cherry blossom

Июльская жара нещадно плавит тело так, что слабый порыв ветра кажется благословением. Лежа на полу в комнате старшей сестры — здесь просторнее и чище, — Бомгю наслаждается легкой прохладой. Темные пряди его отросших волос находятся в легком беспорядке — Тэхен успел выдать шутку про Горгону. Во рту тает карамель со вкусом черешни, одаривая особо чувствительные рецепторы лживым, но сладким наслаждением. В апофении его внимание приковано к стеклянной люстре на потолке в форме канделябра, походившей на хрусталь в солнечном свете. Голову не покидает мысль о том, что заменив современные лампочки на свечи — комната в коричнево-оранжевых оттенках приобрела бы особую эстетику. Из динамика телефона негромко доносится альбом твенти ван пайлотс, звучащий по-необычному завораживающе, что Бомгю чувствует, как сходит с ума от умиротворения. В уголках покрасневших глаз собрались слезы. Бомгю лениво поворачивает голову в сторону Тэхена. Тот лежит в том же положении, сосредоточенный на деталях потолка. Между его расслабленных пальцев самокрутка. Небольшое облако дыма падает с разомкнутых губ Тэхена, словно притянутое неведомой силой к верху. — Субин-хен сказал, что целоваться обкуренным классно, — собственный голос звучит в голове как в слоу-мо, словно не здесь. — Просто признайся что хочешь меня поцеловать, — выдает слабую усмешку Тэхен, прикрывая глаза. Опершись одной рукой о спинку диван, Бомгю подается вперед, приняв положения сидя. Он глубоко вдыхает, зачем-то осмотревшись вокруг. Поднявшись, его охватывает звук неисправного телевизора, а перед глазами словно его экран. Практически не видя ничего перед собой, он на ощупь хватается за спинку дивана, склонив голову и зажмурившись. Тэхен абсолютно игнорирует происходящее, его присутствие выдают лишь размеренное дыхание и редкие затяжки. — Стареешь, — безучастно выдает Тэхен, делая очередную затяжку и, разомкнув губы, клубы густого пепельного дыма эстетично устремляются вверх. Безмятежно лежать на полу, охваченный слабой прохладой было наиболее приятным занятием — взгляд пробегает по призывному полу, вот только Бомгю слабо отталкивается от дивана и нетрезвой походкой следует к рабочему столу сестры. Особо чувствительные к свету глаза зажмуриваются, стоит пробирающему солнечному свету через незашторенную часть окна коснуться лица Бомгю. Тот на ощупь вытягивает руку вперед, перекрывая теплые лучи. Опершись одной рукой на стол, он приоткрывает покрасневшие глаза, изучая педантичный порядок. Все на совесть убрано, у каждой книжки, ручки и тетрадки свое место, ничего лишнего, даже частички пыли не летают в воздухе, как в его собственной комнате. У него явно есть с кого брать пример, только сейчас это мало волнует. Бомгю открывает нижний раздвижной ящик прилежащей к столу тумбы — в ряд аккуратно разложены пестрые баночки со средствами для умывания — Минджон предпочитает хранить все у себя чтобы не засорять ванную, — расставлены многочисленные гигиеничные помады с различными вкусами и запахами, в большинстве преобладает вишневый. В одном углу на всякий случай вне косметички находятся несколько тинтов ягодных оттенков, кушон с изображением панды и миниатюрная баночка оранжевого цвета с изображением манго с жидкостью внутри, предположительно средство для смывания макияжа. Бомгю, намереваясь аккуратно достать один из тинтов, попутно задевает несколько склянок и баночек, обещая себе обязательно навести порядок чтобы не вызвать у Минджон вопросы. Карамель во рту хрустит, Бомгю слабо прикусывает ее и нежная кисловато-приторная начинка выливается из образовавшейся в конфете трещины. Он замер, прикрывая глаза, и выдыхает, переполняемый