Just a rainbow in the dark

Do your demons — do they ever let you go?

When you've tried — do they hide — deep inside?

Is it someone that you know?

You're a picture — just an image caught in time

We're a lie — you and I

We're words without a rhyme.

© Dio — Rainbow in the Dark

      — Тебя это не достало? — Глубокий голос Спайка прорвался сквозь телевизионный шум, заполнявший реальность Ангела, пока тот был поглощен размышлениями. Он встрепенулся и оторвал усталый взгляд от стола. Честно говоря, когда белобрысый придурок ввалился в кабинет без стука и вольготно развалился в кресле для посетителей, объявив, что тут самый большой экран для просмотра матча «Manchester United», Ангел еще сохранял надежду, что идиот просто включит телевизор и будет молча хрустеть своими чипсами. Это он смог бы выдержать, но вот на светскую беседу, тем более со Спайком, сил решительно не хватало.       — Что именно? — Тем не менее, Ангел откликнулся. — Полное неуважение моего личного пространства? Или крошки повсюду и круглые следы от пивных банок на моей элитной мебели? «Достало» — не очень подходящее слово.       Спайк ожидаемо закатил глаза, вложив в это все свое актерское мастерство, и снова вперил равнодушный взгляд в телевизор, будто полностью потерял к диалогу интерес. Но Ангел знал его лучше, чем хотел бы, поэтому усмотрел в этом жесте детскую обиду. Он мог бы обратить внимание, если бы парень не делал такое лицо практически при каждом их взаимодействии. Спайк не был настолько раним, насколько любил выставлять его полным уродом. Ангел отыскал на столе документы, которые Хармони просила просмотреть и утвердить до завтрашнего утра, и сосредоточил все внимание на них.       — Я имею ввиду все это, притворяться чертовски хорошим парнем, строить из себя старомодного джентльмена вперемешку со святым тибетским монахом? — Разумеется, он не мог молчать слишком долго. Тогда бы Спайк не был Спайком. С обреченным вздохом Ангел поставил свою подпись на бумагах и отложил на край стола, где помощница сможет забрать их, когда утром придет (или опоздает) на работу.       — Во-первых, я не строю из себя никакого монаха…       — Ты понял, о чем я.       Ангел сделал два вдоха-выдоха и неоднозначно кивнул. Спайк убрал звук — по телеку уже вовсю шла реклама — и отшвырнул пульт на соседний диван.       — Во-вторых, если тебе приходится притворяться, это не значит, что и другие так делают… — назидательным тоном завел он, прекрасно осознавая свое лукавство. Просто надеялся, что младший действительно потеряет интерес к выведению его на чистую воду и оставит все, как есть. Впрочем, он опять забыл, с кем имел дело.       — И снова, — вампир растягивал слова, словно говорил с недоразвитым, и Ангел не знал, насколько у него хватит терпения, прежде чем он вышвырнет это наглое существо за дверь, — Ты понимаешь, о чем я. Не надо кормить меня этим дерьмом. Мы оба гребанные монстры. Это никуда не уходит с чертовой душой, как бы они не хотели верить, что мы теперь белые пушистые котята с клыками и аллергией на солнце! — С этими словами он, наконец, убрал ноги с подлокотника и, что иронично, по-кошачьи мягко выгнулся, поднимаясь по направлению к напряженно слушающему Ангелу.       Не то чтобы Ангел чего-то из этого не знал, — было странно слышать правду со стороны, из уст кого-то, кто точно понимал, о чем говорил. Сколько Ангел не старался разместить тот неприятный факт, что душа не искореняла Ангелуса полностью, люди, особенно близкие, хотели видеть его печальным темным рыцарем, бескорыстным героем, немного неприспособленным и неловким. И он давал им эту полуправду, показываясь лишь той стороной личности, что существовала на свету, в то время как некоторые его части были обречены пылиться в темноте, пока в них не наступит острая необходимость. А некоторые стоило похоронить на глубине тысяча метров и придавить крышкой бетонного саркофага. Он не мог быть таким легкомысленным и вольным с тьмой внутри себя, каким был Спайк. Одна из миллиона причин, по которым он с трудом терпел присутствие блондинистого кретина.       Чего стоило его столетнее искупление, если Спайку потребовалось всего несколько месяцев, чтобы совершить поворот на 180 градусов от «Истребителя Истребительниц», безгранично преданного своей «Темной Богине» и каждой хорошей драке, к безнадежной влюбленности в Баффи, обретению души и спасению долбанного мира? После этого он еще смел продолжать жить так, будто ничего особенного не случилось, тогда как для Ангела просто проводить каждый день с самим собой было тяжким трудом.       Ангел начинал злиться. На себя, на заносчивого мальчишку, каким всегда был и по-прежнему оставался Спайк, на то, какой стала его жизнь теперь. Вышвырнуть непрошеного гостя хотелось все сильнее.       — Что ты хочешь услышать, Спайк? Давай я просто скажу это, и мы закончим, — Вместо задуманного вампир проявил терпение, немного заинтересованный в том, куда приведет разговор, хотя время и казалось до абсурда неподходящим. Не сейчас, не тогда, когда он вынужденно пошел против всех своих ценностей и принципов ради высшей цели, ему было рассуждать об образе «хорошего парня». Для хорошего парня он удивительно легко погружался в новую роль большого босса, который едва ли не играл в гольф с Дьяволом. «Помощь беспомощным» как основная движущая сила всего его существования грозилась лопнуть мыльным пузырем.       — Выглядишь чертовски уставшим, — заключил Спайк, склонив голову набок, и с любопытством уставился на Ангела, сгорбленного над горой документов и ноутбуком. Парень, естественно, ни о чем не спрашивая, подошел к столику с напитками и принялся разливать виски по стаканам из уже практически пустого графина. — Ты что, педик, решил посоревноваться со мной в алкоголизме?       — А что, будешь пить до потери сознания, лишь бы обойти меня? — сострил Ангел, но без фирменной мальчишеской ухмылки Спайка и мягкого британского акцента это, как обычно, прозвучало слишком резко и угрюмо. У него просто не было энергии, чтобы выказывать какие-то другие эмоции, кроме недовольства из-за того, что единственный спокойный вечер за последние пару месяцев его вынуждали провести с самым раздражающим существом во всей вселенной.       — Лучше выпью с тобой. — Этой фразой Спайк свернул с привычной дороги и вынудил старшего вампира обратить на себя внимание: когда он обернулся, его встретил взгляд насмешливых холодно-голубых глаз, полных скрытой надежды и грусти. Теперь Ангел определенно злился больше на себя, чем на Спайка, который, смутившись от пристального наблюдения, переставил стаканы на подносе прежде, чем подать напиток собеседнику.       — И все-таки, в чем дело? В обществе вампиров-клерков просто неприлично так очевидно походить на труп, Ангелок, — блондин продолжил докапываться, вгоняя своего Сира в более глубокую задумчивость.       Действительно, в чем дело? Что с ним не так, что делало его таким усталым? Он был на пике. Возглавлял филиал одной из самых крупных корпораций в мире. В его подчинении находились сотни юристов, врачей, ученых, экономистов и чертов личный спецназ. Он жил в шикарном пентхаусе, носил дизайнерские костюмы, ездил на люксовых автомобилях и вообще мог получить все, чего желал. У него даже была личная помощница. Впервые он имел власть и возможности для помощи нуждающимся, которых недоставало все годы работы в «Angel Investigations».       Но что происходило на самом деле? «Корпорация зла» поглощала его и его людей. Их репутация была безнадежно испорчена, команда разваливалась на части. Фред безвременно ушла, а Иллирия, оказавшаяся на ее месте, была абсолютно непредсказуема. Уэс все время пил и, очевидно, соревновался с Иллирией по неуравновешенному поведению. Ганн быстро шел на поправку после вспышки гнева Уэсли, но вряд ли мог когда-либо оправится от своей вины перед Фред. Лорн отдалился, забрав с собой весь запас радости и энергии. А сам Ангел все еще ощущал последний поцелуй Корделии на своих губах перед тем, как она ушла навсегда.       Все, что они строили, летело прямиком в Ад. Вещи окончательно выходили из-под контроля и переставали работать. Ангел действительно ненавидел свою беспомощность, поэтому пытался изо всех сил придать тому, что они делали, смысл. Остановить большое зло. Развалить «Круг черного шипа» изнутри, для чего игра в испорченного, опьяненного властью героя должна была воплотиться в реальность.       — Почему тебя волнует, не достало ли меня быть «хорошим парнем»? — Нарочито небрежно поинтересовался Ангел, делая большой глоток виски, а затем еще один. Он хотел бы напиться, да ничего не осталось.       — Хотелось проверить… что я не единственный, кто не может просто взять и уйти от того, кем был раньше… — произнес вампир, потупив взгляд, и в этих словах, затихающих к концу предложения, оказалось неожиданно много уязвимости, — Что я не единственный, кому кажется диким игнорировать демона в своем теле, что ты тоже порой чувствуешь себя самым огромным лжецом на свете, когда, знаешь, люди называют тебя героем.       Ангел чувствовал себя так большую часть времени, и только в лучшие моменты с родными мог забыть о прошлом, о том, кто по-прежнему сидел внутри него и сейчас был настолько близок к поверхности, что его настойчивый шепот норовил превратиться в обычную внутреннюю речь. Он добил содержимое стакана и сжал его в пальцах до противного скрипа.        — Ты сам как думаешь? Думаешь, это легко — постоянно держать все под гребанным контролем? Думаешь, я не чувствую побуждений демона, что он не сидит внутри меня, беспрестанно ожидая, когда я оступлюсь, днем и ночью, даже когда я сплю? Это постоянная, не утихающая борьба, Спайк, в которой я не всегда выигрываю. И я был бы самым большим лжецом на свете, если бы утверждал обратное.       Неловкая тишина после отчаянного выпада Ангела поглотила все звуки в кабинете, кроме шарканья ботинка Спайка, которым он ковырял ковер под ногами, осторожно поглядывая исподлобья. Похоже, он получил несколько больше, чем ожидал, и теперь пытался прикинуть расклад: не взбесится ли Ангел из-за своей откровенности? Не закончится ли разговор по душам сломанными носами и разбитыми губами?       — Может, выпьем? Я имею ввиду где-нибудь снаружи, в менее мрачном месте? — После длительной паузы, когда ничего фатального не произошло, предложил мальчик с обычной непринужденностью и случайной участливостью.       — Да, — коротко ответил Ангел, уже направляясь к выходу. К черту все. Ему нужна была компания, в которой необязательно быть милым и приятным. Кто-то, кто не стал бы бежать от проявлений его темных сторон. Возможно, Спайк жаждал его обличить, он все равно был единственным, способным понять.

