cognosce te ipsum/познай самого себя

Он с самого детства следовал указаниям родителей и воспитателей, учителей, что всё время шастали по их особняку и никогда не имел возможности высказаться или выразить недовольство, пойти поперёк и доказать свою правоту. Юнги вырос молчаливым и неуверенным в себе, закомплексованным юношей статного рода с хорошими данными и развитым воображением, хотя учили его в основном математике и родному языку, чтобы в будущем он занял служебное место отца. Он любил высматривать в окне людей, наблюдать за их повадками и странностями, смешной или статной походкой. За тем, как весело несутся по улицам дети, что-то весело крича и смеясь в голос. Юнги так не мог. Он не был таким счастливым, почти не имел возможности выходить на улицу и общаться с другими ребятами во дворе. Почти всё своё время он проводил в комнате на подоконнике, обустроенном специально для его гляделок пуховыми подушками и одеялом, или же в учебном классе, где всё для него было слишком строгим и неудобным. Его отец был достаточно жестоким, серьёзным человеком, которому совершенно не было дела до семьи, но он был уважаем в их поселении, потому что держал лицо и никогда не отказывал в помощи. Ещё, конечно, успехи Юнги в учёбе совсем немного помогали, ведь не многие родители путём надомного обучения могли дать хорошее образование, а его отец смог. Он работал в банке в центре города на высокой должности, из-за чего каждое утро ему приходилось ездить в переполненном трамвае, а возвращаться домой поздно ночью. Свою семью он видел редко и то только для того чтобы раздать «важнейшие» указания по типу приготовить ужин или принять гостей как подобает. Отца Юнги совсем не знал, хотя мать всегда твердила, что он его очень любил, хотел дать единственному сыну всё самое лучшее, чтобы в будущем он смог устроиться как нельзя лучше. Но и отец, и мать не учли того, что мальчику в первую очередь требовалось общение со сверстниками или хотя бы семьёй, ведь они оба не имели возможности часто общаться с сыном, а с бесконечными занятиями с учителями друзей заводить было крайне проблематично. Мать его проводила всё свободное время в своём кабинете, библиотеке, что тоже находилась в центре города или типографии. Она писала книги, выпускала их за крупную сумму, а получала вдвое больше, принося после этого домой кучу сладостей для любимого сына, который каждый день с нетерпением ждал её прихода, а после обнимал крепко-крепко. Юнги всегда завидовал детям, родители которых были дома чаще. Если же он видел, что вся семья гуляет или просто садится в машину, его зависть возрастала вдвое, ведь он никогда не ходил дальше двора, а рядом с ним были одни воспитатели. Он был одинок до определённого момента. Он не любил людей до определённо момента. Он боялся заводить разговор с незнакомцами до определённого момента. Юноша, как и в любой другой день, подпирал рукой голову, глядя в окно. Это было самое жаркое лето на его памяти, потому что не спасал никакой лимонад со льдом и холодный душ, а кожа его на улице сгорала за пару минут. Он почёсывал шелушащийся нос, который только недавно намазал кремом, когда увидел его. Невысокий мальчишка (возможно чуть ниже его самого) проходил по узкой тропинке, ведущей от леса к их поселению. Юнги видел его раньше лишь по телевизору на соревнованиях по скачкам – некий Пак Чимин занял почётное первое место, чем заслужил славу даже за пределами города. Хотя Мин не понимал, кого больше оценили — огромного коня, что был выше Чимина почти вдвое; ухоженный, чистый, несмотря на жизнь в деревушке и постоянные конные прогулки (без которых Чимин и дня провести не мог), его грива всегда была вычесана, уложена на одну сторону, а иногда владелец украшал её бантами, связывая в толстенный хвост или заплетал косы, или же им понравился сам Чимин? Он всегда выглядел отлично, дорого в своих костюмах для езды, улыбался во все зубы и говорил лишь о скачках, не упоминая другие увлечения. В тот день Чимин шёл совершенно один, шевеля губами и, скорее всего, напевая себе что-то весёлое, потому как настроение его было на высоте. Это было понятно по мягкой походке и широкой улыбке, которой он одаривал каждого прохожего. Юнги не понимал, что двигало им, когда он рванул из комнаты, стоило юноше только приблизиться к их воротам; он чуть было не слетел с лестницы, но вовремя ухватился за перила, продолжая бездумно бежать вниз. Выскочил из дома Мин именно в тот момент, когда мальчишка из телевизора проходил мимо калитки, которой его и сбили с ног, шумно пыхтя от непривычной активности. Чимин зашипел, хватаясь за ушибленное плечо и обиженно глядя на виновника ситуации. — Ох, я не хотел, извини! — Юнги тут же хватает его под локоть, что остался невредимым, и притягивает мальчишку ближе, — Мне не стоило толкать её так сильно… — Я тебя никогда не видел здесь, хотя господина и госпожу Мин постоянно выходят из этого дома. Ты родственник? — сразу же стал расспрашивать его вопросами мальчишка, — Или воришка какой? Так быстро бежал, выверни карманы! Юнги удивлённо таращился на юношу, который действительно будто вылез из телевизора: острые скулы оказались реальностью, а губы его напоминали сочный нектарин. Мин любил нектарины. — А? Я их сын вообще-то! — он надулся и жутко покраснел от злости до самых кончиков ушей. — Сын? Мин Юнги? — брюнет сильно удивился. — Конечно! Я единственный ребёнок в семье! Я думал, что мы сможем подружиться, но с твоими претензиями и придирками… Юнги почти развернулся, чтобы позорно сбежать, так и