Помоги мне понять

Коннор расслабленно полулежал на стуле. Это было не так сложно, как казалось поначалу: пара недель регулярных напоминаний и вот он уже совершенно привык к этой позе. Хэнк сначала смеялся над ним: мол, после революции вместе со всеми правами к андроидам перешли и вредные человеческие привычки, но это было не совсем так. Маленькие, совсем незначительные пунктики Коннор терпеливо выполнял сам, старался понять, как жить в новом мире, быть живым, казалось, что такие маленькие вещи все равно приближают его к людям. Очевидно, Коннору нужна была работа, и он устроился в участок. Не по зову сердца, но потому, что он был создан для этого — андроид-детектив. К тому же было совсем не ясно, что еще он может делать, а здесь по крайней мере он уже освоился, а главное — здесь Хэнк. Сегодня была пятница — день, которого Коннор немного боялся, потому что за ним следовали выходные, а чем заниматься в эти два дня было не ясно. На прошлой неделе он разбирался со своим местом жительства — Хэнк милостиво уступил ему комнату «пока не освоится», поэтому как на правах его соседа Коннор устроил генеральную уборку. Что делать в эти выходные он не представлял. А чем займется Хэнк? Не будет ли Коннор ему мешать? Может, он согласится провести хотя бы один день вместе? Было бы здорово. Поступил вызов: Коннор заметил его раньше, чем Хэнк, так что он первый поднялся и поспешил к машине, радуясь тому, что можно отвлечься от переживаний по поводу выходных. Коннору нравилось водить, но его напарник обычно возражал, если он подключался к машине с пассажирского места. К счастью, несмотря на то, что лейтенант наконец-то начал следить за своим здоровьем, Коннор все еще был быстрее, так что он занял водительское сиденье. Хэнк упал рядом, — торопился, но не успел, — с улыбкой подумал Коннор и направил машину вперед. Это было своего рода соревнованием: не Хэнку читать мораль о том, как важно соблюдать правила дорожного движения, тем более Коннор безукоризненно им следовал, но ехать на большой скорости и не быть за рулем ему было некомфортно.  — Расскажи, что там.  — Пожалуйста. Обычно Коннор пересказывал отчет, раз уж ему не приходилось его читать, чтобы знать. Простое дело: женщина, сорок лет, нападение на нее было совершено в ее доме, состояние тяжелое, скорую вызвал ребенок, который сидел за дверью и услышал, что матери плохо, подозреваемый скрылся. Хэнк рассказывал про такие дела — лет тридцать назад их было намного больше, пострадавшие отказывались обращаться в полицию, и чаще находили уже трупы. К счастью, теперь такие вызовы случались нечасто. Но Хэнк к ним относился странно, и Коннор никак не мог понять, что ему чувствовать. Да, он знал мотивы преступников, но не мог объяснить их на уровне ощущений. Это было странно и непонятно. Он правда хотел бы понять, что движет людьми, когда они нарушают закон, но понять не на уровне логики, а на уровне ощущений. Лейтенант подшучивал и не советовал ему этого делать, но Коннор честно хотел и не собирался останавливаться. Сегодня отличный шанс это сделать: живой пострадавший, а не остывающий труп.  — Эй-эй, притормози! Коннор моментально повернул машину, та съехала к обочине и встала, и вовремя: перед местом, где они были пару секунд назад, пронесся огромный грузовой автомобиль. Диод замигал желтым, потом красным: Коннор уже смоделировал возможное будущее, если бы он не свернул. Да, скорее всего он бы успел, но вдруг?.. Человеческая жизнь так хрупка, и кто знает, чем отделался бы Хэнк? Насос погнал тириум быстрее, зрение ухудшилось, — отстраненно заметил Коннор, — Хэнк-Хэнк-Хэнк, взять его за руку, почувствовать, что он в порядке, что он рядом. Это страх.  — Вот же чертов идиот, выскочил! Такая хуйня ему с рук не сойдет, — Хэнк прервал поток ругательств.  — Ты чего? — Спросил он куда более спокойно, даже ласково, — Свернуть успели, поздно переживать. А Коннор никак не мог отпустить его, он вцепился в руку Хэнка, готовый действовать в любую секунду. Выхватить, бежать, спасать — что угодно. Лейтенант осторожно взял его кисть и настойчиво разжал пальцы:  — Я, конечно, не против, но синяки же останутся. Шшш, — он осторожно дотронулся до плеча, — Давай, вдох-выдох, глубоко вдыхай, вот, другое дело, расслабь челюсть, плечи, шшш. Так лучше, не зря же я всю эту срань про стресс изучал, не прекращай, молодец. И правда стало лучше: напряжение прошло, и Коннор заставил себя отпустить руку Хэнка. О, как хорошо, что лейтенант и понятия не имеет о том, как важен этот жест для андроидов. Если бы он знал, то наверное просто вырвал бы руку и — нет, Коннор не будет об этом думать, он поговорит с Хэнком, но не сейчас. Или вообще не сегодня. Не скоро — он насладится тем, что Хэнк рядом, и когда-нибудь потом все расскажет.  — Спасибо. Я не знал, что ты умеешь такое.  — Приходится учиться, — ответил Хэнк, — С тобой иногда как с ребенком. Но Коннор уже достаточно хорошо его изучил, чтобы заметить искреннее волнение, которое тот пытался скрыть. Это приятно. И пусть минуту назад Коннору было очень страшно, он смог быстро взять себя в руки — вот они, плюсы быть андроидом. Хотя хитросплетение эмоций и сухого рационализма ощущается странно.  — Я начал отключать противоречащие наличию чувств программы несколько дней назад и только начинаю испытывать человеческие эмоции, поэтому мое умение справляться с ними действительно соответствует уровню развития ребенка. Однако если это будет мешать работе, я найду способ дозировать эмоции или избавиться от них вовсе.  — Эй-эй! Так дело не пойдет, мы с тобой сколько бились с девиацией? Чтобы ты чувствовал? Поддавался мимолетным желаниям? То-то же. Тем более ребенок — не подросток, так что мы еще легко отделались. Коннор улыбнулся.  — Погоди, это ты сейчас пошутил? Ах ты…

