Мотылёк

«Так трудно выбрать между удовольствием и болью. Знаю, что это неправильно и правильно одновременно».

      Демонстрируя неприличные жесты/бросаясь оскорблениями/пламенными признаниями в ненависти, она умоляла его не сдаваться. Идти до конца.       Биться, пока все стены не рухнут. Падать/унижаться/давить на горло гордости, но приходить сюда снова и снова, замыкаясь в бесконечном круге.       Он был слишком поглощен заебами с родственниками и оборотнями, чтобы замечать очевидные попытки заключенной преодолеть длинный путь признания чувств к нему.       Криса убили, но Макса так и не спасли. Первоисточник не найден. Проклятие с Кирни снято, однако она до сих пор остается под наблюдением шерифа. Жалуется, много болтает сама с собой, чтобы в четырех стенах не сойти с ума…       — У тебя был не один шанс сбежать.       — Да.       — Ты осталась. Почему?       А честно признаться и сгореть от стыда — не такой уж херовый план. Родители места себе не находят, занимаясь ее поисками, учебный год вот-вот начнется. Следовало бы вернуться.       Жизнь после приезда в Норт-Килл изменилась. Безвозвратно. Она это чувствует и в кровь царапает бетонный пол. Спать на кушетке стало неудобно.       — Тебе нужно на прогулку, — голос мужчины ломается при ее болезненно бледном виде. И, пресекая дальнейшие красноречивые выступления, берет ее под локоть, заставляя подняться. Мышцы от долгого пребывания на жесткой поверхности онемели. — Делай, как я сказал.       — Пошел ты, шериф мудозвон.       Старая песня о главном. Трэвис никак не реагирует на агрессию со стороны девушки. Привык. Доводилось переживать и не такое дерьмо.       — Ударь меня. Сделай что-нибудь. Я больше не могу видеть эти пустые глаза! — в негодовании восклицает Лора, отталкивая его руку.       — Идем уже.       — Трэвис, мать твою, Хэкетт…       — Что тебе в моих словах, блять, непонятно? Я сказал, ты выполняешь. Ясно? — кратко и монотонно. Без каких-либо чувств. Он действительно заебался.       До такого бешенства доходит, что Кирни готова поджечь его дом вместе с оставшимся мерзким семейством. Нечистые. Они — груз. Тянут в колодец, а он, глупец, упорно продолжает их вытаскивать, рискуя тоже провалиться на дно.       — Ты давно был с женщиной?       Первая его мысль: «Что?»       Вторая: «Зачем тебе это знать?»       И дальше начинается. Лора мысленно усмехается, видя замешательство на лице шерифа. Задела за живое. Врать об успехах на личном фронте/требовать не совать нос куда не следует поздно.       Момент упущен. Она обо всём уже догадалась. Но, как он не ожидал, ни смех, ни унижения не последовали. Вместо всех перебранных вариантов Лора обходит его и неожиданно толкает в грудь, отчего он плюхается на койку.       — Что ты…       — Время разговоров прошло, Трэвис.       Стоя перед ним, девушка подцепляет края топа и резко срывает с себя. Трэвис как-то упустил тот факт, что на смену бюстгальтеры не таскает заключенной. За топом на пол отправляются спортивные штаны. Вся одежда подобрана наугад. Разумеется, Кирни и на это жаловалась.       — Офицер Хэкетт, вы понимаете, что все эти месяцы мы проводим только друг с другом? Я-то уж точно, — откровенно флиртует Лора, оставаясь в одних трусиках. — Представляю ваше выражение лица при покупке женского белья. Ах да, спасибо, что не стринги. Они жутко неудобные.       Он не отпирается, но и не пытается остановить ее. Бездействуя, просто глаз не сводит, загипнотизированный ее цветущей красотой. Этот жадный взгляд Кирни нравится. Пора дать внутреннему джентльмену и заботливому папочке выходной, отдавая контроль зверю, всё время ее заточения покорно сидящему на цепи.       Но самообладание берет верх над инстинктами.       — Одумайся.       — Неужели вам ни разу не хотелось сделать например… это? — она подходит вплотную и прижимается грудью к его лицу. От ощущения дыхания на своей коже девушка слабо стонет. — О да…       — Что на тебя нашло?       — У девушек есть потребности, Трэвис. Ты не знал? Ты вообще с женщинами бывал? — она опускает на него взгляд, рассматривает долго, изучающе, и зарывается пальцами в темные волосы. Преданным обласканным щенком мужчина запрокидывает голову, наслаждаясь ее прикосновениями.       Хэкетт ни с кем не был в близости дольше, чем полагал. Чертовка своими развратными действиями дает понять, насколько он изголодался по чужому телу. Только Лора не подходит для любовных утех. Слишком молода.       Мать воспитала его хорошим мальчиком, послушным, исполнительным. Скажут — сделал. Того же он требует от остальных. Должность шерифа подошла под характер идеально. Строгий и неподкупный.       И сейчас она уничтожает всё то, что делает его таким правильным, обращая в кого-то совершенно другого.       — Дай волю рукам.       Сердце соглашается, разум, запертый в клетке, сопротивляется. Кирни слабее, одолеть легко, можно выйти отсюда, запереть решетку и больше на метры не приближаться. Было бы несложно, не имей она над ним власть.       Спустя месяцы слепых хождений он наконец-то прозрел.