не познакомившись нормально с местной звездой, но Чимин схватил его за руку, не обращая внимание на ноющую боль в плече и как-то слишком быстро зашагал в сторону своего дома, неподалёку от которого находилась старая конюшня, в которой Пак проводил большую часть своего времени. Мин почти волочился следом, едва поспевая за парнем, потому что дом находился на другом конце улицы. Чимин рассказывал обо всём подряд, подкармливая своего гнедого жеребца свежей морковью: о первых результатах в скачках, о том, как вообще пришёл к этому и как услышал впервые о неком Мин Юнги, что отлично разбирается в астрономии и помогает матери с сюжетами книг. Пак иногда неловко касался его плеча, улыбаясь аккуратно, и задавал кучу вопросов, на которые не всегда находились ответы. — Никогда не думал, что познакомлюсь с тобой. Когда увидел тебя по телевизору впервые – подавился воздухом, представляешь? Такая звезда в нашей деревушке, на другом конце улицы… Но я не то чтобы увлекаюсь скачками, я вообще из дома не выхожу. — в конце концов выдал Юнги, ковыряя землю носком ботинка. — Иногда я просил маму немного рассказать о твоей семье, но она почти не упоминала тебя, потому что ты всегда там, за забором. Можно сказать, я специально шёл к твоему дому сегодня. Думал, загляну, а ты на территории где-то… А ты сшиб меня дверью. — совершенно спокойно ответил Пак, пожимая плечами и легонько шикая. Юнги прикусил губу, покраснев от стыда за себя. — Но в итоге мы познакомились, да? И как я тебе? — Красивый, Юнги-я. — он провёл ладонью по чужим пушистым волосам и улыбнулся широко-широко, — Мне нужно быть на тренировке через несколько минут, но я буду ждать тебя завтра в манеже, ладно? Хочу показать тебе кое-что. *** На следующий день Юнги собрал небольшую сумку – бросил в неё чистую футболку, несколько бутылок воды и фруктов для перекуса, а после сбежал от назойливого воспитателя и неловко улыбнулся Чимину, когда прибежал в манеж. Пак целый день учил его сидеть в седле и даже немного напугал лошадиной рысью, из-за которой неумелый мальчишка едва не рухнул с двух метров, но в конце концов извинился и даже держал за руки, когда помогал слезть с коня. После этой встречи последовала ещё и ещё одна, и каждый последующий день Юнги сбегал в конюшню, чтобы увидеться с новым другом и пожаловаться немного на учителей. Больше всего ему нравились минуты отдыха после тренировок, когда Чимин позволял положить голову на его плечо и тихо хвалил, отмечая успехи. Юнги любил его мягкий голос и звонкий смех, засматривался каждый раз, когда наблюдал за ним, и думал о том, какие чувства в нём пробудившись с появлением этого парня. Вскоре жалобы учителей на мальчика дошли сначала до его матери, а там и отца, и несмотря на все попытки выяснить причину бесконечных побегов Юнги молчал, скрывая зародившуюся в его сердце любовь к Пак Чимину. Он считал это неправильным, хотя знал, что Чимин чувствует к нему тоже, но боялся своей семьи до дрожи, потому что знал, что для них это тоже неестественно и странно. Мать была достаточно ласкова с ним, пыталась вывести на разговор и даже «подкупить» совместной поездкой в город, а вот отец долго кричал, грозился закрыть его в комнате на замок и одарил хлёсткой пощёчиной, но Юнги хранил свою тайну, хотя и чувствовал, как разрывалось сердце. Спустя целую неделю он снова вышел из дома, чтобы уйти на конюшню, но Чимина там не застал – тот уехал с семьёй в город и должен был вернуться только вечером. Мин целый день бродил от одного стойла к другому, подкармливал лошадей сладкими яблоками из запасов и подолгу гладил каждую из них, думая о Чимине. Тот пришёл только поздно вечером, чтобы сменить воду и сено, но совсем забыл обо всех делах, когда увидел Юнги. — Пришёл. — Пак выдохнул с облегчением, трепетно прижимая к себе мальчишку, — Я уж думал пробраться к тебе ночью через окно, вот только не знаю, где твоё. Юнги, словно боясь обжечься, аккуратно обнял юношу в ответ, прижимаясь носом к его плечу. На затылке он чувствовал мягкие пальцы, которые совсем легонько щекотали и гладили, пока Чимин дышал шумно и сбивчиво, будто пробежал марафон. — Посмотришь на меня, Юнги? — тихо пробормотал он, ожидая. Он поцеловал его, едва касаясь тонких губ, как только Мин поднял голову, и немного отстранился, понимая, что сейчас его либо ударят и сбегут, либо ответят взаимностью. Кончено, второго хотелось куда больше. — Чимин-и? Хён? Юнги приблизился первым, чтобы поцеловать снова, но уже чуть более откровенно: он касался поочерёдно верхней и нижней губ, используя совсем немного слюны и даже покусывая. Отсутствие опыта немного стесняло, но тёплые руки, поглаживающие его бока, подбадривали. Мать Юнги, прячась за стенкой, тихо охнула от увиденного, прикрыв ладонью рот, и постаралась как можно быстрее вернуться домой, чтобы не быть замеченной и обдумать произошедшее. Уже поздно вечером, когда юноша вернулся домой, стараясь не шуметь слишком сильно, она встретила его возле комнаты и пригласила на ужин для разговора, пока отец отдыхал после тяжёлого рабочего дня в спальне. — Я очень переживала за тебя, сынок, ты должен меня простить, — осторожно начала она, — и я видела вас сегодня с этим мальчиком. Отец не должен узнать об этом, хорошо? Ты должен быть аккуратен. — она вздохнула, постукивая по столу пальцами, — Я этого не понимаю, но в последнее время ты стал… открыт со мной? — Мама, — юноша прикусил губу, уставившись глупо на тарелку лапши перед собой, — спасибо. — он поднял тёплый, полный нежности и благодарности взгляд на неё.