты, однако в достижений этой самой цели появились определённые сложности. Для начала, как и было обещано, в госпиталь он заявился едва стрелки часов перевалили к трём. — Пришёл? — Пятая встретила его самолично. Махнув рукой, она дождалась, пока он подойдёт ближе, и тепло взглянула. Ирьёнины рядом с ней, преимущественно состоявшие из молодых девушек, взволнованно затрепетали поглядывая на него с хитрым прищуром. — Наруто-сан, добро пожаловать, — обратившаяся к нему медсестра пару раз моргнула и как-то слишком уж приторно улыбнулась. Наруто хотел было спросить, что с её глазами, однако Курама внутри устало пробасил: — Она с тобой заигрывает. — Э… — только и успел выдавить он, когда она продолжила. — Располагайтесь здесь как дома. Мы позаботимся о вас, — теперь Наруто и сам уловил нотки девичьего кокетства. Остальные ирьёнины глупо захихикали, тогда как он перевёл вопросительный взгляд на Пятую. Та пожала плечами и закатив глаза, собиралась что-то сказать, но её перебили. Сакура неслась к ним с недобрыми блеском в глазах, подозрительно сжимая и разжимая кулаки облачённые в знакомые перчатки. Едва она остановилась, злобно прорычала: — В палату Наруто никто не смеет заходить, кроме Хинаты и меня, и шишо, разумеется. И Шизуне-сан. Царившая атмосфера непринуждённости тут же лопнула, подобно скорлупе переваренного яйца. Пятая усмехнулась, ирьёнины послушно вжали головы в плечи и тут же разбрелись по своим делам. — Нечего тут любезничать, — бросив на него испепеляющий взгляд, Сакура скрылась так же стремительно как и появилась. — Герой, — шутливо ткнув его в плечо, Пятая пошла в сторону лестницы, ведущей к палатам. Наруто, всё ещё сбитый с толку, побрел за ней. Едва он переступил порог двухместной палаты, как в ту же секунду с ним начали производить бесчисленное количество различных манипуляций. Вплоть до зияющего темнотой вечера его не оставляли в покое и позволили поужинать ближе к полуночи. Сакура осталась ужинать вместе с ним, добавив что-то о том, что сегодня всё равно ночует в госпитале. Какое-то время они ели молча, Наруто нехотя ковырял остатки своей пищи палочками, рассеянно чувствуя нарастающее недовольство. — Где Хината? — наконец, спросил он глядя на Сакуру. Куноичи сначала медленно дожевала, затем выпила остатки воды и лишь затем соизволила ответить, прекрасно зная, что с каждой секундой её молчания Наруто готов взорваться негодованием. Глаза её тут же заискрились весельем. — Скучаешь? — заметив его потемневший взгляд, Сакура фыркнула. — Не могу поверить, что дожила до этого момента. Наруто впился в неё глазами и Сакура, расплывшись в широкой улыбке, заговорила. — Шишо позволила сегодня остаться ей в клане: кто-то из Нара и Хьюга заключил брак, это великое событие, оба клана сейчас на празднестве. Шишо, скорее всего, скоро отправится туда. — Вот как, — не скрывая своего разочарования, Наруто уставился в окно. — Шикамару заходил за Хинатой. К слову, она была здесь и за полчаса до твоего появления, он забрал её. — Что значит «забрал»? — Наруто действительно удивился, внутри ощущая странное неприятие от такой формулировки. — То и значит, Наруто, — последние гласные она протянула привычным тоном и затем, задумавшись, добавила. — В последнее время, Шикамару часто можно обнаружить в обществе Хинаты. Наруто от сказанного сделался мрачнее тучи, однако так ничего и не сказал. Уходя, Сакура напоследок взглянула на его сгорбленную спину и выключив свет, прикрыла дверь.       