знакомыми чувствами необъяснимого наслаждения, вызванного каннабиодами. Подавшись вперед, Бомгю приближается к дивану и, придерживаясь за его края, опускается возле лежащего Тэхена. Тот поворачивает голову на источник шуршания, расслабленно и почти устало наблюдая за чужими действиями. Бомгю устремляет внимание на тинт насыщенного бордового цвета и несколько раз прокручивает белый колпачок кисточки, открывая и выпуская приглушенный аромат ванили. Бомгю подносит кисточку к своим губами, нацелив взгляд приоткрытых глаз на Тэхена, и влажная кисточка касается нижней губы, неуклюже проходясь в обе стороны, периодически выходя за контур. Парень поджимает губы, отпечатывая оттенок на верхней губе, смакуя на вкус источающий запах ванили. — Теперь я похож на Джимин? — серьезно интересуется Бомгю, все еще держа кисточку возле губ, словно ожидая замечания подкрасить какой-нибудь незакрашенный участок губ. Джимин использует помады более ярких оттенков, однако Бомгю не собирается подниматься с места чтобы навести хаос в порядке сестры. Тэхен уместил почти докуренную самокрутку в другую руку и, приподнявшись, удобнее перехватывает кисточку тинта. Неуместно аккуратными движениями кисточка проходится прямой короткой линией под глазом, также и под вторым. Перевернув кисточку другой стороной, на которой сохранилось больше тинта, Тэхен мажет схожими линиями над бровями, задевая пряди длинной темной челки. Чуть нахмурившись подобно сосредоточенному художнику, он подрисовывает в уголках губ Бомгю штрихи, ведущие вверх. — Теперь похож, — Тэхен опускает кисточку в продолговатую баночку и прокручивает несколько раз. Расслабленные пальцы роняют тинт на пол, не убедившись плотно ли закручен колпачок. Кончики пальцев касаются уголков губ, проходясь по нарисованной линии и размазывая не успевшую подсохнуть как следует субстанцию. Устроившись по-удобнее и приблизившись к Тэхену, испачканные пальцы Бомгю проходятся по тэхеновым губам, оставляя за собой оттенок темного бордо. Черт, этот цвет ему к лицу. — Теперь ты хочешь меня поцеловать? — завороженно спрашивает Бомгю, не отрывая взгляда от тэхеновых губ. Ему неважно как отреагирует Тэхен, они оба под воздействием одного наркотика. Бомгю абсолютно точно уверен даже в таком состоянии, что его словам посодействовали отнюдь не вещества. Накуриваться каждые выходные с Тэхеном стало чем-то обыденным, бытовым, как сходить в душ или приготовить завтрак. Все время он думал, что научился контролировать поток собственных слов. Когда Субин предлагал ему поцеловать кого-то в состоянии эйфории, Бомгю точно был уверен что, находился в своем уме. Когда его голову посетили мысли и картинки их с Тэхеном поцелуя, Бомгю был уверен, что отдает отчет своим действиям. Что такого, когда ты думаешь о своем друге в подобном контексте? Он даже не влюблен, все ведь в порядке. Но когда привычные ночные переписки с другом стали вызывать в нем беспричинную улыбку и желание зарыться лицом в подушку, Бомгю уже перестал быть уверенным в своем рассудке. Каждый раз, накуриваясь с Тэхеном, Бомгю бросал на него изучающие взгляды, с наибольшим упоением слушал чужой голос вместо того чтобы услышать голос собственного разума. Каждый раз, касаясь себя посреди смятой простыни на кровати или в душе, каждый чертов раз в его воображении был один единственный образ уж точно не привлекательной девушки. Каждый чертов раз, растягивая себя пальцами, Бомгю сходил с ума и найти себе оправдание, словно на допросе у следователя, он не мог, единственный выход — чистосердечное признание в собственном безумии и пожизненное заключение чувств под стражу. Стоило ему прийти к этому решению, как