истоки своих сокрушений

мне бы посвятить тебе истоки своих сокрушений, мгновений — привкусы крови и сантиментов изгибов слов, но даже самые святые из грехов становятся адептом падений, вознесений, когда пламя касается ткани редких роскошных шелков, и история пишется, так циклично, — откровения Авраама, хранящие аксиологию наших эпох на фресках Сикстинской капеллы, где через хрупкость альсекко — Сотворение Адама — было конклавом общей сердечной вены: как утраченное, стало тем, кого считают лишь обликом сновидения, искусом тёмной подлунной ночи, отмоленным за упокой, но только то, что стало первым и болезненным искуплением, оказалось самой чистой и невинной сакральной слезой, и первым чувством: легкие сгорали от языческого огня, сердце умирало проклятым на христовом вине, и так чувствовалось, извивалось, казалось — насквозь, что я стала пожертвованной первородной и рождённой тьме. и переступая через прах, кто лежит головами на пороки, прикрывая глаза в молитве привычной агонии, по мне, елеями, истекают шепчущие о греховности боги, так я воспеваюсь тому, кто стал для меня подобием…