Утро началось не самым лучшим образом. Наруто пол ночи провёл в клане Хьюга, с помощью чакры рассматривая скопления множественных огоньков в одном месте. Найти Хинату и Шикамару не составило особого труда, они и правда почти весь вечер находились рядом. Разбрелись они к восходу солнца и лишь тогда Наруто позволил себе спокойно задышать. Разбудили его звуки железных телег, на которых гремели всевозможные склянки — утренний обход. В его палату заглянула Шизуне, которая ласково улыбнувшись, потрепала его по плечу. — Готов? — спросила она и лишь тогда Наруто осознал, что ему действительно будут делать операцию, долгую, мучительно болезненную и требующую чрезмерной тонкости рук оперирующего. — Хината здесь? — вместо ответа спросил он и Шизуне кивнула. Пусть он ощущал её, спросить всё равно хотелось. — Подготавливает операционную, — заверила она и Наруто стало спокойнее. — Жду в коридоре, — добавила Шизуне и вышла. Наруто резво поднялся с места, стараясь как можно скорее покончить с утренней рутиной. Напоследок взъерошив влажные волосы после прохладного душа, он замер у двери. Оглянулся назад, быстрым взглядом окидывая колыхавшие занавески и безликую палату. И вышел. В операционном блоке, куда привела его Шизуне, было пугающе тихо. Наруто нервно огляделся, рассматривая тусклое освещение больничного коридора. Откуда-то доносились тихие голоса, кто-то с кем-то едва слышно переговаривался. — Всё в порядке, Наруто-кун, — заметив его нервозность, Шизуне попыталась приободрить его. — Цунаде-сама распорядилась, чтобы в этом блоке сегодня никого не принимали. Наруто попытался улыбнуться, однако нервозность так никуда и не делась. К концу коридора, откуда доносились голоса, они остановились прямо у распахнутой настежь двойной двери. Оттуда показалась сначала Сакура, полностью облачённая в специальную униформу, она махнула ему рукой и показала большой палец. Следом появилась и Хината, на мгновение удивлённо замерев, она затем улыбнулась ему. Пусть из-за маски её лица не было видно, однако два жемчужных глаза на миг сделались уже. Увидев её, стало немного спокойнее. Медсестра тут же усадила его на кушетку, ещё два ирьёнина занялись тем, что с двух сторон поочерёдно стали прикреплять к его уцелевшей руке и груди разные датчики и втыкать иглы. Ощутив неприятный запах спирта, Наруто поморщился. Одна из них стала осторожно разматывать бинты обрубка правой руки. Стало жутко неприятно, хотя и не так больно. Боль, в общем-то, и не особо ощущалась за всё это время. Разве что странные фантомные чувства и ощущение нереальности, будто рука, этот несчастный огрызок, жила своей жизнью. Уже лёжа на кушетке, он наблюдал за тем, как на едва затянувшуюся рану вылили целый бутыль красноватой жидкости. Кажется, это был йод, хотя он и не уверен. Стало тревожно, ему захотелось увидеть Хинату. Где-то у изголовья послышался громкий голос Пятой. Она подошла ближе и лишь потому, что он видел только её очертания, стало ясно — действует наркоз. — Всё будет хорошо, — потрепали его ласково по голове. Наруто хотелось что-нибудь ответить, что-то вроде того, что ему не так уж и страшно, и вообще, он молодец. Но тело стало тяжелеть, мысли поплыли и он не мог разобрать, что из этого его мысли, а что — голос Курамы. — Хината, ты должна надавить на тенкецу через пятнадцать минут. Чакра Курамы выжжет всё медицинское вмешательство, даже если будет стараться сдерживать её. На первых порах нам придётся периодически вкалывать определённые дозы, только так организм воспримет медицинскую чакру более мягче. — Хай, — её мягкий голос ласкал слух. Глаза наливались свинцом, он продолжал дрейфовать в своих мыслях, но даже так, ему хотелось снова услышать нежный голос. — Хината. — проговорить её имя удалось лишь по слогам и кажется, очень тихо. Он не был уверен, что она расслышала, но когда разгоряченной кожи коснулась холодная, Наруто ощутил странный прилив энергии и сил. — Всё хорошо, Наруто-кун. Когда ты проснёшься, я буду рядом, — стало легко, славно и беззаботно. Именно с этим ощущением он и провалился в небытие, отпуская абсолютно всё.

