maquette

Осаму Дадзай — шатен, с кудрявыми волосами и с цветом глаз словно дорогой коньяк, учится в художественной школе и каждый раз когда им после уроков задают нарисовать человека, который «достоин быть изображен на вашем холсте», он всегда идет в один и тот же парк. Идет туда в одно и то же время, через час после школы, берет с собой краски, садиться на одно и то же место, на траве под деревом и ждет. Ждет час, ни больше ни меньше. И вот, тот самый человек появляется ровно через час, как пришел Дадзай. Растрепанные рыжие волосы, стопка книг в руке, джинсы и широкая футболка, которая немного открывает вид на заостренные бледноватые ключицы. Это будет определенно его лучшая работа. Рыжеволосый парень, скорее всего старше Дадзая, кладет книги на скамейку, медленно перелистывает страницы, ища нужную для характеристики героя информацию. И знаете, Дадзай никогда не был верующим, не верил в Бога, а тем более в ангелов, но тот парень и, наверно, сегодняшний день поменяли всё его мировоззрение. Осаму уже успел заметить, насколько прелестны голубые глаза обладателя огненно-рыжих волос, милых веснушек и как по линейке вычерченных деталей лица, пока он застыл, пробегаясь по тексту, похоже, остановившись на нужном моменте, Дадзай начинает набрасывать эскиз, выводя колоритные черты лица юноши. Когда он отдавался рисованию, надеялся приобрести то улыбчивое спокойствие, которого давно не ощущал. Рисование того парня — именно то, что помогало почувствовать нужное ему умиротворение. Осаму всегда пытался нарисовать что-то такое, в чем сможет найти смысл жизни, долгое время он искал эту вещь или живое существо. На протяжении долгого времени он не чувствовал себя так. Легко? Счастливо? Да, точно. И знаете, как говориться, судьба сама к тебе приходит. Часа 2-3 он сидел так точно, оставались последние штрихи, вот-вот изображение будет закончено, придется собрать материалы и снова уйти от очаровательного парня на скамейке. Дадзай поднимает взгляд чтобы разглядеть своего натурщика, но его там не оказалось, а вот книги, карандаши, закладки, остались лежать пока ветер переворачивал страницы открытых книг.  — Может пить захотел. А может он просто не такой слепой как кажется и заметил, что на него пялится какой-то сталкер? — Ну почему же сразу сталкер? – Охрипший голос как холодная вода оживил Дадзая, заставляя машинально спрятать рисунок за спину и резко встать, виновато подтирая шею.  — М? Кто ты? – рыжеволосый вырвал из рук Осаму листок, который он так усердно пытался спрятать, — Сидишь, пялишься на меня так еще и рисуешь чтобы заполнить свою галерею «на черный рынок». – Слова парня заставили Дадзая усмехнуться. — Какая яркая фантазия. — на футболке напротив стоящего парня висел бейджик «Чуя Накахара». Чуя. Так сладко крутиться на языке аж жжется. – Тюя Накахара. От такого произношения имени Накахары лицо перекашивает. — Чуя. Меня зовут Чуя, а не Тюя. — Как скажешь, Тюя-сан. – за все время, Чуя впервые почувствовал такую ненависть к незнакомому человеку. — А ты, как я погляжу, тот еще мудак. – Накахара рассматривал лицо незнакомца, у которого вдруг исчезла эта самодовольная ухмылка, сменившаяся раздраженным лицом и злым фырканьем. — Ты очень наблюдателен, к сожалению. — Да, я заметил, что эта черта моего характера тебе не нравится – парень крутил и рассматривал листок прямо у лица Дадзая, на что второй закатил глаза.  — Ещё раз увижу, что ты на меня пялишься и в наглую рисуешь, я тебе руки сломаю, а рисовать с гипсом тебе не особо комфортно будет.  — Ты волнуешься о моем комфорте, Тююя, как мило с твоей стороны! – после воодушевленной фразы, губы парня расплываются в слащавой улыбке и глаза немного прищуриваются. Как же это бесит. — Я волнуюсь о себе. Как бы тебе еще в голову не пришло выследить и в один день подстрелить меня – на этот момент у Чуи перекосило лицо. Брови свелись к переносице, руки немного подрагивали от злости, а сам Накахара еле-еле держал себя в руках чтобы не ударить шатена по лицу. Незнакомый ему сталкер задумался. Задумалсяматьтвою. — Это звучит. Просто гениально, Тюя! Но насчет второго пункта я подумаю — и на том спасибо. Язык твой — враг твой, Чуя.