вино в стакане, фонарик в кармане

— не уходи, — ваня поднялся на локтях и проследил, как тот, со свистом втянув воздух носом, огляделся, ища штаны. — паш, не уходи. паша даже плечами не повёл, уселся на подлокотник дивана и натянул носки. — мы оба знаем, — сел, подобрав ноги в позе бабочки, — что ты вернёшься. через неделю или через месяц — уже другой вопрос. но… паш! тот включил кран, показательно игнорируя. ване пришлось встать самому и точно так же показательно выключить воду. — я знаю, что ты вернёшься, ты знаешь тоже, нахуя тогда вообще уходить? — сначала он был, как всегда, расслаблен, разморен практически недавней эрекцией, но постепенно всё внутри начинало закипать. солнце медленно закатывалось за горизонт, окрашивая единственную комнату в квартире в сочные цвета. и оттого румянец на пашиных щеках казался таким ярким, таким… — замолчи, пожалуйста… — …агрессивным. к самому себе, конечно, к ване, к солнцу, к… — нет, блять, нет, не замолчу! — он встал в проходе (благо, хоть трусы натянуть успел), расставив ладони и пятки по углам. паша отступил на шаг, сложил руки на груди, обтянутой бадлоном, и вздохнул: — не начинай, вань. ты же понимаешь, что это ничего не изменит, — он чуть склонил голову набок. зимнее солнце из окна позади него оттенило мешки под глазами, и лицо стало выглядеть совсем-совсем болезненно. тусклые волосы потихоньку выскальзывали из пучка. — и в этом, блять, проблема! — не матерись! — буду! — выпал вперёд с вызовом, но продолжил куда тише: — то я, блять, член тебе сосу, то ты мне запрещаешь матом ругаться. ты сейчас не в школе, паш, может, вспомнишь об этом? паша устало и болезненно скривил губы. солнце падало всё ниже. в тишине было слышно неравномерное тиканье небольших часов с алиэкспресса и завывание ветра за окном… — ты же понимаешь, что это невозможно, блять, — наконец заговорил он. — да, сейчас мы обменялись приятностями, но я завтра опять вернусь в школу. в мбоу сш нахуй, вань. ваня понимал. он и со своей колокольни рассуждал так — мама точно не поймет, с друзьями туго будет, да и вообще… но о пашиных действиях у него тоже имелось мнение: — а сколько ты за ленкиной спиной прятаться собрался, а? — столько, сколько потребуется. — ты ко мне только потрахаться приходишь. — нас обоих это устраивало. мы так начали, вань. ваня сглотнул. — и? с леной ты иначе начал, чем сейчас продолжаешь, почему же мы нахуй не эволюционируем и в мезозое застряли? — потому что мне с ней комфортно. я могу просто быть человеком, который может о ком-то заботиться, не вылазя при этом за рамки общества, — он опять говорил «на учительском», но ваня этого не заметил. его куда больше ошарашило другое: — а со мной, нахуй, тебе некомфортно? интересно выходит — стоит на меня, а… паша плотно сжал губы — и ваня готов был сдаться, но передумал. этот разговор рано или поздно должен был быть отыгран полностью. — вы с ней сексом не занимаетесь, в чем прикол тогда? — а с тобой не ходим по ресторанам. — поверь, блять, я знаю. — и? к чему тогда всё это? — да к тому, что… — ты заставляешь меня одним своим видом и существованием выходить из зоны комфорта, блять, ваня, вот и весь секрет. и если меня это пугает — значит я слабый, пугает меня то, что ты во мне что-то будишь, а, как ты нахуй видишь, я на эти порывы отзываюсь — потому что слабый. ваня смотрел на него долго, выпытывающе, но сдался первым. отступил к стене и напоследок цепанул за плечи, клюнув в губы. паша ему в глаза больше не смотрел. *** даже недели не прошло, сука, даже