Где-то на краю вечера в тёмной спальне моего друга

Я, Антон Шастун, семнадцатилетний ёбаный девственник, торжественно заявляю: это последний раз, когда я посмотрю в его голубые глаза. Арсений позвал меня на ночёвку сегодня вечером. Его родаки свинтили куда-то по делам, так что ключи от «храма Поповых» перешли в его графские руки на целую неделю. Вообще, мы часто ходили друг к другу в «ночные гости». Рубились в компьютерные игрушки, хрустели всякой химической бредятиной и просто болтали, о чём угодно. Раньше мне это нравилось. Ровно до того момента, как я стал проигрывать. Проигрыши на приставке были не такими банальными и глупыми причинами моих гневных выплесков. Нет, дело не в них. А в их причине. Я залипал на Арса во время наших виртуальных боёв. Свет экрана освещал его красивый профиль: чёлку, скользящую по лбу, лисий нос, вытянутые губы и проворный язык, нервно пробегающий по ним. — Шаст, ты чего завис? Не прогрузился? Отрезать бы этот самый язык ему раз и навсегда. Я злился. Ох, как я злился. На свои мурашки, когда Арс стоял или сидел слишком близко ко мне. На душные и жутко жаркие толстовки — единственное надёжное прикрытие моего ебучего стояка. Ещё я злился на его глаза, плавные руки, танцующие ноги, музыкальные пальцы, хитрую улыбку... Ненавидел Арсения каждым сантиметром своего великанского роста. Но в душе-то я знал: он не виноват. Не виноват, когда успокаивающе поглаживает по голове, если я получил очередную двойку. Не виноват, когда зовёт меня «Тошей». Не виноват, когда берёт за руку, чтобы взбодрить меня перед баскетбольными матчами. Не виноват — и всё. Ни на один волосок своей идеальной причёски. Вообще. И от этой мысли кровь бурлила с новой силой, злобно темнея. А сегодня Арс позвал меня на ночёвку. И я мог ответить, что угодно. Но я согласился. Дурак. Я проклинал себя всю дорогу. А сердце радостно билось в такт моим громким шагам.