***

Шутить было здорово. Нет, Коннор узнавал сарказм и раньше, мог сам выдать, если нужно — в программах было и такое, но пошутить самостоятельно было приятней, чем просто выбрать нужную линию поведения. А шутить над Хэнком было еще лучше, он ведь тот еще мизантроп и любитель сарказма. Пожалуй, поэтому и было смешно. Они вылезли из машины под мелкий кусачий дождь. Облака, большие и тяжелые теснились на небе, как темные осколки мокрых скал. Все вокруг было серым: асфальт, мокрая жухлая трава, заборы, старые одинокие дома. Серое-серое небо. Хэнк поморщился: ему не нравилась погода Детройта. Когда солнце и на небе ни облачка — жарко, когда промозгло — противно, а прохладно и пасмурно — ни туда ни сюда. Возможно, ему вообще ничего не нравилось, но то раньше — теперь можно было заметить, как он улыбается при виде свежих цветов, забавных собак, ярких звезд, утренней свежести. Или при виде Коннора — это было очень приятно. Печально улыбается, почти незаметно, как будто не верит в радость, но все-таки улыбается. И Коннор снова улыбнулся — просто так. Они двинулись к дому: почти так же, как в самый первый раз, когда они еще только-только встретились. Вдвоем шли по мокрой дорожке через заброшенный садик: траву давно не стригли, сорняки разрослись, изысканные цветы давно засохли или сгнили. Дверь была открыта и механизм был в порядке — значит, никто не вламывался, хозяйка сама открыла дверь или у нападавшего был ключ, — мимолетно отметил Коннор. В доме было неприятно находиться: вроде и чисто, и свет горит, но неуютно. Ощущения были в новинку, он еще не так много всего попробовал после того, как отключил «тормоза». Неделю назад Коннор начал по очереди отключать их и сегодня утром снял последний блок. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал все полностью, без ограничений. Непривычно было не иметь контроля над этим, но Коннор хотя бы мог быстро прийти в себя, и рядом был Хэнк, готовый помочь. Второй этаж, где нашли потерпевшую, выглядел страшно — на полу осколки разбитого оконного стекла, яркие капли крови и звенящая тишина. Видимо, женщину и ребенка уже увезли. Нужно было работать. Коннор глянул на Хэнка: тот закусил губу и сжал кулаки, а меж бровей пролегла привычная складка. Злится. Он уловил в себе желание успокоить, погладить по плечу, взять за руку, но потребность разобраться в произошедшем была сильнее. Тем более, Коннор еще не настолько хорошо понимал, чего ему действительно хочется, так что заключил сделку: он установит личность подозреваемого или выдвинет несколько предположений, а потом поможет Хэнку. По статистике женщины чаще всего страдают от рук мужчин-родственников: отец, брат, муж. Согласно досье, родители жертвы проживают в соседнем штате, да и вряд ли отец за семьдесят смог бы сладить с дочерью, когда той сорок. Брат на условном, бывший муж — ничего. В комнате был бардак — стеклянный столик опрокинут, покрывало упало с дивана, безделушки, которые обычно теснятся на полках, осколками усыпали пол. Несложно было понять, что случилось: вот они говорили, наверное только вошли в комнату, вот перешли на повышенные тона и кто-то кинул маленькую статуэтку, а за ней посыпался и другой хлам. Он замахнулся на нее, она попыталась спрятаться за диваном, — какая глупость, — наверное, хотела поговорить с ним оттуда, он подошел, опрокинул стол — вот и следы крови на стекле, бил, а она перестала двигаться, когда потеряла сознание. Подозреваемый понял это и сбежал. Не так сложно, как кажется. Как только женщина придет в сознание, необходимо взять ее показания, но если она в тяжелом состоянии — это может затянуться на несколько дней. Коннору захотелось скорее найти того, кто это сделал — это чувство справедливости? Лучше разобраться самим и уже потом ждать, пока потерпевшая подаст заявление.  — Хэнк, я готов. Лейтенант все еще стоял на входе в комнату и не двигался. Он уже успокоил дыхание, осталось только плохое настроение. Коннор подошел и положил руку на плечо:  — Если хотите, вы можете ударить что-то. Разбить тут к сожалению больше нечего, но вы можете выместить свои чувства на стене. Но сейчас Хэнк был куда спокойнее, чем раньше, Коннор заметил эту перемену: тогда бы он скорее всего ударил андроида и послал куда подальше. Сейчас он просто вздохнул и кивнул, давая разрешение сказать.  — Значит, гоним их брата и мужа к нам, болтаем с ними, сажаем в камеру и ждем, пока женщина очнется.

