Тихая гавань

Не успел я тронуться с места по направлению к куратовской даче, как у меня зазвонил мобильный. Ковалец. Это было неожиданно, но я сразу догадался к чему все идет. Взял трубку. Она спешно поздравила меня с Наступившим, и сразу перешла к делу. Как обычно в Новый Год в хирургии начинается парад любителей фейрверков и нелюбителей техники безопасности. Звучит цинично, но некоторые травмы, порой, заставляют нервничать даже самых опытных и видавших виды. Вообще, такие пациенты каждый год — это удел травматологов, а не нас. Но и хирургии достается в особо сложных случаях. В этот раз был именно такой, а значит без меня не обойтись. Ведь я не уехал далеко за город, как это сделал Степанюга. Иногда я завидую его этой способности, но совесть сильнее зависти. Хотя, мне ли говорить о совести? Я развернулся. Машину слегка занесло на заснеженной дороге, но я выровнялся и направился в больницу. Ехать мне было недалеко, всего пару кварталов. Мне позвонил Куратов. Я поставил его на громкую: — Гордеев, ты совсем совесть потерял? — возмущался он шепотом. И этот о совести. — И тебя с Новым Годом, — усмехнулся я в трубку. — Саш, — он редко меня так называл, и я понял, что ему не до шуток, — давай уже приезжай, ну право слово. — Я не могу. Меня в больницу вызвали. — Да-да, помню, но у меня не осталось никаких моральных сил эту байку поддерживать. — Ты не понял, меня правда вызвали. Ковалец позвонила только что, — пояснил я. — А, — Вадик чуть приободрился, — но это не очень меняет дело. — А что случилось? — Много что, — замялся друг. — Ну не томи! — нетерпеливо требовал я ответа. Куратов рассказал мне о том, что Нина поранилась о разбитую игрушку, которую привезла Дина. Я чертыхнулся. Вадик сказал, что сразу догадался, откуда этот шар появился у них на елке. Ирка заострила внимание на ней, и Нина сразу же изменилась в лице. В общем, есть все основания полагать, что она все поняла. — Это еще не все, — замешкался Куратов. — Ну? — Короче, — он явно настраивался на то, чтобы озвучить что-то неприятное. — Потом она пила шампанское. Много шампанского. Серега ее начал окучивать, ходил павлином вокруг, все подливал, сам надрался… — Какой еще Серега? — прервал я его. — Ну Серега, Сань. Товарищ мой школьный. Я, честно, всеми правдами и неправдами, уже намекал, что ты скоро будешь. Я моментально вспомнил этого вечного Дон Жуана и нервно вздохнул, включив поворотник и заезжая на парковку больницы. — Дальше что? — спросил я, остановившись. Куратов сделал паузу, и я понял, что он затягивался сигаретой. — Не знаю что было дальше, — выдохнул дым он мне в трубку, — но они оба куда-то пропали из гостиной. Я не сразу спохватился, но их не было довольно долго. Я сжал руль от злости. — Думаешь, что-то было? — спросил я с долей надежды на отрицательный ответ. — Свечку не держал. — Понял, — ответил я, хотя ничего не понял. — Погоди, — продолжил друг. — Что еще? — я взял в руки телефон, отключив громкую связь, приставил его к уху, и вышел из машины, щелкнув сигнализацию. — Мне что ей говорить-то теперь? — Правду. Я же в больнице сейчас. Приеду, как смогу. — Ладно, ты там не дрейфь. Может и не было ничего. Я промолчал. Не знаю, что ответить, еще не успел переварить эту информацию. Вадик, поняв, что я загрузился, быстро завершил разговор. Что-то я совсем ничего не соображаю. Единственное, что я сейчас остро чувствую — это голод. Я спохватился, стоя на крыльце, и вспомнил, что Динка забыла у меня в машине пакет с едой, которую купила на заправке. Я вернулся и забрал его. Будет хоть чем закинуться перед операцией. *** Я уже сбилась со счету, сколько раз Сергей обновлял мой бокал с шампанским. В голове помутнело, и мне стало как-то удивительно наплевать на Гордеева и его кудрявую подругу. Единственное, чего мне захотелось — это отомстить ему по полной. Пусть не по зову сердца, а по торжеству справедливости. Сергей, как на грех, отирался рядом, и его знаки внимания уже перестали иметь хоть какой-то скрытый подтекст. Я отбросила последние порядочные мысли и поддалась его уже совсем откровенным ласкам под столом. Мы уединились в одной из спален и сделали это быстро, безрассудно и легко. Мой соблазнительный комплект