***

      Свежий воздух, ненужный мертвым легким, все равно казался блаженством после офиса с полностью искусственным кондиционированием и всегда закрытыми окнами: все ради безопасности босса (никто ведь не мечтал поджарить генерального на солнце, совсем нет). Ангел был доволен, что Спайк нашел им уютный столик на террасе. Уже изрядно подвыпив, он безучастно наблюдал, как младший с упоением ел жареные крылышки. Он до сих пор не понимал, мог ли тот чувствовать вкус или почему ему так нравилась человеческая еда, но не настолько интересовался, чтобы расспрашивать. У Спайка было немало странных для вампира привычек, будь то увлечение мыльными сериалами и игровой приставкой, или… дыхание. Мальчишка долго упирался в своем нежелании отказаться от этого архаизма, и Ангелус придумывал самые разнообразные способы, чтобы заставить его раз и навсегда запомнить, что все человеческое им чуждо. И все равно провалился. К лучшему, должно быть.       — Так что, Персик, «Wolfram&Hart» таки запустили в тебя свои мерзкие, склизкие коготки? — Поглощая очередную куриную ножку, аппетитно поблескивавшую золотистой корочкой, вампир оскалился. Ангел отпил из своего стакана и откинулся на спинку неудобного уличного стула, смиряя собеседника непроницаемым взглядом.       — Я делаю то, что необходимо, чтобы зла в этом городе и в этом мире стало меньше, — он не хотел давать прямого ответа, и это, казалось, развеселило Спайка еще больше, — Я не говорил, что мне это нравится, но порой, мой мальчик, взрослым людям приходится делать то, что они не хотят.       — Я не твой мальчик.       — А я не Персик.       Они отвернулись друг от друга, прекрасно зная, что препирательства ни к чему не приведут. Спайк снова назовет Ангела одним из своих нелепых прозвищ, чтобы подчеркнуть свое пренебрежение, а Ангел снова снисходительно укажет ему на старое место в семейной иерархии. Это маленький отголосок игры во власть и доминирование, в которую они играли больше ста двадцати лет. Демон, подогреваемый апатией хозяина и крепким алкоголем, стремился к большему, но Ангел пока надежно сдерживал эти порывы. Правда в том, что он намного лучше умел причинять боль. Для бездушного Спайка страдания других были сопутствующим ущербом, для Ангелуса же — самоцелью, потому он достиг вершины мастерства в любых видах пыток. И должен был лучше за собой следить, хотя накопленный бессильный гнев, боль и усталость подталкивали к тому, чтобы сдаться.       Он хотел сдаться хотя бы на минутку.       — Откуда ты знаешь, что то, что ты делаешь, правильно? Что это не самообман? — Его внук порой бывал чертовски наблюдателен и точно подмечал именно те вещи, которых другие не видели или не хотели замечать. Он снова до скрежета в зубах раздражал своими провокационными вопросами — они вели их в воды с сильным течением, омутами и водоворотами.       — Я не знаю, Спайк. Я просто делаю то, во что верю, потому что это единственное, что имеет смысл, — Он все больше заводился, прекрасно сознавая, что не в состоянии дать адекватное объяснение даже самому себе, не то что кому-то другому. Пить со Спайком, втягивающим его в экзистенциальные рассуждения вместо того, чтобы развлекать своей тупой болтовней, переставало казаться отличной идеей.       — Это многое объясняет… — саркастично вскинув брови, прокомментировал младший вампир и сделал смачный глоток бурбона. Он отвернулся, чтобы со скучающим видом разглядывать посетителей, будто вовсе не разводил его на серьезный разговор секунду назад.             — Ты издеваешься надо мной? — Ангел предупредительно понизил голос. Раздражать его — это, должно быть, сверхспособность.       — Прости, ты такой забавный дрочила со всем этим «я должен делать то, что должен», «я спасу тебя, о прекрасная дева»… — Спайк не успел договорить из-за подзатыльника, ради которого Ангелу даже пришлось встать и перегнуться через стол. Он совершал слишком много телодвижений из-за придурка, хотя тот определенно не стоил потраченных усилий. — Серьезно, тебе нужно расслабиться, чувак. Это уже ненормально, если ты готов взорваться из-за парочки обычных светских вопросов.       — Ты уверен, что знаешь определение светской беседы? — На это замечание, преподнесенное неоправданно резким тоном, Спайк мог бы ответить разве что передразниванием, но он, как и прежде в кабинете, просто замолк и жестом попросил официанта повторить их заказ. Это была уже третья бутылка любимого бурбона Спайка и третья порция разнообразных закусок, от которых тот фанател; Ангел фыркнул, точно зная, кто при этом будет оплачивать счет. Спайк паразитировал на нем из чистейшей вредности и, думая об этом, становилось легче не обращать внимание на изменения в выразительных чертах, когда тот долго молчал. На его лице отражалась та же печать вины и страдания, что изо дня в день носил Ангел. Он не был ни глуп, ни легкомыслен, лишь отчаянно не хотел, чтобы кто-то знал о нем правду.       Тишина на террасе переполненного бара в оживленном центре Лос-Анджелеса не казалась столь же безнадежной, как на тридцатом этаже «Wolfram&Hart» после окончания рабочего дня — поначалу им обоим было легче молчать и смотреть сквозь друг друга, будто два незнакомца, волею случая оказавшихся вместе за единственным свободным столиком. Вскоре же в общем шуме и веселых возгласах со всех сторон Ангел ощутил себя более одиноким, чем когда-либо. Спайк напротив него бесконтрольно поглощал выпивку с луковыми кольцами, сырными палочками и бог весть чем еще, словно это могло заполнить внутреннюю пустоту или снова запустить его омертвелые органы, заставить сердце перекачивать кровь — его собственную, не заимствованную, — по телу. С каждой выпитой порцией мышцы на лице вампира расслаблялись, и оно приобретало странно растерянное выражение.       — Что насчет тебя, Спайк? С чего вдруг тебя потянуло на «занудные беседы» со мной? — Старший вампир проклинал себя за то, что проявлял участие в ответ на, пусть и нелепую, но попытку расшевелить его. Потому что все, что у него было сейчас, это жаждущий вырваться на свободу демон, раззадоренный игрой Ангела на лезвии бритвы, и обращенный в развалины мирок, который служил ему прибежищем недостаточно долго.       — Просто переживал за тебя, Персик, нельзя? — Протянул младший; речь его стала вязкой, а голос — более хриплым и развязным. Ангел недоверчиво сощурился и облокотился на стол, сокращая расстояние между ними, в то время как Спайк наоборот отпрянул.       — Я знаю тебя не первый день, Уильям, есть что-то, что тебя тревожит, и это не я, — проворковал он, резонируя с одним из обычных голосов Ангелуса, который он использовал для установления доверительной обстановки с семьей или жертвами — не столь важно, — Ну, или не только я.       