Код "синий"

      - Джон, - открываю глаза, чувствую дрожь, мои плечи дрожат, руки дрожат, даже челюсть дрожит. Фокусирую взгляд, но не получается, из-за дождя всё плывёт. Капли стекают с волос, по лбу, щекам, капают с носа, а после и с подбородка куда-то вниз. Понимаю, что некоторые капли горячие, но не могу понять, почему. Снова делаю попытку сфокусировать взгляд и теперь вижу перед собой маму Мика, - Милый, пора домой, - она аккуратно кладёт руку мне на плечо. Её глаза красные и мокрые и дождь тут не при чём. Она плакала. Сколько часов? Всё то время, что длился этот цирк с родственниками?       - Нет, - дрожь в моём голосе выдаёт накатывающую истерику, - я не могу, я не пойду.       - Ты простудишься, если останешься здесь, - её голос мягкий и тихий, но даже в шуме дождя я прекрасно её слышу.       - Пусть. Я не хочу бросать его, я никуда не пойду, - дёргая плечом, сбрасываю её руку.       - Джон, ты ведешь себя как ребёнок, нужно идти.       - Мне 17! Я должен быть ребёнком!       - Да, милый, конечно, но сейчас тебе нужно повести себя как взрослый и пойти со мной.       Только сейчас понимаю, в чем дело, это не капли разной температуры.

***

      -Джо, можешь мне пообещать кое-что? - Я лежу у него на коленях, снова эта дурацкая невозможно маленькая и неудобная больничная кровать. Жду не дождусь, когда его уже выпишут. Он сказал, что это не серьёзно и я не стал допрашивать, но прошёл почти месяц, как его положили сюда, и я очень стараюсь никого не спрашивать об этом. Отбрасываю мысли и перевожу взгляд на него, - только не спрашивай, а просто пообещай, ладно? - киваю, - если со мной что-то случится - не грусти, ладно?       - Что с тобой может случиться? Тебе стало хуже? - моментально вскакиваю.       - Дурак, я же попросил. Всё со мной хорошо, просто я не хочу, чтобы ты грустил, что бы ни случилось, - тогда я впервые понял, что он мне соврал, но не понял, о чем. Он улыбается, мимолётно, но я успеваю поймать эту улыбку. Внутри обрывается последняя нить моей слепой веры в лучшее, но я не подаю вида. Просто потому что я не понял природу этого чувства. Мне очень больно, как будто ножом в грудь ударили, но я не понимаю причины. И списываю всё на переживания за Мика.       - Обещаю, Мик. Ни одной слезинки не пророню, - на его щеках появляются ямочки и я улыбаюсь слишком облегченно, крепко обнимаю его и целую.       Если подумать, за всё время в больнице мы целовались только несколько раз, мне не хватало этого. Боюсь, что не смогу больше его обнимать, не смогу целовать его прекрасные губы. Не понимаю, откуда взялась эта паника, пытаюсь заглушить её, но не выходит.