***

Они вышли из дома, Коннор занял место у руля, дождался хлопка второй двери и направил машину вперед на максимально разрешенной скорости. Он чувствовал напряжение в каждой детали. Ему хотелось бежать вперед как можно быстрее, хотелось загнать подозреваемого в угол. Это не было приятным чувством, но единственным способом избавиться от него было закончить это дело. Коннор глубоко вздохнул, — это должно было помочь немного успокоиться, и сбавил скорость. Они были уже близко: частные владения сменились низкими многоквартирными домами, которые жались друг к другу, оставляя только узкие полоски старого потрескавшегося асфальта между собой. Он почувствовал взгляд лейтенанта: тот не мигая смотрел на него. Наверное, он ощутил то же самое, это и есть причина, по которой он работает в полиции? Как будто они гонятся за одним и тем же зверем. Коннор протянул руку, чтобы дотронуться и разделить это ощущение, Хэнк зеркально повторил его действие. Между ними осталась пара миллиметров. Резкий удар о машину заставил их обоих дернуться. Снова этот жест, опять — он точно должен будет рассказать Хэнку, что это значит для андроидов. Боковым зрением Коннор заметил, как мужчина встает и хромает вниз по улице. Сравнение заняло доли секунды — брат подозреваемой. Этим можно было занять оперативку, чтобы не анализировать только что произошедшее между ним и Хэнком. Догнать парня было совсем не сложно, осталось задержать:  — Остановитесь, полиция Детройта! Тот заторопился, игнорируя оклик. Коннор узнал топот сзади и расслабленно опустил плечи — их догоняет Хэнк. Это придавало сил. Он преодолел несколько шагов, которые разделяли его и подозреваемого, и крепко, но осторожно схватил его за руки. Сильный запах алкоголя был очень неприятным.  — Сопротивление полиции наказуемо.  — Эй, убери от меня свою шавку! Жестянкам здесь не место. «Ну хоть дергаться перестал», — вздохнул Коннор и отодвинулся подальше. На литр воздуха больше миллилитра алкоголя, значит, подозреваемый пьян и сам не очень понимает, что делает. Коннор почувствовал себя так, как будто остался один в мире. Многие люди не принимают андроидов, тут ничего не поделаешь. Им было не важно, что у него тоже были чувства, и их можно было ранить. Где-то внутри, возле насоса, который качает тириум, образовался тяжелый тянущий комок. Больно. Это одиночество? Сзади подошел Хэнк, незаметно коснулся предплечья рукой и помахал значком перед мужчиной.  — Ты сейчас извинишься перед моим напарником, — комок за грудной пластиной ослаб и захотелось дотронуться до Хэнка, — назовешь свое имя и, не пытаясь убежать, расскажешь, чем ты был занят последние несколько часов. А мы забудем про то, что ты нанес ущерб государственному имуществу и про то, что ты нанес оскорбление представителю власти. Мужчина скривился, а Коннор с облегчением его отпустил и украдкой отряхнул руки. Ущерб — это налететь на машину, которой уже много лет? Но поправлять Хэнка не стал.  — Джон Миллер. Я здесь механик, в сервисе, тут минут семь идти, — он махнул рукой в неопределённом направлении, — весь день работал, закончил с машиной и в восемь ушел, спросите Майка, он остался на ночь дежурить. Ну а потом… — он замялся, — ну там, ты понял, мужик.  — Слушай, нам насрать, где ты там забухал и сколько вылакал, просто скажи где и когда. Джон метнул в сторону Хэнка злобный взгляд, но продолжил:  — По дороге из сервиса в бар зашел. Вон, его отсюда видно, — и правда, среди серых подворотен в ночной темноте ярко светилась неоновая вывеска. Если вам так важно, то вот, — Джон задрал штанину и на его щиколотке стал заметен мигающий браслет, — я отсюда ни ногой, меня чуть что — поймают и прощай условка.  — Вот так бы сразу. Иди давай.  — А что вам надо было? Что-то случилось? Коннор посмотрел на Джона. Он ведь даже и не знает, что с его сестрой что-то не так. — Если у нас будет информация, напрямую вас касающаяся, мы сообщим, — сухо сказал он и направился к машине. Привычно заняв водительское сиденье, он обернулся к Хэнку и протянул ему руку. Тот с удивлением взял.  — Хотел еще на улице так сделать, — пояснил Коннор, — спасибо. Лейтенант отвернулся и потер голову. Распознав это как смущение, Коннор улыбнулся — их общение с Хэнком заметно изменилось. Казалось, что если человеку не везло по жизни, то новые тяжелые события его только сломают, но похоже, с Хэнком это работало ровно наоборот — он ломал их, делал, что считал нужным, а сам только креп. Лейтенант активно участвовал в революции и говорил, что «пить ему некогда и не на что», и эта привычка, к счастью Коннора, обнаружившего в себе непереносимость алкоголя, исчезла. Да и характер — нет, он не изменился полностью, — стал мягче, и общаться с Хэнком стало куда легче.  — Он был не прав. Я заметил, как ты…  — И еще спасибо за то, что бросил пить. Хэнк непонимающе уставился на него в ответ.  — У тебя вообще все хорошо? Не перегрелся там? Сегодня не день благодарения.  — И спасибо, что разрешил мне жить у тебя. Спасибо, что помогаешь мне освоиться с этими чувствами и помогаешь понять.  — Кто бы мне помог понять, почему тебя прет на «спасибо», но так и быть. Пожалуйста, я буду помогать тебе, пока ты будешь в этом нуждаться. — Серьезно ответил Хэнк. Успокоенный, Коннор отбросил мысль о том, чтобы отпустить его руку — захочет — сам уберет, а так намного приятнее. Когда они закончат, очень-очень надо будет сформулировать то, как он относится к Хэнку, а потом поговорить с ним. У Коннора уже было примерное понимание, осталось собраться с силами и все прояснить — а там будь, что будет. Он не будет обманывать Хэнка и честно все расскажет. И про прикосновения тоже.