Спайк, должно быть, тоже ощутил дежавю от поведения Сира: он передернул плечами и задумчиво хмыкнул. А затем сделал вид, что не заметил.       — Мне кажется, до души я намного больше знал о жизни… людях, чем сейчас.       — Похоже, ты просто наконец-то поумнел, —легко ответил Ангел, забросив в рот несколько орешков по примеру младшего, — Хотя странно, не припомню, чтобы в комплекте с душой шли новые мозги.       Спайк состроил кислую мину и отобрал орешки — все равно те были для Ангела безвкусными и только пробуждали реальный голод. Он сделал крайне большой глоток, чтобы заглушить это чувство, но за скоростью Спайка было не угнаться. Парень что, действительно планировал надраться до беспамятства? Он не собирался нести его домой.       — В первые месяцы после того, как получил душу, я думал, что больше никогда не захочу быть таким, как раньше, никогда не буду скучать… — Спайк говорил куда-то в сторону, избегая прямого взгляда на Ангела, который тоже понимающе отвернулся.       Он прекрасно знал, о чем говорил Спайк. И о чем недоговаривал. Поначалу все, что ты слышишь в своей голове, — крики, мольбы и проклятия, хруст костей и разрываемых тканей, шум бьющей под давлением крови. Это кошмар, кажущийся бесконечным. Но со временем становится легче, ты научаешься мириться с ужасом прошлого, и где-то в глубине червячком зарождается тоска по эйфорическому ощущению мирового господства.       — На самом деле, я иногда скучаю по бездушным временам. Все было таким простым, я был абсолютно уверен в том, что делаю и чего хочу, никогда не оглядывался назад, — запричитал Спайк, перейдя на свой типичный тон для жалоб, и слушать стало легче, — Раньше, если я видел крутой байк, как вот тот, через дорогу, я знал, что хочу его и просто забирал, при возможности съедал хозяина. Сейчас… Сейчас я по-прежнему хочу его, знаю, что могу заполучить, но вместо того, чтобы просто сделать это, я вынужден объяснять себе, почему это неправильно. Полный отстой! — Спайк в сердцах треснул рукой по столешнице, едва не проломив хлипкое дерево. Люди за соседними столиками уже поглядывали на них с подозрением, особенно зататуированный по самое горло здоровяк, по одежде смахивающий как раз на хозяина байка.       — Говори потише, у меня нет желания заканчивать ночь дракой, — сквозь зубы прошипел мужчина, не отрывая глаз от байкера и его друзей — человек так восемь-десять. К счастью, их вполне успешно отвлекла официантка, готовая принять заказ, — Скажи мне, малыш, ты же не думал, что душа — это панацея? Что она искоренит все зло и заставит всегда поступать правильно?       — Нет, — не особенно убедительно фыркнул Спайк, — Ну, или… Вроде того. От тебя это звучит как дурость. Мне казалось, душа — это что-то вроде ориентира, путеводная звезда, которая выведет меня из темного леса, где я блуждал столько проклятых лет, но она больше похожа на фонарик… Дешевый пластиковый фонарик на батарейках.       Ангел все яснее узнавал того наивного, чувствительного ребенка, которым тот когда-то был. Его глубокое расстройство походило на отчаянье четырехлетнего, осознавшего, что снег на самом деле не имеет ничего общего с мороженым. Наваждение почти развеялось, когда Спайк оперся локтями о стол, приблизив свое лицо к лицу Ангела, и холодный, цепкий взгляд с поволокой не выдал его истинные возраст и сущность. Этот вампир, известный как Уильям Кровавый за свою жестокость, не был неопытным, стеснительным интеллигентом, неудачливым поэтом Уильямом Праттом.       — Кажется, я так и не вышел из мрака, Ангел… — Но часть его была. Растерянный голос, пронизанный печалью и вопросом, вызвал у старшего вампира обреченный вздох. Он видел, что парень искал утешения, но, черт, определенно выбрал не того человека, и должен был знать об этом лучше всех. Ангел — эксперт по пребыванию в депрессии — не мог дать ему ничего путного. Ангелус, с которым ему не повезло делить тело, и вовсе был попросту недоволен проявлением слабости своего неудачливого протеже.       — Мы живем во тьме, Спайк. Мы можем стараться сколько угодно, но часть нас всегда будет принадлежать мраку. Ты прав, демон никуда не уходит, он всегда здесь. — Мужчина сжал рубашку у себя на груди и с досадой покачал головой. Эти слова звучали, как заклинание, мрак наползал со всех сторон тягучей нефтью и засасывал в себя — вначале медленно, незаметно ускоряясь. Он уже не просто напоминал о прошлом — отбрасывал назад, и не только в худшее, но и в лучшее, что было утрачено навсегда. Там, во тьме, он никогда не чувствовал себя одиноким, потерянным и не знающим, что делать. Как и Спайк. Теперь их одиночество было безграничным, а любые попытки преодолеть пропасть между ними — монстрами — и другими людьми всегда завершались одинаково.       Младший совсем поник и в один глоток расправился с очередной порцией бурбона. Ангел задумчиво повертел свой стакан в руках и воздержался от того, чтобы повторять за Спайком. Кто-то должен был остаться в сознании к концу ночи.       — Душа не делает автоматически хорошим. Тогда бы все люди были добродетельными и благочестивыми, — Ангел позволил себе снисходительно ухмыльнуться, произнося это, — Настоящее отличие между бездушными вампирами и людьми в наличии выбора. Душа дает нам этот выбор, но не отменяет того, кто мы есть.       — Это очень пафосный и витиеватый способ сказать, что выхода нет, и нужно научиться жить самому? — Спайк фыркнул, прикладываясь к горлышку, — Я бы спросил у тебя, как это сделать, но не похоже, чтобы ты хорошо справлялся.       — Ну прости, что не оправдываю твоих ожиданий, — Ангел театрально беспомощно развел руками и вырвал бутылку у Спайка, чтобы цивилизованно налить в стакан. Мальчик, как всегда, был чертовски меток. Каждый день все труднее давалось балансировать между демоном и человеком. Алкоголь делал только хуже. Он переполнял организм и уже грозился полностью заменить заимствованную кровь в венах, но все еще недостаточно, чтобы отключить голову.       Младший был намного более компактного телосложения, и по расчетам приближался к отключке, хотя внешне еще держался. К счастью, за последние три подхода Ангелу стало абсолютно все равно, если придется везти бессознательное тело собутыльника домой, и что он ни черта не помнил адрес того подвала, где теперь обретался Спайк. Поэтому, когда здравая мысль закругляться и вызывать корпоративную машину посетила голову, Ангел отбросил ее, как назойливую муху. Компания вампира оставалась где-то между невыносимой и вполне терпимой, но по-прежнему была лучше пустого пентхауса. Он обновил напитки последним бурбоном из бутылки и неожиданно для самого себя потребовал у официанта текилу.