«Я не настолько силен, чтобы не приближаться к тебе».

      — Ты недавно потеряла его.       — То есть, по твоим меркам я мало выплакала слез? — тихо спрашивает Лора, оседлав его бедра. — Я пыталась помочь ему, но мы оба облажались. Скажи еще, что всё было подстроено, я специально не старалась спасти его. Давай же, Трэвис, назови меня плохим человеком.       — Тебе нужно чаще выходить из камеры.       — А дома так уютно, — выражаясь о своей камере. — Не тянешь ли ты время с поисками Сайласа, чтобы дольше продержать меня здесь? — ловкие пальцы отсоединяют рацию от пояса. Следом избавляется от кобуры и связки ключей, откладывая его вещи на койку. — Кто кого обманывает, Трэвис?       Взгляд возвращается к нему.

«Ты смотришь мне в глаза, и я лишаюсь гордости».

      — Я перестану вызывать уважение? Что будет после? — заваливает она вопросами, спешно расстегивая пуговицы на его форменной рубашке.       Размышляет. Насчет нее какой-то уверенности нет. И он понятия не имеет, какими словами простится с заключенной, когда убьет белого волка. Семьи заждались их. Прошлое призовет обратно. Кажется, Лора только и ждет альтернативных идей от шерифа.       Она вытаскивает заправленную рубашку из брюк, оставляя на теле вместе с галстуком.       — Прямо здесь?       — Можно в твоем кабинете, на… ах, черт, Трэвис! — вскрикивает девушка от сладостно-резкой боли на соске. Стоило дать ему зеленый свет, как истинная натура проявляется. Он всё делает добросовестно. По команде угодить. Но с ним сейчас обращается не строгая мать, и если ей не отомстить, то есть другая кандидатура.       Лора видела закрепленную на доске открытку от Констанс. Никаких чувств ее поздравление с днем рождения старшего сына не вызвало. Обычное обязательство. Только для самого Трэвиса это значит многое, раз повесил на видном месте, чтобы постоянно натыкаться.       Кроме жалости этот маменькин сынок ничего не должен вызывать, но Кирни уважает его стремление быть хорошим, ставить семью превыше всего. И трахать заключенную в камере своего участка равносильно самому страшному преступлению, которое карается смертной казнью.       Перед тем, как взять наручники и отдать указание завести руки за спину, шериф не спросил у девушки о ее возрасте. На вид уже за двадцать. Но всё же юна для него. Своими действиями в закрытом участке они не попадают ни под одну статью уголовного кодекса.       Сам факт запретной связи вызывает у Хэкетта эйфорию.       Он желанный. И заинтересовалась им не одинокая женщина за сорок. Лестно и обреченно, что происходящее между ними — ничего более, чем секс. Желание попробовать что-то новое, а именно — переспать с человеком едва ли не на тридцать лет старше, вдобавок служителем закона.       На хрустально-тонких запястьях щелкают наручники. Он обошелся бы без всей этой атрибутики, но по глазам Лоры видит, что ее заводят отнюдь не романтическая тюремная обстановка и роль заключенной.       Это просто игра.

«Когда ты далеко, это убивает меня. Я хочу и уйти, и остаться».

      Губы оставляют влажную дорожку на шее Трэвиса. Наручники ограничивают возможность коснуться/ухватиться/зацепиться/сжать. Чтобы не свалиться с колен, Лора плотнее ногами обхватывает бедра мужчины.       Шероховатый язык проходится по мочке его уха, игриво лижет раковину, и прерывистый шепот раскаляет кожу:       — Вы желаете овладеть мной, офицер Хэкетт?       По телу проносится дрожь. Почти близко, но еще недостаточно.       — Трэвис? Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Ты хочешь взять меня на этой чертовой койке? — она прижимается ртом к его шее и прикусывает разгоряченную кожу, оставляя багровый след — не единственное последствие их связи, которое придется скрывать от окружающих; от сумасшедшей семейки. — Да или нет?       — Д-да.       — Тогда скажи.       Тяжелое дыхание опаляет ее щеку. Напряженная пауза скручивает низ живота Кирни в тугой узел. Секунда, вторая, третья…       — Закрой рот, — с классическим коповским приказом Хэкетт завершает допрос, впиваясь в губы пленницы сокрушительным поцелуем.       Не ожидая такой прыти, Лора охает, опасаясь свалиться на пол, но тут мужчина крепко обнимает ее за талию и притягивает ближе, давая без лишних слов ощутить степень его возбуждения. Руки, закованные наручниками, дергаются взяться за ширинку, расправиться скорее с молнией. Только в отместку Трэвис готов терпеть до тех пор, пока наглая девчонка не начнет умолять, признавая свою неправоту.