Тэхен дал о себе знать, предложив накуриться до помутнения сознания, а Бомгю, как наркоману, решившему завязать, но по несчастию ставший жертвой очередного рецидива, сдался без боя. — Нет, — выдает Тэхен, глядя прямо в глаза и намереваясь нанести решающий удар. Бомгю плавно приближается к нему, боясь спугнуть, словно загнанное в угол животное. Пока давая Тэхену возможность сбежать. Вот только сам Тэхен безбожно упорот, а потому наличие путей отступления не мешает ему замереть в ожидании. Губы Бомгю плавно накрывают разомкнутые губы Тэхена, слипаясь в поцелуе из-за нанесенного тинта. Тэхен в невесомом наслаждении прикрывает глаза, подаваясь вперед, самозабвенно вкушая послевкусие горькой черешни. Бомгю сравнил бы это чувство с неумолимой каруселью. Перед глазами огни из парка аттракционов, руки слабо подрагивают в желании прикоснуться. Они не позволяют себе оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха, наслаждение собирается в груди крышесносным ощущением на вершине американской горки. Ладонь Тэхена со сжатой между пальцев самокруткой касается румяной щеки Бомгю, выдыхающему последний воздух в их поцелуй, и отстраняется сделать глубокий вдох, обжигающий грудь, чтобы примкнуть к нему вновь, с новой силой, уже склонившись над ним. Поджав губы, Тэхен наклоняет голову в сторону, избегая очередного мягкого касания чужих губ, оставивших смазанный след на его щеке, убирая ладонь с лица Бомгю. Рука сжимает в кулак практически потухшую самокрутку, уронив окурок на пол. Слабо отстраняя Бомгю за плечи, Тэхен приподнимается и принимает положения сидя, опираясь о спинку дивана. Ничуть не растерянный Бомгю забирается вслед за парнем, перекидывая ногу через чужие бедра, удобнее оседлая его. Вместо заветного билета в парк развлечений — искусственная эйфория, вызванная выкуренной травкой, а единственный клоун — Бомгю, который под настойчивыми поглаживаниями чужих ладоней и опаляющими поцелуями на своей шее желает провалиться в небытие на все двадцать семь лет. От переизбытка чувств помутневшее сознание выдает онейроидные изображения, отличить которые от реальности практически невозможно. Его руки, покоившиеся на плечах Тэхена, обтянуты цветными, режущими глаза рукавами, спадающие на глаза пряди челки кажутся неестественно фиолетовыми. Белая футболка Тэхена приобретает вид готической рубашки с жабо, а подсохший тинт на его губах — кровь. Бомгю усмехается в поцелуй, не впервые сталкивающийся с правдоподобным обманом собственного сознания и, укладывая ладонь на затылок Тэхена, углубляет поцелуй. Если бы у них было стоп-слово, он выбрал бы «продолжай». Увлекшись сюрреалистичными образами, Бомгю не успевает заметить, только почувствовать тэхеновы пальцы под своей футболкой. Они поддевают края ткани, пробираются под пояс шорт. Насколько это прекрасно и равносильно мучительно, то, как жара всеми силами стремится высушить все изнутри, пот мгновенно впитывается в одежду. Одновременно отстранившись друг от друга, Бомгю то и дело крадет с чужих губ поцелуи, пока Тэхен предпринимает попытки стянуть с себя мокрую у воротника футболку. Даже на периферии объятого ядовитой дымкой сознания оба прекрасно понимают, что запущенный механизм ведет обратный отсчет, противиться смысла нет. Особенно когда одежда неуклюже летит в стороны, а мягкие коричневые подушки падают на пол с дивана. Бомгю выгибается в спине и тянется до неприличия близко, почти запредельно, вовлекает в поцелуй, на который Тэхен сразу же грубо отвечает. Когда Тэхен намеренно отстраняется, чтобы плавно спуститься поцелуями от скулы к линии челюсти, Бомгю откидывает голову, наслаждаясь влажными пощипывающими следами на своей