***

 — По-дурацки вышло с этим Джоном, почему вообще ты не сказал, что у него был браслет? — ворчал Хэнк, — С Сумо ты пойдёшь гулять, он, бедняжка, уже неделю за забор не выходил.  — Хорошо, Хэнк. Я не сказал, потому что этой информации у меня не было, но я учту это. На муже браслета нет.  — А он бы пригодился, где ты его собираешься искать?  — Ты помнишь, как я впервые угостил тебя в баре?  — Это был не только первый раз, но ещё и последний, когда ты меня угощал.  — Я это исправлю, если хочешь. Так же могу регулярно устраивать особые ужины, мне не сложно, все равно же я готовлю. О да, Коннор овладел искусством диалога, тем более сейчас все было только шуткой. Но действительно было бы неплохо узнать Хэнка с этой стороны, это должно быть приятно — при мысли о совместном приеме пищи и лёгкой беседе Коннору захотелось улыбнуться, и к щекам прилил тириум. Поужинать не как напарники или просто соседи. Целенаправленно провести время вместе.  — Если ты в поисках бара возле его дома, то нам направо, — указал Хэнк. Коннор послушно свернул. Он нехотя вылез из машины, но мысль оставить лейтенанта одного нравилась ему ещё меньше. На секунду Хэнк замер перед баром — да, он давно не ходил в такие места, Коннор легко тронул его за плечо и вошёл первым. Теперь уже Хэнк незаметно касался его руки — в зале поднялся неодобрительный ропот при виде андроида, но Коннор был готов к этому. Он тщательно просканировал каждого посетителя: ни один из них не был тем, кто им нужен. Имело смысл подождать пару минут, — вдруг он сейчас в туалете? Они присели за стойку.  — Один морской бриз для моего друга, пожалуйста, — заказал Коннор. Хэнк положил голову на руки, скрывая лицо. Ну ещё бы, пьяница с многолетним стажем в завязке получает безалкогольный коктейль от друга.  — Теперь тот раз только первый, — Коннор улыбнулся.  — Но это унизительно, — Хэнк поднял лицо, однако он тоже улыбался, — кстати, ничего так, пить можно. Коннор не стал указывать ему на то, что всего через пару минут бармен унес пустой стакан.  — И мне нужно кое-что сказать. Я понимаю, ты не очень разбираешься в тонкостях человеческих отношений, так что наверное мне стоит тебя просветить… Коннор схватил его за руку и мотнул головой в сторону выхода. Не то что бы ему не хотелось начинать этот разговор, — ладно, ему очень не хотелось, к тому же не здесь, — а второй и теперь единственный подозреваемый стал отличным предлогом, чтобы прерваться.

