карусель с лошадками

у донхёка бесчисленное множество родинок на теле. марк всегда сравнивает их — нет, не с пресловутыми звёздами, — а с шоколадной крошкой в шариках карамельного мороженого. каждый раз, когда он касается её, ему кажется, что она вот-вот растает от тепла его пальцев. на самом деле, было бы неплохо — ну, чтоб она растаяла. желательно вместе с самим донхёком, с его широкой улыбкой, которая каждый раз ослепляет, и обязательно с его всепоглощающим взглядом. у донхёка дурацкая привычка смотреть прямо в глаза собеседнику, при этом вскидывая брови. марку не нравится, что в этот момент он похож на щенка, потому что он очень любит щенков. как, к сожалению, и самого донхёка. но будь его взгляд не таким многообещающим и нежным, марк бы не терял контроль над собой — это абсолютно точно! марк твёрдо уверен в этом, и ничто его не переубедит. и пусть ему приходится каждый раз прокручивать эту мысль в голове, чтобы верить в неё, но это ведь работает, поэтому имеет смысл. практически каждый вечер донхёк приходит к марку в комнату, и они оба знают, чем и как это закончится, но марк не вырывает с корнем крохотный росточек надежды, всякий раз прорывающийся сквозь твёрдую почву разочарования в его груди. всё-таки марк никогда не отличался мастерским самоконтролем, да и высокая сила духа совсем не спасает его от запаха мускуса, исходящего от чужого тела. порой ему даже кажется, что донхёк делает это специально — да нет же, не наведывается в его комнату тягостно-одинокими вечерами — это и так очевидно, а душится этим невероятно приятным парфюмом. у марка действительно появилась потребность спрятать этот проклятый флакон, а ещё лучше — выбросить к чертям. но он, к сожалению, никак не может этого сделать. самого донхёка, в принципе, тоже было бы неплохо спрятать, но только там, где его сможет найти кто угодно, но не марк. растянутые футболки или худи, короткие шорты — это абсолютно стандартный прикид донхёка в общаге. и марка это практически перестало волновать, но моментами, конечно, внизу живота покалывает. особенно, на пьяную голову. о-о-о! пьяная голова никогда не бывает кстати, это уж марк усвоил очень давно. ещё когда их не связывали эти тошно-сладостные узы. иногда марку жаль, что он не волк, потому что на луну повыть крайне хочется. прямо-таки сорваться далеко в лес, взобраться на самый высокий мыс и заорать, не жалея глотки. жаль, на самом деле, что он так не может. донхёк зачем-то постоянно начинает издалека: «марк, чем занят?» — и топчется у приоткрытой двери, не заходя в комнату — абсурд чистой воды. он, как самый настоящий вампир, ждёт приглашения. марку непонятно, зачем весь этот спектакль. ну, может, донхёку просто скучно, кто знает. а, может, он делает это специально, точно так же, как использует именно арбузный бальзам для губ — самый настоящий дьявол, сатана собственной персоной. не хватает только хвоста, а рожки уже имеются — у него стабильно смешно торчат прядки запутавшихся волос на макушке. хотя марк не удивился бы, узнав, что и это донхёк делает нарочно. бывают ли вообще вещи, которые ли донхёк не контролирует и делает не по собственному замыслу? вопрос риторический, как кажется марку. во время первой встречи с ним марк, конечно, счёл его за хаотичного парнишку, но донхёк оказался совсем не так прост. он показывает людям ровно столько и ровно то, что хочет, а какой он на самом деле, знают далеко не все. марк мечтает быть одним из таких заблуждающихся болванов. и он болван, но вполне себе в трезвом рассудке. донхёк чертовски соблазнителен в своём настоящем обличье, хотя он такой всегда, просто марку кажется, что реальный донхёк — это то, чему нельзя сопротивляться. любое слово или касание равносильно мощнейшим чарам. порой действительно кажется, что донхёк и вправду чародей. ну, как минимум, владеет магией вуду, и марк просто одна из его тряпичных кукол. иначе как ещё объяснить это помутнение рассудка, стирающее любые рамки разумного во всём, что касается донхёка? сколько бы они ни целовались, для марка каждый раз, как первый. но не в смысле, что внутри всё трепещет, бабочки в животе и бла-бла — нет. всё гораздо прозаичней, хоть и самую малость трагично: марк знает, что для донхёка это несерьёзно. и тревожность железными тисками сдавливает грудную клетку настолько, что рёбра болят. короткие паузы в их поцелуях дают парням подышать, хоть и причины нехватки кислорода у них разные. донхёк никогда не следит за своими руками — он вообще в этом плане человек максимально легкомысленный. у марка кожу разъедает от каждого прикосновения. да и чёрт с ней, с этой кожей, куда важнее то, что происходит под ней: там острейшие шипы колются, кровь вскипает, всё нутро сжимается. марк знает, что единственная слабость донхёка не он, а чувство одиночества, и именно оно настоящая причина их связи. насколько бессмысленны для марка все эти касания, поцелуи, объятия, все эти минуты близости — ровно настолько же они вожделенны и губительны. донхёк никогда ничего не говорит, он полностью поглощён процессом. разве что стонет и время от времени просит сменить позу или двигаться как-то иначе. марк всегда внимательно слушает и повинуется, ему боязно ослушаться или сделать что-то не так. испортить всё гораздо страшней, чем полностью лишиться, хоть и принять эту мысль мужества всё ещё не хватает. когда всё заканчивается, донхёк не мешкает: ему хватает буквально минуты, чтоб перевести дыхание, натянуть «рабочую» улыбочку и, поспешно собравшись, покинуть комнату, бросив что-нибудь вроде «пока, хён». в такие моменты у марка внутри откалывается кусочек льдины. сколько теперь этих одиноких кусочков дрейфует на поверхности его океана — уже и не счесть. давным-давно, ещё в самом начале, донхёк сразу обозначил рамки, сказав, что чувствовать ничего не хочет, да и в целом не может. и марк согласился, не совсем понимая, во что себя втягивает. не то, чтобы он был полностью уверен в том, что не нырнёт с головой в этот омут, но некий азарт присутствовал. и сейчас он проклинает тот интерес, приведший его внутренний мир к глобальному потеплению. мысль о том, чтобы стать секс-партнёром своего друга, марка сначала несколько веселила, но чем дальше, тем меньше это походит на шутку. а представлять, что это всё однажды закончится, а тем более как это закончится — это ночной кошмар. ведь либо марк озвучит всё, что чувствует, либо донхёк устанет делать вид, что между ними уже давно не возникла неловкость. оба всё знают, оба всё понимают, но.. но. спёртый воздух в комнате, валяющаяся где попало одежда, мокрые от пота волосы и абсолютная пустота на душе — всё, что остаётся у марка очередной ночью. а ещё тонна груза на плечах и искалеченное сердце — то, о чём знают все, но помочь не может никто. замаливать свои грехи марк давно бросил — это бесполезно, место в аду для него уже зарезервировано. и даже там его поджидают те же самые адские муки, через которые он проходит тут, на земле, ведь в соседнем котле будет вариться человек с шоколадной крошкой на теле.