***

Когда он очнулся, то едва нашёл в себе силы разлепить глаза. Стояла глубокая ночь, по ощущениям. Слух уловил стрекот кузнечиков и непривычную для деревни тишину за окном. Дул слабый ветерок, который приятно охлаждал разгоряченное нутро. — Наруто-кун? — раздалось совсем рядом с ухом и он с небольшим усилием прочистил горло. — Хината? Это правда ты? — к своему удивлению, он помнил всё до момента пока не вырубился кристально ясно. И её тихое обещание быть рядом, когда он очнётся — согрело его сердце в тот момент, а сейчас и вовсе разожгло нешуточный огонь. Наруто почему-то ликовал. — Как ты себя чувствуешь? — его головы коснулись всё те же холодные пальцы. Он почувствовал её взгляд на себе, Хината активировала бьякуган чтобы проверить его состояние. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться, я чувствую себя замечательно. Только глаза не могу разлепить, — последнее он добавил с нервным смешком. Чувствовал он себя и правда прекрасно, рука совершенно не болела, более того, он уже мог ею двигать. — Это из-за количества анестезирующих и усыпляющих средств, скоро пройдёт, — по голосу было ясно, что она улыбалась. — Операция прошла хорошо. Никаких сложностей и непредвиденных ситуаций не было. Мы оперировали 17 часов, сейчас время 4:35. Хочешь пить? — пока она не спросила, Наруто и не догадывался как горло высохло, а язык больно соскреб нёбо. — Чертовски, — улыбнулся Наруто и Хината, понял он по звуку, поднялась с места чтобы налить в стакан воды. Поднеся стакан, она осторожно приблизила его к губам и Наруто, точно одичавший, впился в него, едва ли не выхлёбывая всё до последней капли. Его левая рука, стоило ей убрать стакан, ухватилась за его дно и невольно сжала тонкие пальцы. — Хочу ещё, — хрипло выдавил Наруто и дрогнувшие пальцы заставили его смущённо убрать руки. Выпив ещё один стакан, он, наконец, почувствовал себя куда более живым. — Спасибо, — благодарить было неловко, однако ему хотелось поговорить с ней. Было ощущение, что сейчас она оставит его одного и уйдёт. — Ты наверняка устала, что ты делала до того как я очнулся? — О, я? Я… ну… я задремала, — стыдливо призналась Хината, а Наруто широко улыбнулся. — В 6:30 начнётся обход, до этого времени я вызвалась дежурить у тебя. — Вот как. Тогда, думаю, будет лучше, если ты приляжешь на соседней койке и немного поспишь до обхода. Со мной всё в полном порядке. Как и ожидалось, Хината тут же отказалась. — Наруто-кун, я тоже в порядке. Ни к чему подобное, после обхода я схожу домой и отдохну, а после обеда вернусь сюда. Какое-то время они сидели молча и Наруто гадал, слышно ли то, как сильно бьется его глупое сердце? Ему много чего хотелось спросить, о многом поговорить, однако он всё никак не решался. В итоге, Хината стала рассказывать ему о деталях операции, а сам он, в очередной раз разозлившись на себя за трусость, внимательно слушал. После обусловленного обхода, когда Пятая, Шизуне-сан и Сакура вместе с молчаливой Хинатой, помогли ему раскрыть глаза и избавиться от головокружения, после десяток манипуляций над его новой рукой, с дурацкими просьбами по типу, завяжи узелок, подними рисинку или сконцентрируй чакру в ладони, Хината попрощалась со всеми и ушла, добавив, глядя на него, что вернётся позже. Он проводил её взглядом до самой двери, впечатывая в своё сознание её образ и длинные, струящиеся волосы, которые отдавали переливами при ходьбе. Стоило ей скрыться за дверью, как оставшиеся ирьёнины вдруг стали широко улыбаться, а глаза их смотрели слишком уж хитро. — Наруто, — по слогам проговорила Сакура. — Шишо, неужели мне кажется, этот бака наконец созрел. Годайме звучно хмыкнула и хлопнув его по плечу, добавила: — Значит, скоро пойдём просить у Хиаши руки его