***

Лейтенант вздрогнул, вздохнул и оглянулся. Через открытую дверь бара был виден мужчина, видимо, Коннор узнал в нем мужа пострадавшей. Он явно направлялся к ним, но в последний момент свернул и пропал в темноте. Хэнк только подумал, что нужно расплатиться, а Коннор уже убирал руку от терминала. Лейтенант сделал мысленную заметку всё-таки поговорить про особенности человеческих отношений. Будет хотя бы знать, как он может это воспринимать. Да, говорить очень не хотелось, но и оставлять происходящее было бы равносильно обману — Коннор должен знать, что Хэнк не держит его, что он волен идти куда захочет и когда захочет, и что ему совсем не обязательно оставаться рядом. Люди могут помогать другим просто так, а те могут потом уходить, и если Коннор сделает так ради своего счастья — Хэнк не будет против. Он помотал головой, пытаясь сосредоточиться на работе Коннор уже вышел из бара и скрылся за поворотом. Лейтенант поспешил за ним — мало ли, что он может учудить? В темноте переулка ярко светился диод — вспышка красного, затем мигание жёлтого. Напротив Коннора стоял мужчина, он широко расставил ноги и держал руки поднятыми, а губы растянул в подобии улыбки. Его лицо могло быть красивым, но искаженное этой ухмылкой, оно вызывало отвращение.  — Что тут произошло? Коннор молча указал вниз. Приглядевшись, Хэнк заметил движение. Очень толстая кошка, — видимо, скоро окотится, — с трудом переваливаясь с боку на бок пыталась отползти.  — Ты совсем ебанутый? — прямо спросил Хэнк, — Ты кошку нахуя пнул? Коннор взял животное на руки и встал рядом. Он очень трогательно и ласково держал ее — видно, ему было страшно случайно навредить ей ещё больше, но и оставить здесь он ее не мог.  — Захотелось. Ваша что ли? Заплатить?  — Может, и наша, — голос Коннора чуть дрожал от напряжения, — полиция Детройта, вы задержаны за жестокое обращение с животным, все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Покрепче прижав кошку к груди, Коннор посмотрел на Хэнка. В другой ситуации лейтенант, возможно, бы пошутил на счёт причины задержания — все же гражданская жена — это не животное, но проглотил идиотскую шутку — Коннор сильно переволновался. — Вы поедете с нами в участок, где мы составим рапорт и определим меру наказания. — Питер Райли, — Коннор не спрашивал, он утверждал. — Все верно. В молчании они прошли к машине, Хэнк занял сидение водителя, Коннор, неуверенно погладив кошку, занял пассажирское, впервые за долгое время без споров. К счастью, до участка было не так уж далеко — в таком тяжёлом молчании Хэнк вряд ли бы долго продержался. Хотелось взять Коннора за руку, погладить по плечу, потрепать по голове, но в присутствии подозреваемого делать это было неловко, к тому же сначала нужно было поговорить. Они быстро завели Питера в допросную, тот был удивлен и немного напуган, но ничего не спросил — хороший знак, видимо, понимает, за что он здесь. Пара вопросов — и у них будет признание, а там можно будет отправиться домой. Дома тепло, они посмотрят какой-нибудь старый боевик, и, может, Коннор перейдет в режим покоя, если боевик будет достаточно дурацким. А Хэнк будет наслаждаться его теплом и под предлогом «тебя было не разбудить» проведет всю ночь рядом с ним. Это противоречит законам морали и планам отпустить Коннора — но это ведь только мысли, правда? Коннор нагло выдернул его из сладких мечтаний в суровую реальность:  — Я хочу сам его допросить, подержишь кошку?  — Подержу, а куда мы ее потом денем?  — Кошку?  — Понятно… Но кормить, убирать и разбираться с котятами ты будешь сам. Коннор похлопал глазами, а когда до него дошло, он осторожно обнял лейтенанта. «Спасибо», прошептал он в ухо. Хэнк давно столько не улыбался, да и как можно было отказать такому чуду? Ну пожалел он ее, по нему же видно, что этот сердобольный даже когда привыкнет к эмоциям, — а это случится явно не скоро, следующий месяц будет интересным, — все равно будет любить и жалеть направо и налево. И даже не назло всем тем, кто пытался сделать его бездушной машиной, а просто так — вот такой он.  — На здоровье. Давай ее сюда. Коннор осторожно передал пригревшуюся и задремавшую кошку. При ярком свете ламп участка стало заметно, что она дымчато-серая.  — А можно мы дадим ей имя? Она не будет против? — Серьезно спросил Коннор.  — Если ей не понравится, то она просто не будет откликаться. Эй, Смоки? Кошка лениво подняла голову и открыла один глаз. Хэнк и Коннор переглянулись. Кажется, все трое были довольны выбранной кличкой. Диод мигнул желтым и Коннор посерьезнел:  — Хоуп очнулась и в состоянии поговорить с нами.  — Все как нельзя лучше, сейчас и обвинение получим, и чистосердечное, а там уже и домой. Может, не поедем никуда? Мотаться туда-обратно неохота, все равно потом домой, а ты все сам составишь, мм?  — Ну хорошо. Только из-за Смоки.