недели. паша заявился через четыре дня, в рубашке и с пакетом тетрадей. серьёзный, он с порога протянул ване бутылку вина и сказал шёпотом: «иди раздевайся»… а сам пошёл мыть руки и… чистить зубы. обычно он обходился ополаскивателем для рта, но, видимо… — м? я купил щётку. оставил у тебя в стаканчике над раковиной, — ответил он на неозвученный вопрос, подхватывая ваню под ягодицы и усаживая на столешницу. он действовал резко, размашисто, быстро, но так точно и метко, что сначала смахнул те самые часы на пол, а потом, спустя две минуты (приблизительно; часы то на полу), уже стирал семя с губ тыльной стороной ладони. ваня, отбивший себе весь затылок о кухонный ящик, сглотнул. в тысячный раз. паша жарко уткнулся ему лбом в голую грудь и чмокнул. — иди, мойся. — а… — иди. и ваня пошёл. конечно, паша и раньше доминировал, но куда привычнее было выполнять немного… иные просьбы. а когда он вышел, вместо пустой квартиры обнаружил расположившегося на этой же столешнице пашу. с тетрадями. он, растегнув верхнюю пуговицу рубашки и обхватив пальцами левой руки стакан с вином, вчитывался в написанное ребенком. судя по почерку, это был класс шестой. какие-то черточки — значит, обыкновенные дроби. ваня повёл плечами… а паша сидел, понимал. и шептал тихонько что-то про себя… — это ты так математику любишь? или у тебя фонарик в кармане? — невпопад ляпнул ваня, пытаясь разглядеть, видно ли на уровне паха вообще хоть что-то. паша спрятался за стаканом и зажмурил глаза. не смотря черканул «4». вопрос проигнорировал. ваня уже успел пройти к кровати и усесться на неё… не, реально. либо фонарик, либо математика… — иди сюда, — похлопал рядом с собой по матрасу. — зачем? — старался не смотреть. — надо. — не надо. паша двигаться не торопился, сидел, замерев над тетрадью… поэтому двигаться решил ваня. со скрипом развернул стул, аккуратно достал из пальцев паши красную ручку и опустился на колени. — ну же, посмотри на меня… — да еб твою мать, вань. да не… он замер. посмотрел снизу вверх. паша с хрипом вдохнул. — я тебя хотел порадовать… ладно, валяй, — и уткнулся глазами в сгиб локтя, чуть спустившись на стуле. *** часы побитым дисплеем показывают почти семь, сперма, если бы они её не стерли, давно бы засохла… а они сидят. паша — за столом над тетрадями, а ваня — на кровати и в смятении. а он всё проверяет и проверяет, проверяет и проверяет… — ты… ну, пойдёшь? — он не хотел спрашивать, но пришлось. потому что знать хотелось. паша оторвал уже почти спокойный взгляд от работы и спросил полухитро: — а ты гонишь? — нет, сиди, конечно, чё ты… — и хлебнул немного вина. и паша сидел. проверил одну стопку, вторую, допил содержимое стакана… и поднялся на ноги. вымыл посуду, поставил стул ровно… — я пойду, — и хотел, наверное, чмокнуть ваню в лоб, но… хлопнул дверью. *** — ты т-такой… — огладил широко слегка шершавой ладонью бедро, но полез не выше, а ниже, цепляясь за колено. — м? — чуть подался назад. — ты меня заебал, вань, я тебя ненавижу, — и зацепился за вторую коленку, прильнул ближе, раздвинув ноги. сегодня он приехал поздно — позднее обычного. позвонил в дверь, когда солнце давно село — а, вообще-то, весна уже подходила к концу. с того самого дня для них стали… ну, несколько нормальны небольшие задержки после _окончания… но это час, максимум — два. вечерний чай и по кроваткам. разным. сегодня же, уткнувшись ване носом в живот, паша пробурчал: — я останусь на ночь? наверняка, он отлично ощутил то, как это самый живот поджался. искренний ахуй.