старшей дочери. Сказанное смутило его донельзя, уши тут же покраснели, а сам он добавил, неловко улыбаясь: — Ну, ещё очень рано говорить что-либо подобное. Тем же днём, после того как он вздремнул, к нему начали стекаться посетители. Сначала это были некоторые ребята из их выпуска, затем Какаши-сенсей и Ирука-сенсей заглянули к нему, затем пришёл Конохамару и его команда. К тому времени, когда на пороге его палаты появился Шикамару, время перевалило к вечеру, и в палату вошла Хината. Его окутало странное стеснение. — Наруто-кун, — улыбнулась она, войдя внутрь и лишь затем замечая примостившегося у стены Шикамару. — Шикамару-кун — поприветствовала она и Наруто просто не мог не отметить, что к нему она обратилась просто донельзя ласково. — Йо, Хината, — по лицу Нара, как и обычно, не было понятно, рад ли он их встрече. Обычное спокойное лицо. — Отдохнула? — этот вопрос Наруто посчитал весьма интимным. Откуда Шикамару было известно, что Хината собиралась отдохнуть после сложной операции и дежурства в больнице? — Вполне, — Хината подошла ближе и активировав своё додзюцу, осматривала его руку. — Спасибо за беспокойство, — добавила она. — Как ты себя чувствуешь? — Наруто, во-первых, был ошеломлён происходящим. Во-вторых, ошеломлён очевидной красотой Хинаты и тем, что он мог чувствовать её запах. Он тут же забился в лёгкие и Наруто то и дело делал короткие вдохи и выдохи, пытаясь его прочувствовать получше. — Хорошо, — выдавил он и бросил невольный взгляд на Шикамару, который смотрел на него слишком уж пристально. Наруто захотелось показать ему язык. Дурашливо и по-детски, спросить, что за чертовщина тут творится и сказать, что он не должен заглядываться на Хинату. Басистый смех Курамы заставил его нахмуриться. — Кто сказал, что он не должен или не имеет права? Хината — свободная девушка, куноичи страны Огня, не привязанная ни к чему и ни к кому. Ты — не её законный муж, чтобы запрещать им разговаривать или видеться. Хината продолжала осматривать его, проверять множество мониторов у его изголовья и рассматривать свежие записи в планшете с его данными. Он и Шикамару продолжали хранить молчание и буравить друг-друга пристальными взглядами. — Ты сегодня остаёшься в больнице? — голос Шикамару звучал подозрительно доброжелательно, что было абсолютно непривычно и неестественно. Друг никогда не отличался чувством такта или умением сглаживать свои острые углы. Шикамару, при всём своём таланте и уме, при всей своей гениальности, иногда делался жутким занудой и дотошной надоедой. Это, пожалуй, иногда раздражало, но Наруто скорее видел в этом какое-то приятное постоянство. В конце концов, сколько бы друг ни ворчал, он делал всё о чём бы его не попросили, учитывая степень близости. Сквозь монотонный поток нудных и бесконечных вопросов и ворчаний, бубнежа и недовольства, Шикамару попросту не мог сходу заставить себя притормозить и оглядеться, чтобы быть солидарным с чувствами других. Своего рода защитный механизм действовал именно так, и чтобы он проявил чудеса своей доброжелательности, нужно было очень сильно постараться. Очевидно, Хината не прикладывала никаких усилий, чтобы Шикамару сделался таким. Она повернулась к Шикамару и Наруто не увидел, но по голосу понял, что она снова улыбалась. — Нет, я пришла проведать Наруто-куна. Цунаде-сама выдала мне недельный отпуск. Наруто не знал, злился он или был счастлив. С одной стороны, Хината пришла сюда специально к нему, прервала свой отдых, принесла домашней еды (он ощущал божественный запах манду в пакетах на тумбе) которую, очевидно, готовила сама. Занялась проверкой его состояния и уделила ему своё время и внимание. С другой стороны, он догадывался о следующих словах Шикамару, и это всё омрачало. — Вот