***

Втроем они прошли главную комнату участка — тут осталась только пара сотрудников, дошивающих дело, да дежурный. Стол Хэнка, ранее утопавший в мусоре, сейчас был заставлен какими-то безделушками, на нем валялись стикеры, маркеры, скрепки и даже пара энергетических батончиков, но все это было разложено в определенной последовательности, и Коннор засчитал это за порядок. Компьютер уже был запущен, когда они подошли, но Хоуп еще не ответила на вызов. Лейтенант опустился на кресло, и кошка, чуть потоптавшись, улеглась ему на колени и выпустила когти. Хэнк вцепился в подлокотники, но не стал тревожить Смоки. Коннор погладил ее, и та втянула когти, только пожмякала мягкими подушечками лап. Благодарно улыбнувшись, Хэнк расслабился и сам рассеянно погладил кошку. Коннор уселся на край стола и на экране появилось изображение: худая женщина с грустным усталым лицом и светлыми тонкими волосами. Огромный кровоподтек занимал всю левую половину лица, а сама она лежала на подушках.  — Рэйчел, милая, маме надо поговорить, принесешь мне чаю? Возьми карточку в сумке, автомат на первом этаже.  — Да, мам. Девочка на секунду появилась в кадре, обняла мать и исчезла. Женщина потрепала ее по голове и перевела взгляд на камеру.  — Вы хотели меня видеть?  — Это займет всего несколько минут. Как вы себя чувствуете? — Коннору лучше давались мягкие беседы, да и хотелось поскорее самому закончить это дело  — Достаточно хорошо, чтобы поговорить несколько минут.  — В таком случае приступим. Меня зовут Коннор, сержант полиции Детройта, сегодня вечером на вас было совершено нападение в вашем доме. Вы серьезно пострадали, побои были сняты в травматологии, куда вас вынуждены были доставить. Чтобы написать заявление вам не требуется приходить в участок, завтра мы привезем необходимые документы на подпись, а пока для задержания нам будет достаточно ваших слов…  — Я не буду писать заявление, — Хоуп отрицательно покачала головой.  — Не будете? — Коннор не понимал, — На вас напали, этот человек должен понести наказание.  — Не буду. — Повторила она более уверенно.  — Он. Он может попытаться напасть снова или навредить еще кому-то. Это преступление, и виновный должен нести за него ответственность.  — Он больше не будет, — Хоуп выдавила улыбку, — я не дам вам имени. Кроме него мы с Рэйчел никому не нужны, да и я сама виновата. Он любил. Любит нас. Хоуп дернулась, когда в коридоре кто-то слишком громко хлопнул дверью. В их диалог вступил Хэнк:  — С вашей помощью или без нее мы найдем его и посадим. Лучше будет, если вы нам в этом посодействуете. Ударил один раз — ударит второй, такие люди ни перед чем не останавливаются. У вас есть дочь? Пожалейте ее, лучше никакого отца, чем такой.  — Не вам знать, какой отец ей нужен! — Хоуп резко перешла на крик. Коннор и не думал, что в таком маленьком теле скрыто столько силы. Он глянул на Хэнка — тот замер как и всегда, когда речь заходила об отцовстве. Не зная, что делать, Коннор протянул Хэнку руку, — в последнее время они часто так делали, чтобы выразить поддержку, — но тот ее проигнорировал.  — Зачем вы защищаете того, кто принес вам столько боли? Вы не выглядите счастливой. — Предпринял Коннор последнюю попытку.  — Если это все, чего вы хотели, то убирайтесь. Она опустилась на подушки совершенно изнеможденная.  — Возможно, вы передумаете, в таком случае позвоните мне, — Коннор только начал диктовать номер, но звонок прервался. Бедная Хоуп, бедная Рэйчел, бедный Хэнк. Кому и как помочь? Хэнк поднялся с кресла и быстро зашагал к допросной. Коннор догнал его, хотя программы твердили, что сейчас лучше оставить лейтенанта в покое.  — Хочешь поговорить об этом?  — Нет. Стало холодно и одиноко, снова внутри образовался большой тяжелый комок, но только сейчас Хэнк не поможет. Так всегда было, когда он вспоминал о Коуле — здесь ничего нельзя было сделать и не было правильных слов. Когда-нибудь Коннор сможет ему помочь пережить эту тяжелую потерю, но пока ему было просто больно и жаль. Лейтенант перебирал тонкую мягкую шерсть, сидя за зеркалом у переговорной, и наблюдал за Питером. По дороге Коннор остановился у кофейного автомата и взял какао, которое предложил Хэнку. Тот проигнорировал и его — Коннор решил оставить стаканчик рядом, на случай если лейтенант передумает. Сладкое должно поднимать настроение, как и сочувствие других людей, тем более Хэнку — было странно, но приятно узнать, что у лейтенанта к нему тщательно скрываемое пристрастие. Может, просто обнять его?  — Хочешь, я выбью признание? Хэнк кивнул, и Коннор прошел в допросную, оставив лейтенанта и кошку за односторонним стеклом.

