В замке правосудия

— Ну Вов, ну ладно тебе, — тянет Леня, не прекращая пихать Владивосток локтем, спиной оперевшись о холодную серую стену — Ну что, впервые, что ли? Ну посидим двое суток, а там может и меньше, если бомжа какого притащат. — Мало я обижался в прошлый раз, — пробурчал в ответ Вова и отодвинулся чуть дальше от раздражителя, сложив руки на груди — Мало того, что мы вынуждены сидеть тут двое суток, так еще и сходку пропустили! В следующий раз один на свои эти митинги пойдешь. — В следующий раз мы с тобой пойдем на сходку, на митинг не пойдем, ты только не дуйся, — Леня вытягивает руку, тыча на этот раз уже пальцем в плечо друга, и расплывается в улыбке, когда тот все-таки обращает на него внимание — Зуб даю, пойдем на сходку.       Вова щурится вроде как недоверчиво, губы поджимает, как бы обдумывая такую сделку, но ответ на нее он знал уже с первых слов. На самом деле, не столько его обижала пропущенная сходка, сколько перспектива провести следующие два дня, один, если повезет, в довольно сомнительном месте с довольно сомнительной компанией, громко храпящей на лавочке напротив. Вова улыбается уголками губ, двигается обратно к Лене, и просто молчит. Им и говорить ничего не нужно, все взгляды, жесты и интонации были давно изучены, и считывались так же легко, как азбука. И иногда это было очень кстати. Например, если что-то случалось у Вовы, и он не хотел говорить об этом, чтобы своими проблемами не нагружать других, Леня прекрасно видел все по брошенным как бы невзначай взглядам и по изгибу тонких бровей. Или, когда Леня держал в себе злость и возмущение, не имея права или возможности высказаться в какой-то ситуации, Вова замечал это по тому, как дергается кончик чужого носа, будто кроличий. И они все друг о друге знали.       Поэтому Вова и молчал, глядя в глаза лучшего друга, потому что был точно уверен, что тот посыл поймет и примет необходимые меры. А Леня не глупый, со вдохом поворачивается к Вове корпусом и раскрывает руки, в которые тут же падает Владивосток. Парень прижимается своей щекой к Лениной груди, иногда почесывая нос о ткань толстовки, сцепляет пальцы в замок за чужой спиной и замолкает. Потому что уже и этот храп, и неприятный запах становятся чем-то второстепенным, пока Вова ощущает немного неуверенные объятия-похлопывания на острых лопатках.       Вова уже давно не обижается на такой холодный с виду ответ на столь крепкие и жаркие объятия, потому что знает и видит чуть больше. Может до самой мелочи нарисовать в голове картинку того, как Леня слегка краснеет и отводит взгляд. А Леня на самом деле борется с желанием сильно стиснуть руками худые плечи, вжать в себя этого парня и не отпускать больше никогда. — Начальник! — выкрикивает Леня, разрывая объятия, и зачем-то наклоняется ближе к решетке — Который час? — Начало двенадцатого, — сухо отвечает полненький мужчина средних лет, даже не выглянув из своей каморки. Сериал для него был явно интереснее.       Леня понимает что вести светские беседы с этим человеком будет ну абсолютно бесполезно, Чите дозвониться не получилось, а попытка у них была одна единственная. И они ее с треском просрали, потому теперь вариант остается только один - ждать около двух суток и пускать все на самотек. С другой стороны, когда они вот так вот проводили вместе время? Вова, как административный центр, работы имеет много, после командировок на него вообще смотреть жалко. Леня тогда едва не силой затаскивает Вову в кровать, а сам пытается свалить раньше, чем Приморский закинет на него конечности во сне. В противном случае уйти уже никуда не выйдет, потому что процесс запущен — скором времени Вова переберется на Леню полностью и уже в привычном жесте уложит голову на грудь или плечо. — Че ж вы так орете, пацаны? — низко прохрипел неожиданно проснувшийся мужчина — Вам сказали, что время ночь уже, спите. Разорались, как бешеные. — Да помолчи, мужик, и без тебя тошно, — лишь отмахнулся Леня и повернулся к Вове, с интересном читающему какие-то надписи на стене по типу «Мусора гондоны» и «Тут был Серега» — Ладно, внатуре спать надо. Хоть время немного убьем. — Ну да, — кивнул Вова, пальцем потирая кончик носа — Хороших снов.       Леня в ответ лишь кивнул и сложил руки на груди, откинув голову на стену и закрыв глаза. Все равно Вова, скорее всего, не уснет, потому что ему тут явно не особо уютно, а с сонным Вовой говорить себе дороже. Нарваться на скандал в такой ситуации – легче, чем выкрикнуть «Москва пидр». И быстрее. Поэтому Леня, немного пригнездившись, засыпает достаточно быстро. Обладал он такой способностью, спать всегда и везде, в любой позе и настроении, что пытался привить и Вове, но пока не особо получалось.       Леня просыпается, чувствуя, как затекают ноги, и лениво открывает глаза. Тусклый теплый свет в участке камеру освещает слабо и не режет спросонья глаза, и Хабаровск широко зевает, не особо заботясь о таком правиле этикета, как прикрыть рот рукой. Потому что мозг быстро вспоминает, где находится, и Леня сомневается, что знающему его наизусть Вове или спящему напротив алкоголику будет хоть какое-то дело.       Парень смаргивает выступившие от зевка слезы и хочет уже громко спросить, сколько времени, но мозг срабатывает быстрее и Леня осекается, замолкая. Потому что Владивосток довольно удобно, судя по расслабленному умиротворенному лицу, устроился на его коленях, подложив под голову ладошку. На безмятежном лице подрагивали длинные ресницы, черные волосы чуть растрепались и хаотичными прядями раскинулись по Лениным джинсам. Леня любил Владивосток любым, а спящим особенно.       Потому что Лене нравилось чувствовать себя сильным, прямо принцем из девичьих сказок, а спящий Вова его таким и делал, пробуждая желание мужественно защищать и оберегать его сон, спасая пусть и не от дракона, но от головной боли из-за недосыпа. И Леня с радостью защищал, получая в награду чуть потерянный и мутный после сна взгляд голубых глаз и нежную, ленивую улыбку. А большего было и не надо.       Леня одну руку перекидывает через Вову, приобнимая поперек груди, чтобы успеть поймать если что, а вторую мягко опускает на темную макушку, невесомо проводя подушечками пальцев по темным прядям. Возможно, не так уж сильно Вова и обижался.