как? Тогда я провожу тебя, — засунув руки в карманы брюк, он подпер стену спиной. — О, не стоит. У тебя наверняка много дел, — её смущение ощущали оба. — Думаю, ради тебя мне ничего не стоит подвинуть некоторые из них. Это было сродни удару под дых. Желание как можно скорее покинуть стены этой больницы, и наконец, взять ситуацию под свой контроль впилось в него болезненным уколом. Наруто чувствовал себя беспомощным как никогда прежде. Он посмотрел на Шикамару, взглянул на Хинату, которая повернулась к нему и, кажется, уже собиралась прощаться. Ему захотелось взмолиться чтобы она осталась тут, в зоне его видимости, чтобы он чувствовал её рядом и перестал тревожиться понапрасну. — Наруто-кун, тогда, я зайду завтра. Не забудь поужинать, — её тёплая улыбка грела. Язык вот-вот готов был сорваться на болезненное «не уходи», однако всё что он осмелился произнести вслух: — Я буду ждать. За ними закрылась дверь и он обессилено рухнул на спину, здоровой рукой прикрывая глаза. На самом деле, происходящее было более чем очевидным. Если подумать и покопаться в своих воспоминаниях, то можно понять и обосновать внезапный интерес Шикамару. Он всегда относился к ней чуть более внимательнее чем к другим, часто стремился завязать разговор, и насколько помнил Наруто, ещё при живом Асуме-сенсее, их команды часто собирались вместе. Откровенно говоря, Шикамару был к ней куда более внимательным, чем сам он. И в те дни, когда она нуждалась в ком-то рядом, не он, а её собственная команда и Шикамару бывали рядом. Признавать подобное было больно, он почувствовал себя погано, отвратительно. Будто осквернил невинные чувства бодхисаттвы, а теперь пытался всё переиначить. Всё было очевидно, кроме того, как быть дальше. — Ну-с, — уселся он вновь на кровати. — Для начала, пора покинуть это дурацкое место.

***

Побег оказался делом плёвым, однако последствия были ужасно болезненными. Сначала ему надавала Пятая едва он выскочил в окно, а затем и Сакура, которая явилась к нему тем же вечером домой. — Бака! Жить надоело?! — её тёмная аура давила собой и Наруто примирительно вскинули руки по разные стороны от головы. — Прости, — широко улыбнулся он, растягивая последнюю гласную. Однако, от поучительного апперкота это не спасло. Какое-то время они провели в тишине. Сакура, проверив его руку и состояние, сосредоточенно делала пометки в блокноте, а Наруто задумчиво смотрел в никуда. — Не нравится мне как ты притих, — заметила ирьёнин, убирая блокнот в подсумок. За окном простиралась летняя ночь, было тихо и спокойно. И только его мысли мятежно метались в поисках успокоения. — Это из-за Хинаты, да? — Сакура понимающе улыбнулась и поддела его плечом. Её скромная попытка завести с ним разговор на эту тему заметно приободрила Наруто, он опустил голову на руки и болезненно потянул себя за волосы. — Как-то всё слишком усложнилось. — А может, это ты всё усложняешь? Он ничего не ответил, потому что была в этом доля правды. — Что тебе мешает просто взять и поговорить? Уверена, чувства Хинаты к тебе не изменились. Может так оно и было. Однако ему пришлось многое пережить, стерпеть и многим пожертвовать, чтобы оказаться там где он сейчас. В этом списке была и Хината, будучи причиной её страданий и боли, он не мог перебороть свои страх и неуверенность. Поймёт ли она его? Действительно ли её чувства всё те же? — Кажется, они неплохо ладят с Шикамару, — после некоторых раздумий добавил Наруто. Бросив короткий взгляд на Сакуру, стало понятно, что она тоже это заметила. — Вообще-то, — сказала она. — Они настолько «близко» сдружились ещё с собрания пяти каге. Не помню подробностей, но они обсуждали тебя, точнее, Шикамару спросил её о твоём бое с Пейном. Наруто поджал губы. — Вот как.