шее. — Я не смогу остановиться, хен, — шепчет Тэхен куда-то в шею. Его руки инстинктивно сильнее сжимают талию Бомгю, впиваясь ногтями в кожу. Чужие слова ударяют в голову сильнее самого крепкого алкоголя или химозной дури. Соскользнув с тэхенова плеча, рука Бомгю ведет по чужой вздымающейся груди. Галлюцинации сменяются яркими красками, былые бледные цвета обжигают глаза как нежданный солнечный свет. Бомгю заводит руку за спину, прикрывая глаза от окружающих насыщенных тонов, проникая в себя сразу двумя пальцами. Внутри влажно — Бомгю никак не мог учесть такой исход событий заранее, это превратилось в еще одну его тайную обыденностью, скрытую за дверью ванной комнаты. Сколько Минджон слезно умоляла Бомгю взять себя в руки и завязать, столько же он просил самого себя прекратить наслаждаться нарисованными его извращенным воображением образы Тэхена. Но пока Бомгю без единого шанса спастись тонет в удовольствии, глядя на искаженное похотью выражение лица Тэхена, пока тот оставляет поцелуи-бабочки на его шее, пока охотно двигает бедрами навстречу, Бомгю кажется самому себе самым непорочным созданием на свете. Вынимая пальцы, Бомгю нетерпеливо приподнимается и издает томный вздох, от которого Тэхен откидывает голову назад, позволяя пачкать свою шею поцелуями со вкусом ванили и бледными следами подсохшего тинта. В покрасневших глазах Тэхена, похожих на пережитую ночную истерику, — дневные фейерверки из парка развлечений. В настойчивых, но желанных прикосновениях — томящаяся послевкусием вишневой карамели покорность. Решаясь взять ситуацию в свои подрагивающие от предвкушения руки, Бомгю кладет свободную руку на тэхеново плечо для равновесия, оставляя последний поцелуй под кадыком, чтобы вновь отстраниться, касается возбужденного члена, плавно направляя и введя его в себя. Только сейчас они оба ощущают неловкость происходящего. Кислород зудит в груди, до щекотки першит в легких. Тэхен первым не сдерживает томный стон, прислонившись к груди Бомгю чтобы не позволить себе даже беглый взгляд вниз, чтобы не свести себя с ума окончательно. Зато перед глазами влажное от пота лицо Бомгю, слипшаяся челка, практически скрывающая глаза, и сведенные брови. Губы поджаты, дабы не выдать ни единого звука, а в ушах космический вакуум. Бомгю только осознает, что все это время не дышал. Тэхен тянется к нему, убирая мешающие волосы на бок, целуя в уголок поджатых губ, поглаживая чуть ниже подвздошных косточек. Превозмогая боль и опираясь на крепкие плечи Тэхена, Бомгю медленно приподнимается на члене и плавно опускается. Знакомое, но такое болезненное и в то же время новое чувство заполненности давит на низ живота, желание сильнее его тела. Каждый раз, опускаясь, Бомгю звучно выдыхает, упиваясь негромкими стонами Тэхена в собственную шею. Боль покидает не сразу, постепенно, или он просто привыкает и не замечает ее, но она дает о себе каждый раз, когда Бомгю резче насаживается на член. Скользящие по лицу Бомгю тэхеновы поцелуи, касания его рук служили светом в забвении боли, Бомгю просто не может эгоистично позволить себе пойти у нее на поводу и прервать то, что по ночам гасило свет его разума. Двигаясь резче, сочетая с аристократичной плавностью движений, Бомгю примеряет разные темпы, пытаясь привыкнуть и подстроиться под каждый. Из разомкнутых, влажных от слюны губ срываются красноречивые постанывания, наполняющие комнату. Ладони Тэхена то и дело соскальзывают с его влажных бедер, пот стекает по телам неровными солеными дорожками, впитывается в диван. И это незнакомое ощущение внизу живота, равномерно зудящее и в солнечном сплетении не дает покоя; обыкновенное возбуждение превращается