* * *

Зуб даю, Арсений был в шоке. И отлично. Так мы быстро закончим. Я начал действовать с порога: 1. Не поздоровался по-нашему. 2. Слишком невежественно скинул грязные кроссовки. 3. Забрызгал вымытое им зеркало перед моим приходом. 4. Почти не смотрел в его сторону. 5. Отвечал односложно. Так держать, Шастун! Ю-ху! Только этот Арсений держался как-то слишком спокойно. Это настораживало. — Что-то не так? — наконец, робко спросил он. — А ты догадливый, — недовольно процедил я. — Мы можем поговорить, если хочешь. Стоп! Дубль два! Запрещённые приёмы! Удалить с поля! Нет, Арс, ты мне тут зубы-то не заговаривай. — Не хочу, Арс. Вот это глазищи у него тогда были! Как у собаки с сахарком на носу, который без команды хватать нельзя. — Тогда... почему приехал? — Попрощаться! — отрезал я. Я тогда, если честно, хотел пафосно повернуться, но что-то пошло не так. Плечи вроде дёрнулись, а голова осталась. Мои глаза будто прилипли к лицу напротив. — Ладно. «Ладно»? Нет, Арс, этого не было в сценарии, горе ты актёр. — А знаешь, почему? — Нет, — так спокойно, что выть хотелось. — Потому что ты достал меня! — я сорвался на крик, чуть ли не задыхаясь. — Тош... Нет, нет, нет. — Не смотри на меня так! И не зови так меня! И вообще не зови: ни домой, ни в ёбаное кино, ни в свой сраный театр... — Хочешь что-нибудь разбить? — вдруг перебил он. — Твой нос, — съязвил я. Арс задумался на секунду, будто мог, и правда, мне это позволить сейчас. — Не, нос не надо, — всё-таки не разрешил. — Могу тарелку дать. Я опешил. Он, сука, сорвал мой план. Лежал, развалившись на кровати, и виновато смотрел на меня своими синющими глазёнками. Мне хотелось впиться в него губами, вобрать всего его в себя. А потом выплюнуть вместе со всей горечью. Чтобы забыть его. Раз и навсегда. Наверное, именно в тот момент я и сошёл с ума. Я подлетел к нему, схватил подушку и чуть ли не со свистом закрыл его лицо. Я вжимал Арса в кровать, давя с каждой секундой всё сильнее. Он начал барахтаться, лягаясь ногами — не страшно. Но, вот, его руки... Его руки заметались, а потом схватились за мои бёдра, скользя по оголённой спине из-за задравшейся футболки. И мою крышу, которую я месяцами лечил от протечек, окончательно снесло. Я рывком откинул подушку и, не дав Арсу сделать и глоток воздуха, ткнулся в него губами. Поцелуй казался тогда настоящей борьбой. Я и сам словно задыхался. Я вжимался ближе в чужой рот, вертел в нём языком, оттягивал и покусывал пухлые влажные губы. Наконец, я оторвался, без слов обозначая передышку. — Тош, ты мне... — Заткнись, — скомандовал я. Пикировал, впиваясь губами в нежную шею. Я игрался с солоноватой кожей, втягивая в себя, облизывая, прикусывая. О, наслаждение. Когда всё это, скорее всего, на один раз, но голова отказывает об этом думать. Мы тогда были мотыльками, что живут лишь одну ночь. Только было одно «но». Я в душе не ебал, как что делается. Говорили мне, что в порыве страсти тело само должно всё понять, как Менделеев со своей приснившейся таблицей. Но меня надули. Такого озарения ко мне не пришло. Пока я снова завис, Арсений успел перевернуть меня на спину, усевшись на моих бёдрах. Он стянул с меня мокрую футболку и заскользил руками по голому торсу, изредка пощипывая. Его язык вертелся вокруг моих сосков, и мне казалось, что голова тоже шла кругом. Я всё-таки решил показать хоть какие-то признаки жизни и потёрся своим пахом о его ногу. Арсений оторвался на секунду. А потом его блядские пальцы медленно поползли от груди по животу и ниже, оглаживая моё возбуждение через ткань штанов. — А-арс! — выдохнул я, выгибаясь. Я перевернул Арсения снова на спину, нависая над ним, чтобы раздеть. Повозившись чутка, я ахнул, рассматривая его голое тело. Мозг отключался, даже не зная, что больше хотелось сделать с этой красотой. Первыми ожили мои руки, скользя по выделенным бёдрам, груди, рельефному торсу. Потом подключились и губы. Я вёл мокрые дорожки от впалого живота до бёдер, целуя их изнутри. Казалось, я был настоящим ныряльщиком в каком-нибудь красном море. Только ни в одном море мира не найти вам такой жемчужины, как мой Арсений. А он подрагивал подо мной, неровно дыша. Глаза закатывались, скрывая от меня их голубую красоту. И я впал в ступор. Во снах я смело представлял, как это бы было. На деле всё оказалось сложнее. И глаза у меня были либо квадратными, либо настолько явно испуганными, иначе бы Арс не спросил: — Ты — девственник? Я убрал пальцы, которыми так старательно метился в него минуту назад. И позорно кивнул. Чёрт возьми, почему так? Я должен был смотаться от