***

Поделать с собой он ничего не мог. Хината нравилась ему, нравилась достаточно для того, чтобы без страха и колебаний проводить её не до поворота, а вплоть до ворот кланового поместья. По большей части они шли молча, но тишина эта была отнюдь не раздражающей и неловкой, а уютной. Переодически он бросал на неё короткие взгляды и задавался вопросом: почему сейчас? Почему не раньше, а лишь только теперь? Все доводы разума и логики, любые попытки проанализировать свои чувства терпели крах, потому что исток своего волнения он так и не смог найти. Где, когда и как, по какой причине? Вопросы на которые он не знал ответа, лишь чувствовал. Теперь он начинал верить в какие-то кармические пророчества и предрекания, в философию души и прочих сантиментов. Потому что, всему своё время. И человек которого ты знал всю свою жизнь, казавшийся обыденным, в один миг может статься абсолютно невероятно другим. Привычки, характер, темперамент и нрав, внешность, лицо которое ты видел десятки лет, всё вдруг меняется до неузнаваемости в голове. Шикамару ещё никогда не было настолько интересно и любопытно разглядывать чью-либо мимику и подмечать детали, ещё никогда он не читал кого-то лишь по взмаху ресниц или глубине вдоха. Он познавал Хинату заново, очаровывался и понимал, что теряет контроль над ситуацией. Хината была первая девушка к которой он действительно что-то чувствовал. Не привычное желание или влечение, а волнение расходящееся волнами по телу. Она странным образом как волновала, так и успокаивала. С ней было по-настоящему хорошо. Однако, было кое-что ещё, за что он ценил её особенно сильно. Хината знала его настоящим, критичным, раздражающим и надоедливым. Во время работы он делался именно таким, противным и пытливым. Если на миссиях он старался быть сконцентрированным и молчаливым, то при работе в Резиденции всё менялось на корню. Бумажная работа или любые другие поручения превращали его в ворчливого и нудного. Ему, человеку, не желавшему без необходимости двигаться с места, действительно сложно оставаться спокойным в таких случаях. Хината знала это, она не раз подвергалась его бесконечным расспросам или сталкивалась с его хронической усталостью, он не раз ворчал при ней и вёл себя отвратительно. Ино часто обижалась, а если нет, то злилась и как следствие, некоторое время в команде творился разлад. Шизуне-сан хватало взгляда, чтобы заткнуть его, а с Пятой он был не настолько храбрым чтобы испытывать её терпение. С другими куноичи ему не доводилась работать настолько тесно, потому, он всякий раз удивлялся, когда Хината не воспринимала его брюзжания на свой счёт. Она молча выслушивала, подмечала причину, из-за которой ему всё-таки нужно поднять свой зад и пошевелиться, и вежливо шла рядом. А после, иногда, соглашалась перекусить с ним и улыбалась на новую порцию ворчаний о том, что он чертовски устал. — Шикамару-кун, — говорила она. — Спасибо, что всегда проявляешь особое беспокойство, прежде чем мы начинаем работать. Благодаря этому, я стараюсь быть более внимательной, чтобы не упустить некоторые детали. Её не напрягал он сам. Она оставалась собой, тогда как другие либо не понимали, либо ощущали дискомфорт. Хината не стремилась поучать или выказывать ему изъяны его же характера, она воспринимала его таковым и была не против. Он никогда не задумывался об этом до тех пор, пока Сакура в приступе ярости не обозвала его идиотом за то, что он отказывался снова помогать дешифровальщикам в свой законный выходной. Вообще-то, она высказала ему кучу обидных слов заявившись прямиком домой, говорила что-то о том, что он чертовски противный тип. Сакура ушла, громко хлопнув железной калиткой, а он остался ощущая себя последней скотиной. Словив на себе укоризненный взгляд матери, он был