***

      Ангел редко ошибался, если мыслил рационально. Логичные предположения, основанные на опыте и фактах, касательно выносливости организма Спайка подтвердились в следующие полтора часа, и теперь он ожидал машину, бездумно барабаня пальцами по столу у безжизненной блондинистой головы. У него самого перед глазами улица танцевала, асфальт волнами стремился вверх по проспекту, разноцветные всполохи вывесок сливались со светом фар. Он пытался вспомнить, когда в последний раз так напивался, но разум ленился работать даже на это. Он даже почувствовал себя почти хорошо, легко. Как раньше, до души.       Тело рядом зашевелилось: Спайк пристроил щеку на руку и засопел. Жесткие волосы случайно задели пальцы Ангела. Из любопытства он не удержался и провел по ним, отчего-то с сожалением вспоминая, какие красивые и мягкие они были у Уильяма до обесцвечивания и тонн геля. И это его придурок еще цеплял за чрезмерное внимание к прическе! Ангел скептично фыркнул, расторможенное подсознание подкинуло идею, что будь их отношения прежними, будь они прежними, он ни за что бы не позволил своему внуку так испоганить прекрасные медовые кудри… Опомнившись, Ангел убрал руку и рассыпался в ругательствах в собственный адрес.       Ни к чему вспоминать былые времена и трогать эту радиоактивную мочалку, которую Спайк гордо звал волосами. Не к добру. Особенно ничего хорошего не было в том, чтобы допускать к себе собственнические мыслишки Ангелуса.       Сигнал автомобиля спас от необходимости искать оправдания своему порыву. Теперь он должен был думать о том, как доставить Спайка домой, когда адрес так и не вспомнил, а мелкий идиот даже двух слов связать не в состоянии. Он пощелкал пальцами перед ухом вампира, нарвавшись на неразборчивое ворчание, понял, что будить его — пустая трата времени — и обошел столик. Скользнул под руки младшего и резко потянул вверх. Осознав, что земля под ногами, словно мягкая вата, и удерживать желеподобное тело не так-то просто, он жестом позвал водителя. Мельком обратил внимание на машину и, о святые угодники, это был черный лимузин. Ангел осмотрел террасу забитого, как консервная банка, бара среднего звена с липкими столами и переполненными пепельницами, большинство из посетителей были студенты и простые работники, пришедшие расслабиться после напряженного дня. Посреди всего этого были они: чертов Билли Айдол без сознания и едва стоящий на ногах Бэтмен в костюме от Армани. И за ними приехал лимузин. Внезапно стало невыносимо смешно, он прикрыл глаза и едва не задохнулся. Они со Спайком черной массой повалились на столик.       — Сэр? — Его неуверенно окликнули. Ангел обнаружил сконфуженного шофера прямо перед собой и перестал хохотать — в нос ударил сладкий, манящий аромат свежей крови, напомнив, что кроме дурацких орешков Спайка он давным-давно ничего не ел. И снова демон зашептал: «Этот парень из W&H, а значит, зло, как и все они, все мы, и ты мог бы…» — Сэр, мне помочь вам?       — Да… да, закинь руку этого чудовища мне на плечо, — Ангел был уверен, что задержка между вопросом и его ответом длилась вечность, а судя по теперь нервозному выражению и суетливым передвижениям водителя, от него не ускользнул голодный вид босса. Видимо, большой опыт работы с вампирами, знал, чего ждать от черного, хищнического взгляда. Страх забавлял демона внутри него. Ангел встряхнулся, полностью сосредоточившись на том, чтобы поудобнее перехватить младшего и дотащить его задницу до машины.       — Сэр, давайте я сам, вы не должны этого делать, — услужливо запричитал шофер, Ангел пропускал болтовню мимо ушей. Было так естественно и обычно нести домой пьяного Спайка, а потом вычитывать за то, что Сиру пришлось снизойти до заботы о нем. Воспоминания снова прорывались через выстроенную им дамбу, и они совсем не помогали не думать об убийстве собственного подчиненного. Потому что когда-то убийства тоже были естественным, обычным делом.       — Сам справлюсь, открой дверь.       Без приключений добравшись до, мать его, лимузина, Ангел сбросил внутрь Спайка — тот мертвой тушей повалился на сидение, и это все больше походило на перевозку трупа. Забравшись следом, вампир приподнял его за локоть, перехватил под бок и усадил более-менее ровно рядом с собой, после чего наконец захлопнул дверцу.       — Поехали! — Устроившись поудобнее, он оглядел салон, задержавшись на столике с термосом и высоким стаканом рядом. Что ж, Ангел только надеялся, услужливый работник не слишком переусердствовал и не подсунул ему человеческую кровь. Он открутил крышку и осторожно принюхался к содержимому, только алкоголь перебивал обоняние и всяческое желание разбираться. К черту, все знали про его нетерпимость к употреблению человеческой крови (или использованию ее в мракобесных ритуалах), никто не стал бы так рисковать. Решившись, Ангел даже не стал использовать любезно предоставленную тару и за секунды осушил два литра крови. Боги, он и не представлял, насколько в действительности голоден.       Кровь моментально запустила процесс регенерации, и до носа донесся отчетливый горько-сладкий запах возрастающей тревоги. Он оторвался от термоса и натолкнулся взглядом на осовелые глаза водителя в зеркале заднего вида, который смотрел вперед так, будто всеми силами старался не смотреть назад. Возможно, Ангел переоценил его опыт работы с вампирами. Или просто все боялись босса, как и говорила Хармони. Вряд ли он начал нравиться им больше с тех пор, как стал действовать подобно их предыдущему начальству, для которого их жизни имели нулевую ценность.       Вампир, словно загипнотизированный, наблюдал за водителем: за тем, как тот сжимал и разжимал пальцы на руле, за вздутыми от напряжения венами на тыльных сторонах ладоней, за вставшими дыбом волосками на коротко стриженном затылке, за подрагивающим кадыком через зеркало, куда водитель бросал беспокойные взгляды, не в силах увидеть ничего, кроме пустых сидений. Голод зверя нахлынул с новой силой. Ангелус не хотел просто набить живот — ему нужна была охота, нужно было завладеть жертвой и выпить из нее саму жизнь. Возможность была так близко, так охренительно близко… Он сходил с ума, точно сходил с ума.       — Гелус? — Хрипловатый шепот ворвался в сознание, Ангел встрепенулся, словно был пойман на месте преступления, а прозвучавшее имя заставило его в момент протрезветь. Нет, не он. Не он. — В машине смердит страхом, того гляди, разобьемся…       Стеклянные глаза лукаво блеснули черными зрачками в приглушенной подсветке салона, заставив Ангела плотно стиснуть зубы. Этот хитрый сопляк и из комы бы вышел, если бы почуял близость его провала.       — Иногда тьме внутри нас просто нужен выход, на так ли? — Спайк многозначительно указал носом в сторону водителя и ухмыльнулся, снова прикрывая тяжелые веки. На следующем повороте его повело, и он плавно поехал по сидению, пока не врезался виском в плечо Ангела. — Верно? — Мерное дыхание обожгло ухо, когда он подался вперед. Старший вампир чуть отстранился и автоматически отметил, что белая шея Спайка в таком положении оказывалась призывно открытой, и вообще он позволил себе остаться крайне незащищенным для того, кто разбрасывался подозрениями о переходе Ангела на сторону зла. Подсознательно мальчик все еще полностью доверял своему Сиру и стремился к нему. Низ живота от этой мысли свело неясным импульсом. Или вполне ясным.       — Верно, — Ангел невольно облизал губы, пробежавшись взглядом по хорошо знакомым изгибам расслабленного, вернее, обессиленного тела. Хваленый здравый смысл рыбкой ускользал из-под пальцев — он ловил его, но тот уносился быстрым течением и все, что осталось, — это колено младшего, беспечно касающееся его колена. Он отодвинулся, будто от огня, хотя все равно уже допустил мысль о том, чтобы забыться старым проверенным способом.       — Простите, сэр, что беспокою, — Ангел резко переключил внимание на водителя, который, в очередной раз компульсивно перехватив руль, робко продолжил, — Вы так и не сказали адрес, куда отвезти вашего друга.       Точно. Еще было не поздно отослать пьяного в дрова придурка от греха подальше. И поскорее избавиться от шофера. Не в том смысле.       — Едем сразу в пентхаус.