него, исчезнуть в ночи. А Арс должен был плакать, утираясь краем одеяла, и провожать грустными глазами трамвай, что увёз бы меня отсюда. Только это я сидел на кровати, краснея, и боялся, что вот-вот разревусь от своей же грёбанной нелепости. — Не волнуйся, — вдруг мягко проговорил Арсений, едва касаясь моего запястья, — я сам. Я робко кивнул, отползая от него. Арсений зачем-то закрылся наполовину одеялом, достал какой-то тюбик, смочил пальцы и нырнул рукой вниз. Я невольно облизнулся, беря ткань за край. — Можно я посмотрю? — Арс поднял бровь. — Пожа-алуйста, — чуть ли не проблеял я. Попов всё-таки кивнул, позволяя мне откинуть одеяло. Он вскинул бёдра, проскальзывая в себя пальцем. Арсений прикусывал губу и тихо мычал. Я тогда готов был отрезать ему все пальцы, лишь бы быть на их месте. — А можно я? — Я думал, ты брезгливый, — прищурился Арс. — Дурак. Я старался действовать аккуратно. Со всей нежностью, которая всё ещё была во мне после моих недавних криков и злых пыхтений. Зрачки расширялись, неотрывно смотря за Арсением. Как он выгибался, запрокинув голову. Как он тихо скулил. Как улыбались его губы одними только уголками. Я упросил его сделать всё без защиты. Я хотел насладиться им. Каждым движением, каждым вдохом, каждой секундой этого сумасшедшего сна наяву. Я входил медленно, мысленно изнывая от желания. Арс кивнул, и я ускорился. Я толкался всё глубже, сильнее, чуть грубо. А он отдавался мне: беспрекословно. Вилял бёдрами, подаваясь вперёд, стонал всё громче, уже не так отрывисто, елозил головой на подушке. Его угольные волосы липли ко лбу. И это было в сто раз сексуальнее его идеальной дневной укладки. Я двигался резче, прикрывая глаза от наслаждения. Дышать становилось всё труднее. Я держался из последних сил: кончить я мог сразу, после первого его стона. — Анто-он! Я излился прямо в него, не в силах отодвинуться хоть на сантиметр. Мне хотелось остаться в этом навсегда: так близко, что и время, и сердце останавливаются. — Всё-таки членом ты работаешь намного лучше, чем пальцами, — хитро улыбнулся Арсений. На что я лишь фыркнул, поднимая его за плечи и занимая его место. Арсений... Этот человек был настоящей палитрой из всех несуществующих красок. Никто не умел так заливисто смеяться. Ни у кого не было такого красивого голоса. Или нежного взгляда. А сейчас Арс примостился у меня между ног, вынимая пальцы и беспокойно оглядывая мои налившиеся красным щёки. — Придумай стоп-слово. Я растерялся, падая с головой в волны огромных глаз напротив. — Арс, — хрипло отозвался я. — Десять минут назад я осыпал тебя всей грязью, что только есть во мне. Ты просто не можешь сделать мне больно. И никогда не делал. Я приподнялся, проводя носом по его тёплой щеке, быстро целуя его в губы. И вновь откинулся на мокрую подушку. — Я весь твой. Арс больше не промедлил и секунды. Входил нежно, будоража мою кожу мурашками. Внутри всё горело. Я заёрзал, немо прося его о большем. Арсений толкался уверенно, быстро, горячо и страстно, сжимая мои плечи крепкими пальцами. Он двигался ритмично, грациозно качая бёдрами вперёд-назад. Я стонал, силясь не закрывать глаза. Хотелось запомнить каждую деталь, каждую мелочь. Поймать в кулак каждое мгновение. Арсений вошёл до конца, безошибочно находя чувствительную точку. — А-а-арс! Я застонал во весь голос, выгибаясь, дёргаясь на кровати, сбивая чёртову простынь. Арсений ускорялся, и карусель сумасбродства в моей голове бешено вертелась. Я был словно в тумане, жадно облизываясь перед новым вздохом. Я удержал Арсения, впиваясь ногтями в его спину, давая кончить в себя. Если впускаешь человека в своё сердце, то ни о какой брезгливости и страхе нет уже ни одной мысли. Арс устало плюхнулся рядом со мной, искоса поглядывая, как вздымается моя грудь в борьбе за долгожданный воздух. — Тебе... — Понравилось, — перебил я, еле выдавливая из себя слова. — Нет. Нет такого слова, чтобы описать, как мне понравилось. Я готов хоть задохнуться ради такого. Арсений тихо засмеялся, обнимая меня рукой. Я подполз ближе, проводя нижней губой по его; потом — носом; затем подставляя подбородок под его влажные прикосновения. — Тош, я... Я заткнул его поцелуем, вжимаясь изо всех сил и морща нос о его мягкую щёку. Дурачок. Так и не понял, что сегодня у меня главная роль в этом ночном спектакле. Я оторвался с причмокивающим звуком от его губ. — Я люблю тебя, Арс. Очень сильно.

* * *

Я, Антон Шастун, семнадцатилетний парень в минуте после первого секса, торжественно заявляю: я буду любить Арсения так сильно, как только сможет моё ёбаное сердце. Всегда.