готов к очередной тираде, но к счастью она промолчала. С тех пор его не покидало чувство, что с ним действительно что-то не так. Он бы так и проходил, если бы не очередная работа в штабе. Завалы архивов и документации, отчёты и приписки, свидетельства о смерти, куча всего требовало немедленного реагирования после войны. Всё это нужно было заполнять, разбирать и сортировать. Их назначили вместе, по двое, с графиком два через два, они разгребли этот завал за две недели. Он стал присматриваться к своему поведению, к тому, как реагировали на него окружающие. Кто-то смущался, кто-то злился или нервничал, но она правда оставалась самой собой. Ни упрёка, ни укора во взгляде. Тогда он спросил: — Со мной тяжело работать? Хината удивлённо посмотрела на него и нахмурила брови. — Почему ты спрашиваешь? — Да так, — прокрутив в руке зажигалку, он отвёл взгляд и не решился сказать правду. Было слишком неловко говорить о том, что возможно, он всех раздражает. — Тебе кто-то что-то сказал? — голос Хинаты звучал спокойно. Она смотрела на него выжидающе, так что он не смог долго притворяться. — Возможно, некоторые меня недолюбливают. Она улыбнулась ему, ни секунды не раздумывая, сказала: — Они просто не понимают тебя, Шикамару-кун. Ты не похож на других людей, у тебя совершенно иной склад ума. Не принимай близко к сердцу то, что думают другие. И он так и поступил. Ведь действительно, с какого момента его стало волновать, что о нём думают другие? Хината делала его жизнь до удивительного лёгкой. И рядом с ней он правда забывался, её присутствия хватало даже на то, чтобы заглушить тоску и боль от потери. Рядом с ней не так остро чувствовалось отсутсвие отца, не так сильно давил опустевший без него дом. Он знал, что как и он сам, она так же испытывает это отвратное чувство. Не раз Шикамару замечал её сгорбленную фигуру у холодной каменной плиты, где покоится прах Неджи. Не раз замечал как она смотрит куда-то в пустоту, сжимает руки, а глаза её полнятся слезами. Хината, как и любой другой человек, тяжело переживала смерть близкого человека и потому, возможно, он старался как можно чаще оказываться с ней рядом и не позволять гнетущим мыслям захватить её. Он пытался отвлечь, сначала работой, затем своими интересами, а затем, общими разговорами. Все эти действия, каждый импульс который посылал в мозг очередную команду, найти, увидеть или поговорить, десятки принятых решений, все эти обстоятельства и причины привели его к тому, где он сейчас. И лишь недавно до него стало доходить, насколько сильно он затащил сам себя в болото. По своей глупости, он лишил себя контроля над ситуацией, а теперь лишь пожинал плоды своей неосмотрительности. Потому что была и есть лишь одна правда: Хьюга Хината влюблена в Наруто. И, очевидно, ведь ни он, ни сам Наруто, никогда не были из числа придурков: это взаимно. — Ты ведь знаешь, да? — когда они остановились у ворот с плетёной резьбой наверху, где-то у пруда затрещала лягушка. Хината остановилась рядом и её волосы, тёмные и тяжёлые на вид, колыхнулись от вечернего ветра. Она была до щемящего красивой, слишком, чтобы он мог так долго оставаться равнодушным. Кажется, теперь он понимал Неджи и её сокомандников, их извечная опека и ревностное отношение к ней. Хината прекрасна, не только внешне, она настолько чиста душой и сердцем, что оберегать её и опекать — вполне естественное желание и состояние всякого, кто был с ней близок достаточно. — Прости, Шикамару-кун, — улыбнулась она. — Ты тоже знаешь. Мои чувства неизменны. И правда эта, как радовала, так и делала больно. Наруто однажды наберется смелости, возможно, совсем скоро, и тогда оба они, и она и он, будут счастливы. Это делало счастливым и его, несмотря на то, что первые чувства приносят ему лишь боль.