***

      Ангел привычно жалел о принятом решении, пока они вместе с несколько пришедшим в себя Спайком молча тряслись в лифте под ненавязчивую музычку, что чувствительному вампирскому слуху была худшей пыткой и разрушала целостность мыслительного потока. Если Спайк был в состоянии заметить, как у Ангела включился режим хищника, он вполне мог выдавить из себя несколько букв и цифр, составляющих адрес его квартиры. Тогда почему не пытался узнать, что заставило Ангела притащить его к себе домой, как бездомное животное? Порой он упирался любой, даже самой вежливой просьбе, а иногда становился до дискомфорта послушным и безответным, что только подогревало темную сторону Ангела. Его тень любила покладистость, любила созданных им великолепных, смертоносных детей.       — Кровавый ад, я уже вечность так не нажирался! — Выкрикнул мужчина, навзничь приземлившись на диван, куда Ангел его терпеливо довел за предплечье. Старший вампир на секунду застыл и, пораскинув, тихо отправился на кухню.       Холодильник был набит запасами. Он наугад взял два пакета и вылил в первую попавшуюся керамическую миску, которую засунул в микроволновку и выставил время. Оперся на стол, ощущая себя все еще неприлично голодным. Можно только представить, насколько голоден Спайк, раз регенерация до сих пор не привела его в чувства, и он валялся на диване в том же неудобном положении с одной рукой под телом и свешенными на пол ногами, в котором его бросили. Как тряпичная кукла.       Звуковой сигнал возвестил об окончании подогрева; Ангел, преодолевая собственную дезориентацию и не особенно заботясь об аккуратности, разлил кровь по чашкам и поспешил вернуться к гостю. Учуяв ужин, тот моментально очухался и чуть ли не вырвал чашку из рук.       — Давай это сюда! Спасибо. — Младший пересел удобнее и, как прежде Ангел, залпом осушил содержимое. Этого было до смешного мало для того, чтобы полностью восстановить силы. Старший вампир устроился рядом и молча выпил свою кровь, мрачно размышляя, не со злым ли умыслом дал Спайку так мало. Самому ему уже было намного лучше: пентхаус переставал заворачиваться в сюрреалистичные фигуры перед глазами и обретал привычные очертания.       — Раньше правда жилось намного проще, — в никуда заявил парень, с тоской глядя на пустую емкость, потом потерял к ней интерес и отставил на пол, — «Хочешь, берешь, имеешь» — я действительно хорошо усвоил это дерьмо.       — Жить вообще легко, когда это твой единственный принцип. — Все мышцы, все члены Ангела пребывали в напряжении. В каждом слове Спайка просматривался не то намек, не то провокация. Каждое слово взывало к воспоминаниям, к прочным семейным узам и денькам ужасающей славы.       «Хочешь, берешь, имеешь» — первая вещь, которой Ангелус научил юного Уилла, и он действительно отлично усвоил урок. Особенно когда Ангелус захотел его. Он помнил, как соблазнял невинного, благородного пуританина и ранимого поэта, что никак не хотел окончательно покинуть это тело, оставить мир, в котором для него не осталось места. Помнил как, не взирая на борьбу и протесты, доказал, что именно так все и работало. Хочешь. Берешь. Имеешь. Уильям принадлежал ему, как и Дрю принадлежала ему, и они никогда не принадлежали друг другу, насколько бы не стремились. Даже теперь Ангел не был уверен, не тянулся ли Спайк к нему из-за того, что был на самом деле так же сломлен, как и Друзилла, просто способен лучше это скрывать. Ангел не хотел знать.       — Человеческий мир работает по-другому, — В на первый взгляд спокойных интонациях послышалась горечь и обида. Ангелу пришлось набрать в себе сил, чтобы обернуться и соединиться тоскливыми взглядами со Спайком, который полусидел, щекой приложившись к серой диванной подушке, с улыбкой без веселья на пухлых губах.       — По-другому, — подтвердил Ангел, думая уже совсем о другом. О том, что он всегда бродил в темноте, а сейчас прямо перед ним находился шанс хотя бы недолго побыть там не самому.        — Но мы не люди, — Спайк звучал крайне неоднозначно, особенно когда придвинулся на несколько дюймов ближе, и было неясно, констатировал он или имел ввиду что-то еще. В любом случае, теперь Ангел вспомнил, что в свое время заставило его захотеть Уильяма: удивительное сочетание человеческой непосредственности и демонической порочности.       Несколько долгих мгновений, в которые ничего не происходило, аргументы рассудка закончились. Ангел развернулся боком и облокотился локтем на подушку, подался вперед, слишком внезапно, видимо, потому что другой мужчина дернулся в намерении отстраниться. Вместо того, чтобы заставить Ангела притормозить и уточнить, думал ли в этот момент Спайк о том же, о чем и он, это движение подтолкнуло действовать быстрее и накрыть его сверху своим телом.       Лица оказались на расстоянии нескольких миллиметров; они соприкоснулись носами, когда Спайк попытался посмотреть Ангелу в глаза. В потемневшем взгляде читались вызов, растерянность и давно забытое желание, но он ничего не сказал, позволив коснуться губами своих губ, только челюсть не разжал, пришлось настойчиво проталкиваться через барьер зубов, чтобы ощутить языком прохладный рот. Тогда Спайк наконец ответил, переплетая их языки вместе, и попытался переместиться под Ангелом, чем вызвал недовольный гортанный рык. Старший вампир запросто зафиксировал голову младшего, натянув одной рукой жесткие волосы, а другой крепко сжав щеки и подбородок, и подарил ему короткий поцелуй-укус в приоткрытый рот. Левая рука Спайка сжалась на запястье руки, удерживающей его за лицо, а правая так и зависла в воздухе в неопределенности. Он не знал, обнять Ангела или оттолкнуть.       — Ты абсолютно прав, тьме иногда нужен выход. — Тело под ним вдруг зашевелилось, и свободная рука уперлась в грудь. — Тшш-тшш, ты ведь знаешь, мы оба нуждаемся в этом, — Ангел слышал свой голос будто со стороны, и в нем явно прослеживались нотки проникновенной жестокости Ангелуса, когда он убеждал свою жертву вместо того, чтобы прямо принуждать, и получал изощренное удовольствие от создания иллюзии выбора. Сейчас ему впервые за невероятно долгое время было плевать.       — В какой извращенной реальности я хочу трахаться с тобой? — Вырвавшись из хватки, выплюнул Спайк и собрался подняться, но координация его подвела, и он снова оказался в горизонтальном положении, придавленный значительно превосходящим весом Ангела, который начинал терять терпение. Придурок всегда делал так: устраивал бездумные провокации, а после удивлялся, когда они срабатывали. Он чувствовал отчаяние и потребность Ангела в освобождении от накопленного в нем зла, чтобы это не вылилось на невиновных; видел, что тот был на грани падения, и не мог не ощутить удушливый запах его желания. Он все равно пошел вслед за Ангелом и остался здесь. В конце концов, было нечто, что Спайк сам искал здесь, и вряд ли дружескую поддержку. Все, что Ангелус давал Уильяму, приходило через боль и унижение — он не мог об этом забыть.       — Стой! Мать твою, мудак, я серьезно! — Ангел поймал губы вампира, чтобы заткнуть поток ругательств. Опешив, Спайк ответил и тут же недовольно засопел, возобновляя хаотичное сопротивление. Он ведь знал, что это только больше заводило? К чему вообще было это шоу, когда Ангел отчетливо уловил приторный, тягучий аромат похоти в ответ на его нападение? Они хотели одного и того же. Только желания находились на противоположных концах обоюдоострого меча. Подчинить и подчиниться. Причинить боль кому-то и вытерпеть ее. Но однозначно оба мечтали ненадолго ощутить свободу и покой.       В какой-то момент мальчик все же вырвал одну руку из хватки и заехал своему Сиру по скуле с максимально доступной силой — тот ощутил металлический привкус на языке и со злостью вжал брыкающегося в диван, оглушив несколькими ударами по лицу и голове.       — Достаточно, Уильям, — стиснув зубы, прошипел Ангел, прижимаясь к дрожащему от напряжения жилистому телу, — Прошу! — Он сказал это с неожиданным для самого себя отчаяньем, и Спайк внезапно замер, ярость и паника притупились, только озадаченные морщинки собрались на переносице. — Прошу… Просто отпусти это. — Он уперся лбом в чужой лоб и зажмурился. Часть его жаждала разорвать, растерзать, задушить, взять верх над другим существом. Другая часть просто хотела почувствовать единение с кем-то, кто знал его, делил с ним общую кровь, историю и всегда понимал лучше, чем кто-либо (как бы не хотелось это отрицать).       — Мы оба пожалеем утром об этом дерьме, — констатировал Спайк, тяжело дыша Ангелу в губы, — И ты будешь первый.       — Ну, это будет утром. — Он перекатился на носки, давая парню достаточно пространства, чтобы приподняться: в таком положении он легко мог выскользнуть из сжимающих его бедра ног и направиться к лифту, вместо этого он неуклюже стянул с себя пальто, отшвырнув его на журнальный столик, и выжидающе замер, полулежа на локтях. Ангел опустился к его губам, теперь податливым и мягким, для затяжного глубокого поцелуя. Одну руку он пристроил Спайку на талию, комкая футболку, а другой нетерпеливо надавил на плечо. С причмокиванием контакт разорвался, когда Спайк упал на подушки под натиском. Ангел нарочито нежно погладил его по щеке — воспоминания замещали реальность, он снова видел того юного вампира, что всецело отдавался своему Сиру и всегда жаждал его внимания. Но этот был другим. Он неприязненно оттолкнул ласковую руку и враждебно насупился, сцепив челюсти, — игра в мягкость явно не вызывала былого отклика. К лучшему, потому что сейчас Ангел находился опасно ближе к монстру, чем к человеку, и его запас деликатности крайне оскудел. Ловко расстегнув пряжку и со свистом вытащив ремень Спайка, свободной рукой он зафиксировал запястья вампира над головой и сосредоточенно стянул их вместе.       — Знаешь, я теперь не фанат бандажа, — Спайк невесело усмехнулся и вяло подергал скованными руками, видимо, проверяя, сможет ли в случае чего разорвать ремень с нынешней пропорцией алкоголя и крови в организме. Ангел прошелся подушечками пальцев вниз от запястий к ребрам, наслаждаясь дрожью предвкушения, которую было не скрыть за внешним скептицизмом.       — Тогда не стоило мне мешать, — зло ответил он, подцепив подбородок мальчика пальцем. Он потянул его футболку наверх, пройдясь ногтями по каменным кубикам пресса и в нетерпении разорвал хлопковую ткань посередине, полностью оголяя торс и грудь, — мраморно белые, покрытые бархатистой кожей — почти слишком мягкой и светлой для мужчины. Пробежавшись оценивающим взглядом по давно забытой картине, пробрался рукой в расстегнутую ширинку — естественно, младший все еще пренебрегал бельем, и пальцы сразу же нащупали и плотно сжались вокруг только наполовину твердого члена, в то время как самому Ангелу уже стало болезненно тесно в брюках. Спайк всхлипнул, рефлекторно толкаясь в кулак, и отвернул голову. Он бы покраснел, будь в нем достаточно крови, от того, как моментально тело реагировало на его Сира. Всего несколько уверенных и грамотных прикосновений хватило, чтобы привести орган в боевую готовность. Ангел довольно погладил член по всей длине и вытащил руку, чтобы окончательно избавить мальчика от джинсов и обуви. Тот не протестовал против раздевания, но и помогать теперь, видимо, когда его лишили свободы движений (и немного уязвили достоинство), не собирался, вообще выглядя так, будто улетел далеко в свои мысли.       — Эй, можно подумать, тебя насилуют! Немного больше участия, мальчик! — безапелляционно потребовал вампир, встряхивая Спайка за плечи. С небольшой задержкой, в которую, как показалось Ангелу, тот боролся со смехом, Спайк кивнул и, рывком закинув связанные руки Ангелу на шею, безумно оскалился:       — Как скажешь, Сир. — Всего несколько выплюнутых ядом слов, и злые зубы, неожиданно сильно прокусившие нижнюю губу Ангела, землетрясением в девять баллов выбили почву из-под ног. С рыком он схватил внука за бедра и затянул к себе на колени, жадно припав к его рту. Позволил пить свою кровь, зная, что возьмет в итоге намного больше, чем дал. Когда мальчик насытился, Ангел быстро и хаотично двинулся ниже, посасывая и прикусывая — пока что тупыми человеческими зубами — подбородок, шею, ключицу, грезя о большем. Как молочная кожа, бумажно тонкая и прозрачная, расходилась под острыми клыками легче хлопка черной футболки, лоскутами свисающей на плечах. Он потянул Спайка за волосы, вынуждая хорошенько задрать подбородок, и властно огладил проступившие розовато-красные следы на шее. Повреждения заживали по-вампирски быстро, но наносить их было так же легко, как и хрупкому человеку — Ангелуса это всегда завораживало. Вещи обычно запросто ломались в его мощных объятиях, редко попадалось существо столь же гибкое и не переломное, как этот несносный ребенок.       Спайк не то нервно, не то нетерпеливо зашевелился у него на коленях, вырывая из ненужных мыслей электрическим разрядом возбуждения в пах. Ангел сжал его талию, прижимаясь стояком через брюки к призывно торчащему члену, а губами — к распухшим от поцелуев и укусов губам. Ремень давил на затылок, пока они целовались, жадно поглощая друг друга, и, в конце концов, Ангел перевернул их так, чтобы снова нависнуть сверху.       — Уилл, ты же будешь хорошо себя вести? — Томно прорычал старший вампир, обращаясь к похороненному в летах имени и вновь обнаруживая в своих словах Ангелуса.       — Не тяни уже, старый педик! — Спайк насупился, сильно прикусив губу. Он явно боролся с желанием выплюнуть: «Никогда не зови меня Уиллом», потому что это окончательно бы отправило их к старым ролям — норовистого Дитя и карающего Сира. Ангелус заклокотал внутри, загремев прутьями своей клетки. Грохот и скрежет звучали все громче в ушах, пока он спешно избавлялся от одежды, не отрывая темного взгляда от раскинувшегося перед ним полностью обнаженного мужчины — покорного, но со все еще горящими неповиновением лазурными глазами. Это было практически невыносимо: знать, что сегодня полностью подчинившись воли другого человека, завтра сопляк будет уверен, что победил. — Хочешь, чтобы я уснул, пока ты там копаешься?       Каждое слово, извергнутое из этих уст, делало зазор между решеток Ангелуса шире. Гнев нарастал, вибрируя, из груди в глотку и отражался в яростных движениях, которыми вампир стягивал брюки, высвобождая, наконец, внушительную эрекцию. Он испытал незначительное облегчение, коснувшись своего члена, и несколько раз плавно провел ладонью по томящейся плоти. Свободной рукой, словно крюком, зацепил Спайка за ремень и грубо стянул с дивана, вынуждая бухнуться перед ним на колени. От смены положения младшего сильно пошатнуло — Ангел поймал его за затылок и заставил остаться на месте.       — С этим в твоем поганом рту точно не уснешь, — властно заявил он, мазнув разбухшей головкой по приоткрытым губам. Спайк, преодолевая неловкость, обжег его неодобрительным взглядом исподлобья, но не стал испытывать терпение. Из прошлого с Ангелусом он прекрасно помнил, что если уж неосторожный язык привел в подобное положение, пора задействовать его правильно. Он неуверенно облизал кончик, мягко проникая в щель и собирая капли предэякулянта. Наверняка давным-давно ни с кем этого не делал, скорее всего, с их злополучного «семейного воссоединения» в Саннидейле. Большую часть времени оба отдавали предпочтение женщинам — просто некоторые потребности не могли быть удовлетворены с дамой (или с кем-либо еще).       Спайк лизал, водил прохладным шершавым языком по кругу, неглубоко заглатывая головку, и снова выпускал, словно… Дразнил его? Ангел про себя ухмыльнулся, уловив задумку, похоже, еще больше подогреть его демона. Жажда контролировать свою жизнь переформировалась под влиянием момента в стойкое намерение контролировать каждый дюйм процесса, больше не дать перехватить и капли инициативы.       — Соси, а не лижи, как котенок. — Вцепившись в белобрысые хрустящие локоны покрепче, он с размаху вторгся пульсирующим членом, который даже по скромным меркам был крупным, в самое горло хитреца, вызвав резкий спазм. Спайк чуть не закашлялся, с трудом расслабляя мышцы. Все-таки он мог быть таким славным, если хотел. Он начал по-настоящему усердно работать, вырывая у Ангела шипение и дрожащие вздохи, сосал, заглатывая так глубоко, как только мог, и все же этого было недостаточно. Не так интенсивно, не так сильно — Ангел на мгновение пожалел, что обездвижил его руки, но вместо того, чтобы позволить задействовать их, сам задал безжалостный темп, размашисто вставляя ствол по самые яйца и вытаскивая вплоть до кончика. От жестоких движений в уголках алых, блестящих от слюны губ, уже поврежденных ударами и укусами, образовались микротрещины, грозящие стать куда внушительнее, если продолжать в том же духе. Ангел опустил затуманенный взгляд вниз, сталкиваясь с голубыми глазами. В них стояли слезы и хорошо знакомая бессильная злоба, но было что-то еще. Вязкое, удушливое, позорное наслаждение в темных прожилках светлой радужки.       