***

      - Я обещал ему, - осознание, что всё это время я сидел и плакал, приходит слишком резко, - я обещал не грустить. - Замолкаю, - Он же знал всё с самого начала, да? - она кивает, - И вы знали, - уже не спрашиваю, она отводит взгляд, - почему не предупредили? - молчит, всё ещё сидит рядом на корточках, уже не пытаясь как-либо прикоснуться ко мне, - Я же думал, что с ним всё хорошо, всё это время! Я не мог избавиться от паники и не понимал, что происходит! Вы оба мне врали! - срываюсь на крик и мне правда жаль.       - Не вини его, про-, - перебиваю на полуслове.       - Я никогда не буду винить его, ни в чем. Что бы он ни сделал, что бы я не узнал про него, я всему найду причину, - поспешно встаю с земли, ноги онемели, но я сохраняю равновесие. Она встаёт следом, делая шаг навстречу, машинально отхожу назад, - не надо. Просто оставьте меня, - срываюсь и бегу в сторону леса.       Мне так стыдно перед ней, она потеряла сына, а я устраиваю истерику, как будто потерял смысл жизни. А вообще, так оно и есть. Я не знаю, что делать дальше. Даже все дни, проведённые в больнице были для меня счастливыми, потому что он был рядом. Я не знаю, что теперь делать. Я не могу побежать к нему, я не могу поцеловать его, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Уже ничего не будет хорошо, уже вообще ничего не будет. Его больше не будет рядом, я больше не увижу его улыбку, мою улыбку. Я помню её наизусть, но я не хочу помнить, я хочу видеть её. Прямо сейчас. Что-то щёлкает внутри и я сворачиваю в сторону кладбища. Заранее зная, что уже поздно, бегу, чтобы последний раз посмотреть на него. Заранее понимая, что все ушли не просто так, что он уже запертый в этом чёртовом ящике, в нескольких метрах под землёй, но я продолжаю бежать, спотыкаясь и поскальзываясь на мокрой земле.       Опоздал. Чёрт, я опоздал, я не успел. Сажусь рядом с плитой, а ливень не прекращается. Избегаю надписей на камне, не хочу видеть его имя, не хочу видеть его дату рождения, но почему-то смотрю в упор. И даже, когда мои глаза ловят его имя, его день рождения, я продолжаю думать, что это не он. Другой Микаэль. Это всего лишь глупое совпадение и сейчас я приду к нему, а он сидит ждёт меня в амбаре, тоже насквозь промокший и дрожащий от холода. Точно! Вскакиваю и бегу в сторону его дома.       Ливень продолжается. Когда Мика сияет - сияет и солнце. И меня бесит этот дождь, он не заставит меня думать о плохом. Полчаса я бегу до его дома и, когда вижу всех этих людей в чёрном, останавливаюсь. Что они тут забыли? Игнорируя все взгляды, в которых мешается и удивление, и беспокойство, и осуждение, и интерес, забегаю в амбар.       - Мик! - дверь открыта настежь, поэтому внутри достаточно светло, - Мик, ты здесь? - обхожу всё по периметру, - Пожалуйста, скажи, что ты тут, Мик, я... я хочу обнять тебя, - по щекам снова течёт что-то горячее, резко вытираю, делая вид, что ничего не было, - Микаэль! Это не смешно, это же всё шутка, да? Все эти ебучие люди просто решили подыграть тебе? Я правда не буду злиться, просто скажи, что это шутка, - сажусь на пол, он слегка влажный, с крыши накапало, - Я не успел... - шепчу одними губами, осознавая, что всё кончено. Уже не вытираю слёзы, бегущие по щекам. Они падают на пол, впитываясь в доски вместе с просочившимися каплями дождя.

***

      Погода наладилась, солнце не выходило, но ливни прекратились. Утром я проснулся на полу амбара. Когда выглянул, все машины стояли на месте. Я тихонько пробрался мимо дома, чтобы меня не заметили и побежал в поле. После дождя трава неприятно мокрая, но на цветах это выглядит хорошо. Я сорвал столько ромашек, сколько могло поместиться в руки.       Сейчас я стою рядом со свежей могилой. Несмотря на все эти искусственные цветы, выглядит пусто. Он не любил цветы, никакие, кроме ромашек. Хватаю всё это разноцветное безобразие и выбрасываю в сторону, оставляя только небольшой букет ромашек, который, я уверен, принесла его мама. Свой букет я всё ещё держу в руках, заставляя себя прочитать табличку и осознать, что он здесь. Он не прячется в амбаре, он не шутит надо мной, он здесь, лежит и.. ничего. Он ничего не делает и ничего не хочет. Но если бы была какая-нибудь загробная жизни, я уверен, он бы попросил поцеловать его.       - Я принёс тебе ромашки, Мика, - больно говорить это снова, хочу услышать его "дурак" и увидеть, как он краснеет, а потом обнимать его так крепко, будто мы больше никогда не сможем прикоснуться друг к другу, - Ты снова молчишь. - сглатываю ком, застрявший в горле, - Знаешь, ты всегда много болтал, - не обращаю внимание на подступающие слёзы, - теперь будешь слушать мои рассказы. Я думаю украсить этот серый камень, что думаешь? Уверен, тебе понравится.       Одну за другой я закрепляю ромашки на камне, пока не понимаю, что больше не осталось. Всё это время я говорил ему, что не злюсь, пусть он и не сказал мне правду, как люблю его, как сильно скучаю и как мне не хватает его объятий.       Мой невероятно солнечный парень, я помню его веснушки, которые казались особенно огненными в вечернем солнце, я помню каждую его родинку. Я рад, что успел поцеловать каждую из них. Его ямочки, его волшебные ямочки на щеках. Если я когда-нибудь их забуду, то значит я буду мёртв. Этот образ засядет у меня в голове до конца жизни и я не позволю себе забыть. Вспоминаю фотографию, которую сделал втайне от него. Когда мы в очередной раз дурачились со шлангом и он прятался от воды и смеялся, я быстро сфотографировал его. На той фотографии было всё: и ямочки, и огненные веснушки, и родинки на шее. Его мокрые волосы так красиво падали на лицо и он поднял руку, чтобы смахнуть их. Этот кадр навсегда запечатлён в моей памяти и на полароидном снимке. Мика навсегда останется в моей памяти.