«Что мне делать? Я бы умер без тебя… В твоем присутствии мое сердце не знает стыда».

      — Сиди смирно.       — Да, сэр. Слушаюсь и повинуюсь.       Она ждет самодовольную усмешку или закатывания глаз на ее дурачества. Шутить с шерифом опрометчиво, ведь реально может наказать, и не таким образом, на какой она рассчитывает. Велика вероятность, что он сейчас оставит ее здесь одну, в наручниках.       — Только не останавливайся.       Остатки воздуха выбивает властная рука, держащая ее за хвост. Сдавленный стон срывается с опухших губ. Трэвис сглатывает, представляя, как сидящая верхом на нем девушка будет захлебываться стонами, повторяя снова и снова его имя.       Подгоняя к отчаянию, он второй свободной рукой надавливает на клитор, растирая соки по ткани трусиков. Лора сосредоточенно облизывает губы и толкается бедрами ближе. Что-то бессвязно лепечет.       Они синхронно выдыхают, когда пальцы наконец-то касаются ее складок. Девичье тело пронзает дрожь нетерпения. Молодая душа полна энергии и страсти. Рядом с ней Трэвис чувствует себя живее, чем когда-либо.       После нескольких скользящих движений камеру заполняют непристойно влажные звуки.       — Я никогда не забуду тебя.       — Что?       Уж лучше бы это было просто игрой. Их отношения обречены. Через двадцать лет разница в возрасте станет еще заметнее и отразится на образе жизни. Что он сможет ей дать? Кроме болезней и чувства обреченности. Глядя на него, еще не утратившая красоту женщина не захочет лечь в постель с немощным стариком.       Так подло Трэвис не готов поступить с ней. Она еще не обжигалась, наивна в плане отношений с мужчинами, но познавшая горечь утраты. Знала ли она, что любила Макса по-настоящему? Первая любовь самая сильная.       Хотя по его личному мнению, они совершенно не подходили друг другу. Для умной и рассудительной девушки нужен кто-то более опытный и зрелый. И да, он совсем не думает о своей кандидатуре.       — Что ты сказала? — требовательная интонация в голосе мужчины и рывок за волосы провоцируют протяжный стон. Лора плавно двигает бедрами, стараясь насадиться на пальцы. Возможно, в одурманенном состоянии она призналась в том, что сама не понимала.       И это ничего на самом деле не значит.       Он обязан убедиться.       — Повтори.       — Мне жаль. Прости-и.       Хэкетт меняется в лице. Боль искажает его уставшее лицо, и сердце Лоры трескается пополам от жгучего сожаления о своих брошенных в порыве словах, о вспыхнувших чувствах к нему. Она не лгала, замаскировав банальное «Ты нравишься мне».       В отличие от него, девушка не строила потенциальное будущее: о создании семьи с ним, о детях, загородном доме с аккуратно подстриженным газоном. А по выходным ходить в гости к таким же семейным парам. Как на них смотрели бы? Об этом Трэвис задумался в первую очередь. Конечно, ему всё равно на мнение окружающих, но косо смотрели бы не только на него. Он волнуется за благополучие Лоры.       — Я не подхожу тебе.       — Это мне решать. Верни пальцы, — просит она сбивчиво от сильно запрокинутой назад головы. — Пожалуйста, Трэвис, — и, когда мужчина ослабляет хватку, мгновенно цепляется зубами за его нижнюю губу, призывая к действиям. За резким вздохом следует матерщина. Шериф кладет ладонь ей на затылок и углубляет поцелуй, завязывая яростный танец языками.       Благодарный стон отзывается вибрацией в его теле и нестерпимым давлением в брюках. Ловкими отрывистыми движениями Трэвис высвобождает член. Судя по блеску в глазах девушки, размер впечатляющий.       — Защита, Лора, — выдыхает последнюю здравую мысль.       — Да, верно... Ты прав. Боже, — роняет она голову ему на плечо. Перед глазами всё крутится. Задыхаясь, девушка целует своего надзирателя в изгиб шеи и с улыбкой произносит: — Вдоволь навозился с вожатыми из лагеря?       — Это уже взрослые, а мелкие, представь, — отвечает шериф со смешком.       — Если серьезно, я уверена, что ты стал бы замечательным отцом, Трэвис.       Вздох.       Он проклят. С первой встречи с ней на трассе.