Исправить всё

Для Ло Бинхэ учитель — танцующий на капельках росы мотылёк прелестной бабочки, нежно махающий своими крыльями под ласковый, весенний ветер. Его Шэнь Цинцю — небожитель среди белой ночи, в поле одуванчиков, и почти неуловимо улыбающийся так, словно призрак, и туман, всё ещё обволакивающий ночное озеро, тянулся к нему, скрывая в своих прозрачно - молочных объятиях. Ло Бинхэ хотелось бы сейчас, с душащим трепетом перебирать пальцами его шелковистые волосы. Горный лорд всегда дремал в солнечном свете, а демон, раньше закончивший с делами, украдкой пробирался в комнату, прикасался к этому нежному шёлку. Только вот взгляд изумрудных глаз с тёплыми, шартрезовыми искорками иногда становится чужим и далёким: застывал, замирал, смотрел мимо и словно ножами резал, таким колючим и острым он был. Ло Бинхэ нередко прослеживал это взгляд, и к его несчастью, он не видел ничего, кроме письменных рукописей, высоких стеблей бамбука, поднимающихся в воздух фонарей во время праздника осени, а может — игры лунных бликов на поверхности быстрой реки или колышущейся от ветра листвы деревьев.

***

Но теперь, ветер, пахнущий расколотыми мечтаниями и надеждами, растрепал его волосы, взлохматил пряди, приводя ранее тщательно уложенную причёску в полную негодность. Шэнь Цинцю казалось, что всё здесь цепляется за него, как корявые ветви высохшего дерева, что взгляд его возлюбленного проникает под кожу, вскрывая его оболочку и обнажая неприглядную суть — даже не учителя, а просто...никого. — если я расскажу тебе о тьме внутри, ты продолжишь смотреть на меня, как на солнце? — только один вопрос, донёсшийся тихим гулом, и Шэнь Цинцю сильнее стискивает рукоять Сюя. Желанная свобода — сладкий, терпкий яд, и от этого чувства никак не избавиться. Чем больше ты вкушаешь, тем сильнее становится зависимость. На той самой душе все ещё паразитируют чувства, которые не хотят сдаваться и продолжают спорить с чернотой. Эта светлая часть все ещё хочет видеть Ло Бинхэ рядом, тянет ближе, но глубоко разочаровывается, когда приходится вернуться в рассудок, с горечью съедая всю обиду и угнетение. Путанные узлы этой части души бросают её в море, не давая шанса вывернуться, всплыть и просто вдохнуть. Тогда тёмная часть вновь дает о себе знать, и тогда воспоминания, радостные ли, горькие ли, всегда мучительны; по крайней мере, для Шэнь Цинцю; но и мучение это выжигающая разум агония. И когда сердцу становится тяжело, больно, томительно — хочется схватиться за голову и как можно сильнее обхватить её руками, чтобы череп треснул в мелкое крошево вместе с мозгами. Хочется просто исчезнуть. Чтобы вновь никто не знал о нём, никогда не слышал его имени, и чтобы даже следа его ноги не было в этой истории. — даже если я обожгусь, вы всё равно останетесь для меня моим солнцем, учитель. — лорд демонов едва ли держится от того, чтобы приблизиться к Шэнь Цинцю. Волнение, пульсирующее до самых кончиков пальцев, едва ли даёт возможность сдерживать слёзы. Но он всё же держится, чтобы не давить на жалость. — есть некоторые вещи, которые я не мог позволить себе сказать тебе вслух. Например, что я правда чувствую, почему я всё больше начинаю от тебя отстраняться, и почему просто хочу исчезнуть, чтобы ты меня больше никогда не нашёл и не преследовал. Даже многое - многое потеряв, перестав испытывать большую часть спектра чувств и счастливых эмоций, только ты дотрагивался до самого сердца, заставляя меня улыбаться и осознавать, что я сделал всё не зря, но разве...я не просто смирился с тем, что мне не убежать? Я изначально хотел спасти только одного себя, а не кого - то ещё. Я не смог сделать тот выбор, который хотел, и просто ушёл с тобой. Монстр, которого я убиваю каждый день, — это чудовище реальности. Монстр, который нападает на меня каждый день, — это саморазрушение. Ло Бинхэ жадно вдохнул, рывком оказываясь рядом и сжимая в своих объятиях родного человека: крепко - крепко, словно укрывая своей спиной от острия кинжала. Он был близко, настолько, что можно было увидеть оттенок рубинового в его чёрных глазах. На ресницах у него осела серебристая водяная пыль. Как звёздное небо, и Шэнь Цинцю почувствовал, что тонет в нём. — ноша, разделённая на двоих, вдвое легче. Позволь мне помочь тебе, ведь я никогда не оставлю тебя в темноте.