Тихая гавань

С Динкой мы простились тепло и грустно. Она убежала в двери таможенного контроля, улыбнувшись мне на прощание своей лучезарной улыбкой. Она до сих пор всплывает у меня перед глазами. Я взял такси из аэропорта прямо до дома. В дороге начался дождь, а у водителя, как назло, заиграла самая печальная музыка, которая вообще могла существовать. А может, она только мне показалась печальной. Я меланхолично всматривался в окно, и все это напоминало кадры из какого-то фильма. Я зашел в свою квартиру и тут же почувствовал, как на меня давят стены. Да, дачного простора мне будет не хватать. Как и свежего воздуха. Я закурил и долго еще не мог уснуть, хотя на утро мне нужно было идти на работу. Мой отпуск подошел к концу. Как это обычно бывает, воспоминания об отпуске улетучиваются моментально, как только возвращаешься к работе. Как будто и не было никакого отпуска. Как будто мне все это приснилось. И Динка, и дача, и смородиновое варенье. Сразу навалилось много всего: операции, плановые и внеплановые, пациенты, планерки, брюзжащий Степанюга, в конце концов. Последний меня особенно добил. С самого утра заладил песенку как он в одиночку вылечил весь город, пока я, видите ли, отдыхал. В общем, меня уже начало нервно потряхивать, и я принял решение выйти покурить на крыльцо. Погода стояла прекрасная, несмотря на то, что вчера был лютый холод. Я облокотился на перила и даже чуть пригрелся на солнце. На крыльце суетились родственники пациентов, да и сами пациенты, несмотря на запрет на курение, все равно украдкой затягивались сигаретой. Обычно я за такие вещи их всегда ругаю, но сейчас у меня не было на это никаких сил. Я молча курил и оставался обычным наблюдателем. На парковку заехала свеженькая ауди и остановилась прямо возле входа. Из нее вышел представительный мужчина в костюме и, обойдя машину, открыл дверь пассажирского сидения. Подав руку, он помог выйти из машины женщине, и каково было мое удивление, что этой женщиной оказалась Нина. Я не сразу узнал ее. Она была такой загорелой и такой счастливой. Улыбка не сходила с ее лица. Мужчина обнял ее и бесцеремонно поцеловал, несмотря на десяток наблюдающих. Нина ответила на поцелуй и, все-таки собрав остатки приличия, отпрянула от него, кокетливо хлопнув его по плечу. — До вечера, — донесся до меня мужской голос, — уже скучаю. Нина что-то ответила ему и буквально взлетела по лестнице, паря на крыльях своей, очевидно новой, любви. Эта картина меня почему-то раззадорила. Я ревниво покосился на Старкову, но она, не замечая меня, процокала каблуками ко входу. Я быстро затушил сигарету и последовал за ней. — Доктор Старкова, а вы чего это не здороваетесь? — вырвалось у меня, когда я догнал ее в холле. — Ой, — она повернулась в мою сторону, — напугал! Привет, Саш. Я тебя не заметила, прости. Она сияюще улыбалась и от той обиды, которую я видел у нее на лице в последнее время, не осталось и следа. — Опаздываешь? — взглянул я на часы. — Время уже к обеду. Нина остановилась и мирно вздохнула. — Саш, у тебя сегодня день не задался? Цепляешься ко мне: то не здороваюсь, то опаздываю. И вообще, я Лобова предупредила, что задержусь. Я понял, что перегнул. И чего это я, правда? — Прости, — виновато улыбнулся я, — первый день после отпуска, сама понимаешь. — Выглядишь отдохнувшим, — сделала мне комплимент Нина, — где был? — На даче у Куратова смородину собирал. Нина недоверчиво поморщилась: — На тебя это не похоже, но, надеюсь, тебе понравилось. — Есть такое. А ты откуда такой загар привезла? — Мы в Греции были, — ответила она мне. — Мы? — переспросил я, ухмыльнувшись. Нина снова улыбнулась. — Не цепляйся к словам, Саш. — Ну что ж, рад за тебя. Ну…то есть, за вас, — мне не удалось сдержать саркастический тон. Мы подошли к ее кабинету, и она открывала дверь ключом. — Спасибо, — терпеливо ответила она мне, — а теперь мне надо работать, извини. Хорошего дня. — И тебе, — ответил я захлопнувшейся двери. Я побрел к себе в отделение, переваривая свое поведение. Что это на меня нашло? Мы уже больше месяца не разговариваем, зачем я вообще к ней пристал? Мы