во что-то особенное рядом с Тэхеном, в ощущение полета, сорвавшееся с американских горок и летящее прямиком навстречу смерти. Вот-вот Бомгю готов разбиться, прикрыв глаза, и упасть в тэхеновы объятия, если бы не. — Я не могу больше, — шепчет Бомгю ему в сгиб шеи. Мышцы до боли напряжены, сковывая движения. Тэхен плавно выходит, придерживая Бомгю за талию, и с непонятно откуда взявшейся резкостью подталкивает в горизонтальное положение. Придвигается ближе и устраивается между разведенных в стороны бедер, одной рукой уместив ногу себе на плечо, придерживая влажный член, вновь входит. Бомгю инстинктивно сжимается внутри, собственное тело моментально реагирует дрожью; отросшие ногти больно впиваются в ладони, оставляя красноватые следы-полумесяцы. Бомгю издает такой невероятный стон наслаждения, вынуждающий Тэхена закатить глаза и толкнуться в него сильнее, до основания. — Еще, — шепчет Бомгю, подаваясь бедрами навстречу. Склонившись над ним, Тэхен находит опору рукой сбоку от него. Удовлетворенный очередным громким стоном он скользит кончиками пальцев по лицу Бомгю, снова убирая влажные прядки челки в сторону и открывая себе вид на прикрытые глаза, проводит пальцами по щеке, к подбородку. — Ну же, — в нетерпении скулит Бомгю, предприняв попытку насадиться на член самостоятельно. Не желая испытывать свое терпение и надеясь поскорее накуриться после, Тэхен сразу берет резкий темп, позволяя Бомгю извиваться под собой и подмахивать бедрами навстречу. Все глаза в глаза, но уже не так смущающе, наоборот, Тэхен хватает Бомгю за отросшие волосы, оттягивая назад все крепче с каждым приливом приближающего оргазма. Зрительный контакт скручивает внутренности Бомгю в сплошной жгут, он выстанывает чужое имя, глядя в глаза объекту своего обожания, это оказывается сильнее самого Бомгю. Тело сводит спазмом, глаза зажмуриваются до взорвавшихся цветных петард в кромешной темноте, руки рефлекторно притягивают Тэхена ближе, насколько это возможно. Откинув голову назад и пытаясь восстановить дыхание, Бомгю ощущает как между плотно сжатыми телами липнет сперма. Из ослабленной тэхеновой хватки сквозь пальцы пронизываются влажные волосы Бомгю. Опираясь обеими руками на поверхность дивана, Тэхен осторожно отстраняется, чувствуя на своем торсе липкую субстанцию. Придерживая чуть не соскользнувшую ногу Бомгю на своем плече, Тэхен из последних сил доводит себя до оргазма, толкаясь внутрь с новой силой. Крепче сжав чужие бедра, он замирает внутри с сильным толчком до упора, прикрыв глаза и с немым стоном заполняя Бомгю спермой. Тэхен медленно выходит из него, даже не постеснявшись бросить взгляд на вытекающую сперму, и устало приземляется на Бомгю, придерживаясь за спинку дивана. Все липкое, грязное, на языке привкус вишни и соленого пота. Найдя в себе остатки сил, Тэхен медленно и нелепо переворачивается всем телом, укладывая голову на плечо Бомгю, уместившись между его ног. Взгляд вновь спотыкается о потолок напротив. Бомгю старается не дышать, чтобы не позволить помешать такому расслабленному Тэхену лежать на нем. Все слишком идеально, как несуществующая идиллия, которую Бомгю впервые ощущает только сейчас, а еще он был бы еще более удовлетворенным если бы в его руке оказался косяк. — Как после американских горок, — на выдохе произносит Тэхен, его грудь по-прежнему вздымается, в то время как перед глазами Бомгю все темнеет. Его рука неуверенно тянется к Тэхену, смахивая его волосы на бок. Бомгю сам не понимает зачем, но он отчаянно нуждается в прикосновениях к нему, а зрительный контакт кружит голову лучше любой дури. Словно не здесь продолжает забвенно звучать полюбившийся Тэхеном блурифейс.