***

В переговорной было тихо. На столе уже лежит папка с делом — Хэнк позаботился? Коннор посмотрел в зеркало — прическа была все еще идеальной, но рубашка смялась. Раньше он всегда выглядел идеально, был спокоен. Как повлияют эмоции на его работу? Как эмоции влияют на общение с людьми? С лейтенантом все стало и проще, и сложнее. Питер сидел, откинувшись на спинку стула, и, судя по всему, дремал. Возможно, он просто устал после тяжелой рабочей недели, но Коннор был уверен в обратном. Поэтому он с удовольствием громко опустил руки на стол, отчего Питер вздрогнул и проснулся.  — Питер. Сержант Коннор. Причина вашего пребывания здесь — не только жестокое обращение с кошкой, и с этим мы разберемся позже. Где вы находились последние несколько часов?  — Что вы мне вменяете? Я не буду отвечать, пока вы мне не объясните. Коннор не ожидал такого ответа. Сейчас можно было выложить все, что на него было — не так уж много и он сможет оспорить, тогда все затянется, или надавить. Коннор отодвинул стул, сел и спокойно сказал:  — Хоуп Райли, ваша жена. Она находится в тяжелом состоянии, сотрясение мозга, множественные гематомы, вы знали об этом? — Теперь знаю, — выражение лица Питера изменилось, но не сильно — он был в курсе, — причем здесь я? Он вообще не понимал этого человека. Несколько часов назад он своими руками нанес тяжелые увечья женщине, которую поклялся защищать и которая родила ему ребенка. Которая не хотела сдавать его, потому что верила, что он ее искренне любит. А сейчас он сидит здесь, и пусть он немного испуган, все равно спокойно говорит.  — Только у вас был доступ в дом. Ни друзей, ни знакомых — у нее не было никого, кто мог бы ей интересоваться и кто желал бы ей зла. Питер довольно улыбнулся, как будто это доставляло ему удовольствие. У Коннора заледенела спина, и он вздрогнул — что с ним не так? Ему плевать? Плевать на свою семью?  — У нее был только ребенок, который дрожал от страха, вызывая скорую! — Это должно было сработать, близкие — главная человеческая слабость. -Что вы не поделили? Пришли с работы, а она не встретила? Не подала ужин? Просто было плохое настроение? — Коннор пытался давить дальше, хотя ему уже самому было нехорошо, — вы поднялись с ней наверх, чтобы поговорить с глазу на глаз или просто выбить дурь, — он ненавидел это выражение и сейчас в полной мере это осознал, — вы шли к ней, а она ничего не могла сделать, да? Он ждал, что Питер вот-вот его остановит, наклонится ближе, ждал, что в глазах промелькнет ужас или сожаление. Но в них было пусто. Коннор задрожал, не в силах что-то сделать. Ему показалось, что Питер правда наслаждался всем этим. Как когда пнул Смоки.  — Вот она, — Коннор заговорил спокойно, открыл папку и подвинул ее к Питеру, — уже видел это, да? Женщина, в которой сложно было узнать Хоуп, лежала у стены, как сломанная и брошенная игрушка. Лицо было закрыто волосами, которые слиплись от крови. Коннор перевернул страницу.  — Вот перелом. Наверное, было легко сломать ей руку, она же такая слабая, кости тонкие, ничего не скажет в ответ. Сколько лет она так жила? Единственный человек, который тебя слушался — загнанная, запутавшаяся женщина, которую ты привязал к себе. Он со смесью страха и омерзения смотрел на Питера, ему захотелось быстро покинуть комнату, чтобы оказаться как можно дальше от этого человека, но он только встал и отошел в дальний угол комнаты.  — Она, возможно, всю жизнь будет вздрагивать от любого хлопка, вспоминая сегодняшний вечер, дочь, всего семь лет, Рэйчел, да? Будет шарахаться от мужчин, будет вас ненавидеть. Да вас все будут презирать, сделать такое со своей семьей! Наконец-то Питер побледнел, но Коннор с трудом дышал и больше не мог сказать ни слова. Кажется, когда он попытался понять людей и стать к ним ближе, он только отдалился. Все было проще тогда, никаких переживаний, жалости и боли. Без Хэнка. Дверь скрипнула, открываясь, видимо, лейтенанту что-то понадобилось:  — Новые улики, выйди на пару минут. Коннор встал. Когда он впервые допрашивал андроида, это было легко — схема перед глазами, все кристально ясно. Сейчас он не понимал, его мутило, он боялся и презирал этого человека. Он никогда не поймет таких людей. Питер не раскаивался, он мог только бояться. Если это значит быть человеком, лучше оставаться андроидом.