Как он и говорил, это была игра, в которую играют двое.       Близкий к завершению, вампир оторвал Спайка от себя — он потерял равновесие, но частично предотвратил падение, врезавшись плечом в край дивана. Хватая кислород, подтянулся, чтобы положить руки и голову на мягкую поверхность. Он казался несколько ошеломленным, бросая тревожные взгляды снизу вверх. Тем не менее, единственное, что зафиксировал в сознании Ангел, унесшийся на самые мрачные, грязные задворки себя, — это слегка ослабшую эрекцию парня. Он поднял его за подмышки и снова разложил на диване.       Спайк сверлил его необычайно яркими из-за не пролитых слез глазами, вокруг растрескавшихся, плотно стиснутых губ и на подбородке отпечатались бледно-красные разводы крови из разорванной кожи, он тяжело сопел через нос, на виске набухала внушительная гематома, выражение лица вопило о желании что-то сказать, с которым он усиленно боролся; руки были смиренно сложены на животе. Так похож на Уильяма в те первые недели, со всем этим невероятным коктейлем из настороженности и влечения, скромности и распутства, покорности и бунтарства. Не осталось только откровенного страха и благоговения перед Сиром, свойственного птенцам. Ангел должен быть полным извращенцем, если этот облик казался ему невероятно сексуальным.       Он по-хищнически приблизился к лицу другого вампира, примагниченный видом и характерным железистым запахом выпущенной крови, и выставил ладони вокруг его головы. Отдавшись инстинктам, вылизал почти застывшую тонкую струйку на подбородке и оставил невесомый поцелуй в уголке губ, где было наибольшее скопление липкой остывшей крови. Перед глазами заплясали черные точки, и языком он собрал каждую оставшуюся каплю. Ощущения на рецепторах утраченного вкуса и аромата семьи были невероятными, расслаиваясь на хорошо знакомые фрагменты: терпкий и свежий запах земли и хересного вина — сам Уильям, горько-сладкий с цветочными нотками принадлежал Друзилле, его собственный тяжелый, мускатный запах, почти незаметен был изысканный сандаловый шлейф Дарлы и характерный для всех вампиров привкус пепла. Он должен был испытывать отвращение к себе за то, что так жадно погружался в тьму своего прошлого, мысленно возвращаясь к Вихрю, к своему некогда обожаемому Сиру, к одержимости Друзиллой, к азарту соперничества и своей власти над Уильямом, к Ангелусу.       «Должен был. Должен. Был. Должен…» — продолжал повторять человеческий голос в голове, заглушаемый скользкими, причмокивающими звуками, когда он целовал шею своего мальчика и удерживал себя от того, чтобы разорвать сонную артерию.       — Повернись, — хрипло приказал Ангел, с трудом отступив только потому, что желание погрузиться в это узкое, тугое тело достигало пика. Спайк, расслабившийся, наконец, под его ласками и прикрывший веки, резко распахнул глаза.       — Сначала развяжи руки, — своим обычным капризным тоном парировал он, снова разрушая момент. За бравадой таился страх, заметный только самому чуткому взору. Ангел склонился над ним, жестко схватив за горло, и прошипел:       — Не заставляй просить дважды. Повернись. Сейчас. — Он поднялся во весь рост и дотронулся до тяжелого члена, с каждым мгновением все больше нуждающегося в немедленном освобождении. Спайк стал преступно медленно переворачиваться на живот — Ангел поторопил его унизительным шлепком по заднице. Устроившись на коленях между расставленных ног, потянул парня на себя, вынуждая встать на четвереньки. Грубо погладив тонкие, изящные изгибы смертоносного в действительности тела, раздвинул идеально округлые ягодицы, большим пальцем надавливая на сморщенный вход. Спайк дернулся, и мышцы максимально напряглись под ладонями Ангела.       — Есть шанс, что ты ненавидишь меня не настолько, чтобы делать это на сухую? — Мальчик беспокойно ерзал, хотя слова его звучали уверенно и бесстыдно. Ангел ничего не ответил, только поднял запястье ко рту и, обратившись, прокусил вену. Вязкая багряная жидкость плавно полилась меж полушарий, он размазал ее и небрежно нанес на собственный ствол.       — О, кровь, отлично, мы же в каменном веке… — Вопреки недовольному шепоту, Спайк против воли двигался навстречу пальцам Ангела, которыми он нарочито медленно массировал его дырочку, игнорируя отчаянную нужду; вторую руку положил на низ живота, избегая касаться члена, стремительно наливающегося от стимуляции чувствительных нервных окончаний. Мальчик тяжело дышал, сжав кулаки и натягивая ремень между запястий до красных полос на коже. — Ты же не пытаешься заставить умолять или что-то в этом роде? Если да, то пошел ты, сраный… — Он не успел подобрать эпитет, задохнувшись и рухнув вперед, когда толстый член без предупреждения пронзил его узкий канал. У Ангела и самого сперло бы дыхание, если бы он нуждался в кислороде. Ощущения внутри холодного, гладкого тела были болезненными и все равно невероятно яркими. Спайк подавил свои эмоции в подушку, но без должной подготовки это должно было быть просто чертовски больно.       — Всегда слишком горд, чтобы учиться на ошибках, малыш. — Ангел заставил себя подождать, пока они оба немного привыкнут, прежде чем впиться в тощие бедра руками и войти на всю длину, с этой самой секунды не заботясь больше ни о чем. Поначалу двигаться было трудно, потом кровь из образовавшихся трещин и разрывов облегчила проход, и он задал интенсивный темп, с каждым толчком ударяясь тазом о задницу Спайка, издававшего звуки, одновременно подходящие под описание наслаждения и страдания. Ангел сместил их под другим углом, чтобы член при каждом движении бил по простате, зная, что этот маленький прием сделает свое дело — удовольствие смешается с болью и станет единственным, что имеет смысл. С первым же толчком Уильям издал блаженный стон и оттолкнулся назад, глубже насаживаясь на Ангела. Он всегда был мазохистом.       Гостиная освещалась ярким белым светом, но зрение сбоило, алый и черный сливались в причудливые узоры перед глазами, пока темнота не заполонила всю реальность. Ангел вцепился в жесткое тело под ним, двигаясь быстрее и резче. По коротким всхлипам и участившемуся дыханию он понял, что мальчик близок к оргазму. Потянувшись вниз к его члену, Ангел образовал кольцо у основания, без слов сообщая, что он не придет раньше него. Мальчик музыкально заскулил.       Они сталкивались, терлись и прижимались друг ко другу спина к груди, влажные и холодные (никогда не горячие, нет). Ангел самозабвенно качал член Спайка, хороня себя в уютном шелковистом канале, и ему было мало, всегда и бесконечно мало. Зверь внутри требовал полностью поглотить, слиться, оставить метку, которую не сотрет утро и ужасающее осознание того, чем он тут занимался.       С ревом Ангел выпустил демона — лоб покрылся волнистыми морщинами, глаза заблестели желтым, он откинулся на пятки, завлекая за собой Уильяма. При смене положения мальчик открыто застонал, закидывая руки Ангелу на шею, подобно удавке. Да, сейчас он определенно мог поверить, что этот ребенок его и погубит.       — Прошу, сделай это, сделай! Ну же, ублюдок! — Не нужно было никаких объяснений, чтобы Ангел понял. Не нужно было никаких слов, чтобы убедить его. Зажав Спайка в своих объятиях до реберного хруста, он погрузил клыки в покорно подставленную шею поверх старого шрама. Кровь с пульсацией хлынула в рот, и он не мог больше сдерживаться, обильно кончив внутри младшего и спровоцировав последовать за ним. Уильям превратился в желе у него в объятиях — Ангел жадно пил, возобновляя семейную связь, пока руки на его шее на обвисли тряпкой. Он остановился, удерживая мальчика на краю.       В ушах насмешкой звенело: «мы оба об этом пожалеем». О, должно быть так. Но пока что, во тьме, в переплетении рук и ног, полный родной кровью и свободой, он чувствовал себя снова дома.       — Не отключайся, ночь только началась.