белья с чулками на ремне, уготовленный для Саши, оказался в чужих руках. Умелых, чувственных, но чужих. Я отпустила себя полностью и без какого-либо стыда получала удовольствие. Это был хороший секс. Без чувств, но с привкусом сладкой мести. Мы, оправившись и приведя себя в порядок, вышли в гостиную, и я столкнулась с осуждающим взглядом Куратова, который буравил дверь спальни. Остальные гости, кажется, даже не заметили нашего отсутствия. Пусть смотрит. Пусть доложит своему дружку, которого он прикрывает без зазрения совести. Он опомнился и сделал непринужденный вид, будто ничего не произошло, но от меня не укрылось его озадаченное лицо. Я демонстративно изобразила грусть и снова спросила у него, когда приедет Гордеев. Он замешкался, но ответил без малейшей уверенности в голосе, что совсем скоро. У меня тоже уже не осталось никакой уверенности, что я увижу Гордеева в эту новогоднюю ночь. Зато появилось приятное победное чувство. Вадим накинул куртку и вышел на задний двор, закурив. Я видела через окно, что он разговаривает по телефону, и была уверена, что на том конце провода был Гордеев. Мне уже осточертел этот неудавшийся праздник, и я решительно захотела домой, принять душ и смыть с себя весь этот противный вечер, с которого начался новый год. Сергей наблюдал за мной уже прохладным взглядом, и ни капли не противился моему желанию. Мы оба не хотели никакого продолжения случившегося между нами. Я вызвала такси. Машина, на удивление, приехала быстро. Я попрощалась со всеми. Ира расстроенно сетовала на мое внезапное решению уехать, а я, сославшись на боль в ноге, сообщила, что хочу поскорее оказаться дома. Сергей красноречиво молчал и подавал мне шубу. Куратов вежливо и гостеприимно проводил меня до такси, пытаясь находу извиниться за Гордеева. Я села в машину и нервно ухмыльнулась, прокручивая его слова в голове. Про трудоголизм, незаменимость, и прямо-таки супергеройские качества, которые он присвоил своему другу для убедительности. Меня этой их мужской солидарностью не проймешь. До города мы добирались долго, несмотря на полупустые заснеженные дороги. Водитель ехал очень осторожно. Город был безлюден. Салюты отгремели, народ вернулся за свои праздничные столы. Проезжая мимо больницы, я снова горько усмехнулась. В окнах кое-где горел свет, который проглядывался сквозь деревья у обочины. — А остановите, пожалуйста, здесь! — вдруг выдала я, сама от себя того не ожидая. — Так мы же еще не приехали, вроде, — усомнился водитель, заглядывая в навигатор. — Я знаю. Я выйду здесь, — настояла я, указывая на больничную остановку, — вот прямо тут остановите, пожалуйста. — Воля ваша, — смирился таксист. Понятия не имею, что я творю. Опять на меня нашло это наваждение. Будто бы мне сегодня не достаточно негативных эмоций было. Но раз решилась окончательно убедиться, то надо действовать. В ординаторской хирургии горел свет, и это вдруг меня озадачило. А что, если Гордеев действительно здесь? Я заскочила к себе в кабинет, нетерпеливо переоделась, и направилась в хирургическое отделение. Коридоры были пусты, в ординаторской тоже никого не оказалось. На столе был накрыт нехитрый праздничный натюрморт из пластиковой посуды с мандаринами, шпротами, нарезками сыра, ветчины и хлеба. Тут же лежала коробка конфет. Завершали композицию детское шампанское и банка маслин, которые уже были открыты. Я скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. Моя ниточка призрачной надежды оборвалась окончательно. Кто бы ни дежурил здесь сейчас, это точно был не Гордеев. Он ненавидит маслины. ЧТД. Я обреченно присела на диван. Вот она, точка. Признаться, на душе стало легче, когда последняя деталь пазла встала на место. Легче, но тоскливее. Мой рассеянный взгляд вдруг зацепился за чьи-то часы, лежащие на полке. Я встала и подошла поближе, чтобы рассмотреть их. Это же Сашины часы! Я дарила их ему на День Рождения… — С Новым Годом, — услышала я за спиной его голос, не успев даже обрадоваться. Я повернулась и увидела уставшего Гордеева, который, не отрывая от меня свой взгляд, взял с полки часы и надел привычным движением на руку. Я не могла проронить ни слова. У меня сердце упало в пятки. Что я наделала?