давно расстались, и я должен действительно радоваться, что у нее все наладилось, но вместо этого я чувствую, как во мне разыгралась самая натуральная ревность. Я вижу, как Нина расцвела и порхает, словно бабочка над цветком. Факт того, что она без зазрения совести опоздала на полдня тоже меня удручал. Даже со мной она не позволяла себе опаздывать на работу, а с этим…шкафом в смокинге, значит, позволила. Я постарался выбросить из головы деструктивные мысли, и снова погрузился в работу. Вечером я вышел из больницы и резко заскучал по Динке. Настолько, что хотелось бросить все к чертям и уехать, ну или хотя бы раздобыть ее телефон. Ни то, ни другое сделать я, очевидно, не мог, но тянуло страшно. Потом в голове снова появились мысли о Нине и ее новоявленном ухажере. Интересно, у них серьезно? Хотя, какое мне до них дело? Счастливы и ладно. Что-то я совсем погрузился в размышления. Дома сварганил себе макароны с сосисками, почитал свежий «Врач», и лег спать. Утром картина с ауди и Нининым ухажером повторилась, но на этот раз они приехали вовремя. Я вновь стал невольным свидетелем их лобзаний, но досматривать это действие не стал. Чертыхнувшись, затушил только прикуренную сигарету и отправился в палату к Чичканову. У нас с ним сегодня плановое удаление грыжи, нужно подбодрить его перед операцией. Днем ко мне пристал Куратов. Мы вместе обедали в кафе по соседству. Все расспрашивал меня про Динку и наше общее будущее. Был крайне удивлен ее отъезду и даже предложил мне утешительную рыбалку на выходных. Я сказал, что подумаю, но, если честно, на рыбалку мне не хотелось. Ценю стремление друга меня подбодрить, но если выбирать между тоскливым возлежанием на диване дома и промозглым сидением возле озера в пять утра, то я выберу первое. Чичканова я прооперировал и задержался в больнице, чтобы дождаться его пробуждения и заверить, что все прошло успешно. Уж очень он волновался. Когда он пришел в себя, я успокоил его волнения. Я шел по коридору от Чичканова и встретил Старкову. Она показалась мне какой-то бледной. — Саш, хорошо, что я тебя встретила, — начала она, — у меня в отделении больной по твоей части. Посмотришь? — Ну давай, пока я тут, — согласился я. — А ты, кстати, чего домой не идёшь? — За мной должны заехать, — объяснилась она, устало улыбнувшись, — жду. — Ясно, — ответил я, решив закрыть эту тему. Было совершенно понятно, что заехать за ней должен ее представительный шкаф. Больного я осмотрел и сделал вывод, что нужно переводить его к нам. Тертель перехватила у меня эту работу и засуетилась в поисках свободной койки. — Ты нормально себя чувствуешь? — не смог смолчать я, глядя на то, как Нина устало прислонилась к дверному косяку, пока я заполнял бумаги у нее в ординаторской. — Да что-то слабость накатила, — она присела на диван и откинулась на спинку. Я привстал и дотронулся ладонью до ее лба. — Да у тебя температура! — заключил я неутешительно. — Да ну, Саш, просто устала, — потерла она переносицу. — Градусник есть? — настаивал я. Нина обессиленно улыбнулась. — Куда же в терапии без градусника? В верхнем ящике посмотри. Я принялся хозяйничать у нее в столе. — Давай, меряй, — протянул я ей термометр, — горло болит? — Есть немного. С утра першило. — Та-ак, — протянул я, вставая и включая чайник. — Саш, да нормально все, — отмахнулась Нина. У нее запищал градусник. Она достала его, и я нетерпеливо взглянул на дисплей. — Нормально? — посмотрел я на нее строго. — Тридцать восемь и семь! Она, кажется, не ожидала таких показателей. — Тебе домой нужно, — заключил я, наливая ей горячий чай. — Когда за тобой приедут? — Не знаю, Игорь писал, что еще не на работе, — приняла она у меня из рук кружку. — Так, твоего Игоря ждать у нас времени нет. Поехали, я тебя отвезу. — Куда? — Домой, — отрезал я. — Спать. — Я сама доберусь, — включила она самостоятельную. — Ага, — показательно пропустил я мимо ушей ее слова, пока вызывал такси в телефоне, — так я тебя и отправил одну. Я к себе, переоденусь и приду. Жди меня тут. И вот, выпей. Я достал из того же ящика парацетамол, и протянул ей блистер.