***

      «Когда ночь начинается, определенно никогда не знаешь, куда она тебя заведет. Особенно если ты вампир с душой, утративший контроль над своей жизнью, а компанию тебе составляет едва ли не твое зеркальное отражение, вынужденное впервые самостоятельно собственной жизнью руководить».       Ангел меланхолично рассуждал, потягивая свиную кровь и поверхностно оглядывая пентхаус. Диванные подушки и шмотки Спайка, разбросанные по полу гостиной, нарушали идеальный порядок, впрочем, определенно не так, как засохшие пятна крови и спермы на светло-серой ткани. Краем сознания Ангел подумал, смогут ли уборщики исправить это, или проще заменить обивку. Или диван.       Когда вампир открыл глаза этим утром, он обнаружил удивительную вещь: демон в мертвом сердце молчал; пресыщенный и довольный, продолжал спать. Впервые за долгое время и душа не металась в тревоге. Это было хорошо. Ровно до того, как он перевел взгляд на другую сторону кровати, где мертвецким (буквально) сном спала причина его отличного состояния.       Ангел зарылся руками в волосы, рассчитывая скрыться от реальности, но Спайк, как по взмаху волшебной палочки, не исчез. Все еще лежал там, на постели Ангела, на подушке Ангела, укутанный в одеяло Ангела. А еще от него за километр несло Ангелом, и любой вампир, каждый вшивый птенец в здании мог догадаться, что босс делал со своим «старым другом» этой ночью. Даже две или три ванны не спасли бы положение.       Да пошло оно все к черту. В конце концов, это не касалось никого, кроме них двоих. Он больше переживал о том, как утро повлияет на Спайка. Будет ли он так же удовлетворен и уравновешен больше, чем смущен и встревожен падением в прошлые безумные отношения, в старую-недобрую игру? Не решит ли, что Сир (а он больше не признавал его своим Сиром) перешел черту? Порой было сложно помнить, что у Спайка тоже была душа, которая меняла его.       Ангел долго мылся в душе, едва не содрав кожу мочалкой, бесконечно укладывал волосы и теперь тупо сидел за барной стойкой, пялясь перед собой, тогда как пора было разбудить несносного придурка. Он сидел там и делал вид, что ждал, когда Спайк проснется сам, хотя это казалось маловероятным, учитывая, что он осушил его до дна. Воспоминания были туманными, но вызывали замешательство, стыд и жгучий отклик в паху. Он нахмурился и вскочил, решившись доставить подготовленную большую пинту крови Капитану Пероксиду. По пути захватил аптечку и новую черную футболку — размер великоват, но потом он купит ему новую. Может быть, десять.       Спайк спал на животе, лицом утопая в подушке, точно так, как Ангел уложил его прошлой ночью. Только одеяло сползло, оголив плечи и немного спины. Кожа там уже не была безупречной, обезображенная укусами, багровыми синяками и кровоподтеками. Прокус на шее был разворочен. Ангел удивлялся, когда успел все это сделать, и с содроганием представил, если бы это была Нина, Корди или… Баффи. Он бы никогда так не поступил, нет. Зато поступал с собственной кровью, с кем-то, кто глубоко внутри все еще сильно от него зависел.       Младший вампир очнулся, с усилием и стоном разлепил веки, тут же намереваясь подняться на слабых, негнущихся руках. Ангел ему не позволил мягким надавливанием на неповрежденный участок плеча и аккуратно помог перевернуться на спину, стараясь не задеть сломанные ребра.       — Ты в порядке? — Вырвалось прежде, чем он успел прикусить язык. Он протянул Спайку высокий пивной бокал, до краев наполненный, чтобы скрыть свое смущение.       — В порядке? Да я гребанная пустыня! — Ярко-голубые глаза и раскрасневшийся белок в них теперь были единственным не белым элементом на осунувшемся лице: растерзанные губы, сложенные в небрежную усмешку, утратили всякий цвет, глубокие тени залегли на впалых скулах, даже гематомам не доставало крови. Видимо, уловив на себе виноватый взгляд, Спайк продолжил. — Прошу, Персик, не надо этих полумер, оставайся сволочью до конца.       — Не думаю, что ты выдержишь, если я соглашусь, — спокойно ответил Ангел. Способность язвить в случае Спайка означала, что он в порядке. Когда что-то было по-настоящему не так, парень становился тихим, предпочитая забиться в угол и колыхать свою боль в одиночестве. В этом они были похожи. Как и во многом другом.       — Ты меня недооцениваешь, — парировал младший, иссушая бокал, как вдруг отвел взгляд и закашлялся. Да, этот своеобразный флирт не выглядел столь уместно при свете дня.       — Спасибо тебе, — пересиливая неловкость, выдавил Ангел, — За то… Что был со мной вчера.       — Так ты это называешь? Да не за что. — Спайк равнодушно пожал плечами, прикуривая от принесенной Ангелом любимой Zippo, как вдруг затормозил с сигаретой в зубах, — Постой, ты же не думаешь, что я все это устроил специально ради того, чтобы ты почувствовал себя лучше?       — Я не это…       — Потому что это чертовски самонадеянно, Пуф! Ты не думал обратиться к психотерапевту со своей мегаломанией? Может, тебе даже помогут с потребностью трахать кого-то до потери сознания! — Возмущение, как всегда, срывалось в выученную насмешку. Спайк подмигнул ему и с ехидной полуулыбкой прошелся языком по щеке изнутри. Ангел закатил глаза и поднялся, на смену беспокойству пришло небольшое облегчение и обычное раздражение.       — Я знаю, что тебе это было нужно так же, как и мне, — напоследок убежденно бросил Ангел и вышел в другую комнату, намекая на окончание разговора, — Можешь остаться здесь, пока не поправишься. Я скажу ребятам, что дал тебе выходной.       — Только если у тебя есть пиво и кабельное, педик!       Их отношения стремительно возвращались к месту, где они были вчера. Они сами были теми же, что вчера. «Хорошими» вампирами, которые сражались со злом в поисках искупления и любили одних и тех же женщин. Их тени тянули за собой кровавый след, они носили в себе тьму, от которой не могли избавиться, и отчаянно цеплялись за ориентиры, ведущие к свету. Всегда оказывались там, где должны были, но никогда не чувствовали себя по-настоящему найденными.