***

Я вышел из операционной и почувствовал, что валюсь с ног. Операция была не такой уж сложной, но предшествующие пять часов за рулем в дорожной пробке давали о себе знать. Еще и ночь с Динкой накануне была бессонной. Сейчас бы лечь, да уснуть, но надо ехать на дачу. А точно надо ли? Не верю, что Нина мне изменила с этим Серегой. Даже при всех моих отягчающих обстоятельствах — не верю. Она не могла. Я шел по коридору и понял, что отчетливо ощущаю запах Нининых духов, и это не галлюцинации. Шлейф усиливался по мере моего приближения к ординаторской. Я бесшумно открыл дверь. Она здесь. Поздравил с Новым Годом. Она вздрогнула. Заметно, что совсем не ожидала увидеть меня тут. Я спросил, как она тут оказалась. Что-то пробормотала про то, что ее тоже вызывали, но обошлось. Поинтересовался, что у нее с рукой, на которой была повязка. Она ответила, что порезалась осколком от елочной игрушки и, театрально переигрывая, удивлялась, откуда на елке взялась игрушка с венецианскими мотивами, которую не помнят даже Куратовы. Я ответил, что мне ее подарил итальянский жених пациентки при выписке в качестве сувенира. Это Куратов подкинул мне идейку СМСкой, вдогонку после нашего разговора, сам бы я не додумался. Нина поменялась в лице. — Садись, хоть отметим праздник, раз мне до дачи не удалось добраться, — пригласил я ее за стол, чтобы немного разрядить обстановку. Старкова села и уставилась в одну точку. — Налетай, — выдал я ей пластиковую вилку, — ужин, конечно, не роскошный, но чем богаты… Нина окинула стол отсутствующим взглядом. — Не знала, что ты полюбил маслины, — наконец выдала она медным голосом. — Оказалось вкусно, — равнодушно пожал я плечами и схватил одну. — Я тебе подарок привезла, — ее голос стал каким-то совсем неуверенным. — Только он у меня в кабинете лежит. Я нервно забегал глазами и понял, что не приготовил никакого подарка для нее. Потом вспомнил про кольцо, которое носил в куртке целый месяц. — У меня тоже есть кое-что для тебя, — наконец отклинулся я. Я открыл шкаф и достал из внутреннего кармана куртки бархатную коробочку. Это уже точно не станет предложением, но ведь дарят же кольца просто так? — Это тебе, — выдал я, надеясь, что она поймет все правильно. Нина открыла коробку и приставила ладонь к лицу от удивления. — Это…? — она нерешительно взглянула на меня. — Это кольцо, — ответил я и уточнил, — просто подарок. — Просто? — переспросила она. — Ну…да. Извини, я не силен в подарках, — прикинулся я дураком. — Тебе не нравится? — Красивое, — заключила она без лишних эмоций и примерила на безымянный палец правой руки, что меня взволновало. — Это не предложение, — уточнил я, чтобы наверняка. Нина покосилась меня как на идиота, и я понял, что сморозил глупость, пояснять было не обязательно. Она точно уж не рассчитывала ни на какое предложение, по крайней мере, сейчас. — Я поняла, Гордеев. Просто на другой палец не налезает, — попробовала она примерить и снова вернула на безымянный. — Буду носить так. Спасибо. Я пожал плечами и понял, что все это вышло крайне неловко. Нина тоже была не в своей тарелке. По ее виновато-смущенному виду, я стал догадываться, что у нее с Серегой все-таки было.

***

Я все еще не могла собрать мысли в кучу. Почему мне не пришло в голову, что шар на фото Дины и шар на елке Куратова — не обязательно один и тот же? Это вполне мог быть набор сувенирных новогодних украшений, которые ее итальянский жених щедро раздаривал всем подряд на эмоциях от поездки в Россию. Я была уверена, что Гордеев в курсе того, что произошло на даче. Куратов не мог ему не доложить, я специально сделала все, чтобы Саша узнал об этом. Я очень этого хотела, эта месть затмевала рассудок, который и без того был спутан алкоголем. Я взглянула на кольцо и поняла, что если бы не моя измена, оно оказалось бы не просто подарком. Никто не дарит кольца просто так. Я знаю Гордеева, он бы отделался какой-то ерундой, если бы по счастливой случайности вообще вспомнил про подарок. Это должно было быть предложением, но я все испортила. — Слушай, — Гордеев устало зевнул и взглянул на часы, — уже почти три. Я посплю, пожалуй, пока никого не привезли. — Да, конечно, извини, Саш. Я пойду. Я направилась в свой кабинет по коридору, и слезы, наконец, хлынули из моих глаз. Я сама все придумала и сама в это поверила. Не понимаю, почему Гордеев не выставил меня за дверь после того, что ему сообщил Куратов. Видимо, решил действовать хладнокровнее, и это «просто кольцо» стало тому подтверждением. Я переоделась и, взяв подарок для Саши, спустилась к нему в отделение. Я тихонько открыла дверь ординаторской. Он уже спал на диване. Я оставила подарочную коробку на столе и вышла.