***

Хэнк с сочувствием смотрел на попытки Коннора выбить признание. С каждым разом вспоминать Коула становилось легче — раньше он не мог подумать о сыне без пары кружек пива и желания поскорее закончить жизнь, а сейчас вот сидит, гладит кошку. Что было, то прошло, и будь, что будет. Какао все еще стояло рядом, — это было так мило. Сладкое ему действительно нравилось, и то, что Коннор заметил это, было… Странно. Кажется, никого больше это не интересовало настолько, чтобы заметить как изредка Хэнк съедает шоколадку после тяжелого дня. Тем более зависимость от сахара лучше, чем от спиртного. Хэнк одним махом осушил стакан и задумался, как так получилось, что его жизнь круто изменилась. Просто как-то оказалось, что есть еще много важного: сначала это была революция, теперь надо было помочь Коннору освоиться, найти себя, понять. Страшно было думать, что скоро он подыщет себе престижную работу и уедет куда-то далеко. Может, в Нью-Йорк. Напишет гениальный роман или прославится на весь мир как художник, адвокат, психолог — кто знает, сколько у него талантов. Женится на таком же идеальном андроиде. Да, ни прошлое, ни будущее не было к Хэнку милосердно, но хотя бы в настоящем. В переговорной Коннор вскочил со стула — что-то пошло не так. Нужно было помочь. Хэнк отложил разомлевшую Смоки и поспешил к двери:  — Новые улики, выйди на пару минут. Коннор слегка дрожал, его диод умеренно горел желтым. Хэнк прижал его к себе и погладил по спине. «Шшш, все хорошо, малыш, успокойся», — шептал он не разрывая объятий. Коннор вцепился в рубашку, но дрожать стал меньше. Он был таким горячим, и Хэнк машинально прикоснулся ко лбу губами, чтобы проверить температуру. Коннор дернулся и затих. «Дыши, ты жив, все в порядке, мы со всем разберемся» — главное не останавливаться, гладить, шептать, чтобы Коннор никуда не ушел и все было хорошо. Они столько всего прошли, пройдут и это.  — Что мне делать? — тихо спросил Коннор, — я не понимаю, мне плохо, я не хочу…  — Чшш, не думай об этом. Мы закончим, вернемся домой, Сумо по тебе уже соскучился, я наберу тебе ванну или что ты там любишь, — Коннор правда любил принимать ванну, и Хэнк уже просматривал каталоги в поисках джакузи, чтобы Коннор мог полностью расслабиться, — сегодня я что-нибудь приготовлю, идет?  — Живой?  — Долго же до тебя доходит, — улыбнулся Хэнк, — конечно. «Я живой».  — Но я не понимаю его, я не могу его разговорить, у меня не получается, я ошибаюсь, мне страшно, я злюсь, я не могу им помочь и тебе тоже, я запутался, тебе что-то не нравится, а я не понимаю, что, я не хочу тебя терять, а еще наши руки постоянно соприкасаются и, — Коннор сказал все это на одном дыхании и сейчас замолчал, положив голову Хэнку на плечо и уткнувшись носом в шею. Он не хотел договаривать, зная, что это может навсегда что-то изменить. С таким потоком информации было разобраться сложно, но необходимо:  — Ты и не должен его понимать. Он как… Деавинат, но наоборот — ты чувствуешь, грустишь, боишься, восхищаешься и радуешься, а он — нет. Ты чувствуешь, потому что это нормально, у всех людей так и у андроидов, я уверен, тоже. Со временем ты научишься с этим справляться, но не разбираться в своих чувствах — обычное дело. Тебе страшно, потому что люди иногда творят ужасные вещи и ты им сопереживаешь. Ты прекрасное существо, Коннор, и ты умеешь заботиться, любить и быть счастливым. Люди, которым это чуждо, тебя ужасают, и это правильно. Ты не такой. Ты замечательный. Мне в тебе все нравится, и я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно, — запомнил? Про прикосновения и жесты мы еще поговорим. Кажется, так искренне и долго Хэнк говорил уже очень давно. Может, он уже разучился — каша из слов, но, главное, Коннор кивнул в ответ.  — Хэнк, ты сможешь сделать это сам? — Приглушенно спросил Коннор, все еще прижимаясь к нему.  — Конечно. Лейтенанта не нужно было долго уговаривать — он и сам уже давно хотел разобраться с Питером.  — Подожди меня здесь, хорошо? Я вернусь через пару минут, я тебе обещаю. Коннор кивнул и нехотя отпустил его рубашку.  — Если тебе так принципиально, — Хэнк снял свой кожаный пиджак и передал Коннору, — это может и странно, но знакомый запах может успокаивать. Теперь отпускаешь? Коннор кивнул. Странно было наблюдать за собственными перепадами настроения. Кажется, сейчас было что-то вроде истерики, но Хэнк привел его в чувство. Напоследок лейтенант потрепал Коннора по голове и закрыл за собой дверь в допросную. Питер все так же сидел на стуле, нагло развалившись. Видимо, решил, что у них ничего на него нет. Сейчас еще начнет требовать компенсации или с гаденькой улыбочкой снисходительно «простит». Какая мерзость. Хэнк поморщился. