Пора за работу

      Очередной посетитель бара "У Джо" на Белами-Ки едва не снёс двери.       Посетителя звали Генрихом Эвери, он был капитаном "Русалки", крейсера типа "Готика", одним из самых уважаемых и влиятельных пиратов Проливов Балта.       В тот миг его назвали бы ещё и самым злым пиратом Проливов Балта.       Вслед за предводителем потянулись и несколько членов экипажа "Русалки", – каждый темнее тучи.       Генрих добрался до столика в углу, сел так, чтобы видеть всех присутствующих, а спину защищали стены, и бросил мимо проходящей официантке одно-единственное слово:       – Ром!       Вряд ли кто в трезвом уме и твёрдой памяти решился бы подойти к неряшливому одноглазому здоровяку с кустистой бородой, но обслуге некуда прятаться, – нужно деньги зарабатывать. Главное в таком случае – всё делать быстро, но не мельтешить.       Генрих разлил напиток по стаканам, замахнул раз, другой, а потом прикрикнул снова:       – Ром!       Генрих пил, пил, пил и не пьянел. Пил до тех пор, пока не перестал сжимать стакан и бутылку так, словно хотел их раздавить, пока в глазах не перестали виться кровавые мушки, пока подчинённые не набрались смелости смотреть ему в лицо.       Генрих откинулся на спинку дивана и принялся осматривать зал.       "У Джо" ничуть не изменился за всё то время, пока Генрих сюда ходил. Всё та же свалка рваных знамён и трофеев с тех кораблей, которые были взяты на абордаж завсегдатаями бара, разве что появилось несколько новых достопримечательностей: опалённый алый стяг, больше напоминающий половую тряпку, почерневший от гари образ Бога-Императора, который развёл руки, обнимая весь мир, и сломанная рапира с позолоченным эфесом, – наверняка чьё-то декоративное оружие, повстречавшееся с жестокой реальностью.       Кстати, о завсегдатаях. Хозяйка заведения, Джолин Роуз, метала дротики в мишень на стене.       За одним карточным столом Маркус Классон по прозвищу "Щелчок" чистил карманы новичков. Разумеется, львиная доля выигрыша перекочевывала к Джолин.       За другим столом шла игра профессионалов. Они тоже могли подрабатывать у хозяйки, но у этих людей был другой интерес.       Большинство зевак потягивало пиво, вглядываясь в экраны со спортивными соревнованиями или гладиаторскими боями, меньшинство болтало, разбившись на тесные кружки единомышленников.       Взгляд Генриха остановился на одном таком кружке.       Генрих икнул, задержал дыхание, у него задёргался глаз. Спустя пару мгновений Генрих проворчал "суки" и запустил в сторону "сук" стакан. Тот не долетел и превратился в брызги стекла на полу.       Джолин повернулась на звук, а потом окликнула Генриха:       – Ты знаешь цену.       – Какого чёрта ты их сюда пустила?!       Джолин посмотрела туда, куда метил Генрих, пожала плечами и произнесла:       – Они платят.       Как ни в чём не бывало, Джолин продолжила метать дротики.       Генрих же проговорил тише:       – Деньги, деньги, деньги… везде одни деньги и шлюхи, блядь. Золотой покажешь, уже бегут, хвостами машут.       – Полегче, старина, – проговорил Рауль Перейра, старпом, мужчина с громадной плешью, но зато с пышными висячими усами, свисающими чуть ли не до груди. – Они того не стоят.       – Да как вообще посмели здесь появиться! – Генрих всплеснул руками.       Он имел в виду группу подозрительных лиц, объединённых любовью к нарядной одежде: к широкополым шляпам с перьями, к разноцветным камзолам с пышными рукавами, к штанам с гульфиками и высоким сапогам. И вроде бы посмотришь сначала, – ни дать ни взять артисты или музыканты, но потом вдруг обращаешь внимание на рыбий взгляд такого "музыканта", на его рубцы и протезы, на оружие, бесконечно далёкое от сломанной декоративной рапиры на стене и предельно близкое к тому, чем на самом деле можно отправить на тот свет уйму людей и нелюдей здесь или в какой-нибудь зловонной клоаке далёкого космоса.       – Я видел "Стервятник" в порту, – произнёс Лукас Йордаль, командир абордажной команды "Русалки", настоящая громада с волосами-соломой и раздвоенным мощным подбородком. – Хокберг снова собирает народ. Его здесь, конечно, нет. Де Бальбоа отдувается.       – А ведь Де Бальбоа был когда-то честным капитаном… – произнёс Генрих. – И тоже продался. Мразь.       Генрих схватил бутылку с середины стола и сделал несколько глотков прямо из горла. Он вытер губы рукавом, а потом сказал:       – Стольких ребят сгубили…       – При всём уважении, – произнёс Лукас, – не силком же их вели.       – Заткнись! – рявкнул Генрих. – Пидоры они! Пидоры они размалёванные! Что Хокберг, что этот подпевала Де Бальбоа…       – Слушай, друг, не заводись, – проговорил Рауль. – Я сейчас ещё выпивки закажу, только успокойся.       – Я спокоен!       – Да и к слову… – Лукаса не смутил налитый кровью взгляд капитана Эвери. – А что Хокберг делает не так? Он платит больше, у него условия лучше, вот люди к нему и тянутся. Так это в бизнесе и происходит.       – Получше… Получше! – рявкнул Генрих. – Что ж ты сам не съебёшь, если там всё получше?!       – Захочу и съебу. – Лукас пожал плечами. – Вот прям сейчас захотел.       Он опрокинул собственный стакан и занюхал рукавом.       – С вами, старыми пердунами, тоже жизнь не сахар, а платите какие-то кутарки, – сказал Лукас. – В следующий раз если не длинноухие, то зеленокожие нам пизды дадут, вообще без гроша останемся.       Генрих даже побледнел. Лукас же поднялся из-за стола и бросил на прощание:       – Бывайте. Пойду, узнаю, что к чему.       Генрих молчал, глядя, как удаляется Лукас. Оставшиеся за столом предпочитали смотреть куда угодно, но только не на капитана. Скорее всего, они и оказаться бы пожелали где угодно, но только не рядом с Генрихом. Даже Рауль сохранял молчание.       – Я не я, если они все не сдохнут к утру, – совершенно буднично и без криков произнёс Генрих.