***

Где-то между пятым и третьим тренировочным полигоном, он ощутил знакомую чакру. Сердце забилось быстрее невольно, и прежде чем он сообразил, Наруто обнаружил себя совсем рядом с ней. Хината устроилась у корней старого дуба, чей ствол позволял ей опереться об дерево достаточно удобно. В руках она крутила пряжу, красный клубок нити и начало будущего шарфа. Зачем-то скрыв свою чакру, он уселся чуть поодаль, спрятавшись у разросшегося куста переспелой малины. Был конец августа, чувствовался подоспевший осенний зной, несмотря на всё ещё жаркие летние ночи и дни. В воздухе тянуло озоном, солнце к закату делалось всё краснее и краснее. Это был первый день из сотни будущих, когда Наруто подсматривал за ней. Ему было хорошо.       Падал первый снег, когда он остановился у прилавков с тёплым каштаном и купив один пакетик, неспешно направился дальше. Ветер направлял его, будто вёл за руку туда, прямиком к ней. По привычке подойдя ближе к поляне, Наруто с некой тревогой отметил, что сегодня Хинаты нет. Он не увидел, скорее ощутил мягкую поступь её тихих шагов позади. Она улыбнулась, когда он обернулся. — Хината? — в руках она сжимала бумажный свёрток. — Наруто-кун, — подойдя к ней ближе, Наруто испуганно застыл. — Это для меня? — Хината рукой указала на каштаны в руках, запах которых окутал собой всю округу. Промычав бездумное согласие, он протянул кулёк ей в руки. — А это… ? — он был уверен, что это шарф. И отчего-то был уверен, что предназначался он именно ему. Возможно поэтому, Наруто не терпелось поскорее взять его в руки и обмотать вокруг шеи. Хината раскрыла свой свёрток и действительно вытащила из него тот самый красный шарф. Он облегченно выдохнул и улыбнулся, когда она обмотала его вокруг шеи. — Спасибо, Хината, — ему хотелось заключить её в свои объятия и, наконец, дать волю своим чувствам. Их объятия будто омыли собой засушливые берега, где песок покрылся трещинами и высох. Столь желанные и дарящие сердцу покой, тепло. Наруто отстранился, не высказанные слова жгли нутро. — Хината, — как долго он ни пытался придумать, что и как скажет, реальность оказалась совершенно иной. Он застыл, не зная что сказать и с чего начать. Сумбур тут же накрыл его и он расстроился. Наруто боялся, что Хината не поймёт его или его действия каким-то образом могут обидеть или задеть её. Он так сильно нервничал и переживал, волновался и боялся, что когда она просто чмокнула его в губы, он не сразу это осознал. — Я просто… — наконец, до него дошло, что она только что сделала. Удивлённо захлопав глазами, он смотрел на неё и ничего не понимал. — Мне не нужно ничего объяснять, — улыбнулась она. — Я чувствую то же, что и ты. Отныне, нет тебя и меня, есть мы. Она обнимала, а он обнимал ещё сильнее и отчаянно, не веря, что этот день наконец настал. Теперь, он это — они. Теперь всё так, как должно в этом мире. Теперь, когда он не притащит к её ногам ворох ошибок из прошлого и метаний, сомнений о будущем, он счастлив здесь и сейчас, рядом с ней в настоящем. Наруто казалось, что он не умеет любить, несмотря на то, что носит звание «солнца». Его жизнь была окутана чередой потерь и страданий, мучениями и деяниями, которые, несмотря ни на что, оставляли свой след на сердце. И след этот, отнюдь, порой бывал слишком тяжёл для того, чтобы выстоять. Оказалось, Наруто умеет любить отчаянно, болезненно, до хрипоты в онемевшем горле. До безмолвного крика и щемящей радости где-то под ложечкой. Обнимать так, будто в руках у него хрупкая драгоценность, а иногда, посреди ночи, просыпаться в поту чтобы взглянуть на её худые плечи и холодные руки, и успокоиться. Он так долго, так упорно игнорировал и старался избегать этой привязанности, так старался уберечь их обоих от ненужной боли, что теперь, тщательно сдерживаемые годами чувства брали своё. Хината стала его продолжением, его жизнью. Он так упорно отодвигал их на потом, что теперь, позволив себе нырнуть в этот омут, осознал, что никогда больше не вынырнет обратно. Её нежность и мягкость, её безграничная любовь настолько окрыляли, делали счастливым и всемогущим, что порой, он чувствовал абсолютно иррациональный страх. И потому, в тот день когда Хината пропала и оказалась на Луне, ему казалось, что он превратит весь мир в крошево, достанет каждый темный уголок этой вселенной и выпотрошит на мелкие осколки, пока она вновь не окажется рядом. Ему казалось, если он сейчас же, сию минуту не увидит её, то сойдёт с ума. Сердце разорвётся от боли, в груди появится дыра, а внутренности будто после центрифуги, низвергнутся наружу. Так страшно и больно ему ещё никогда не было, никогда. — Я люблю тебя, — всего три слова и её дрожащее тело в его руках. Единственное, что подарило покой.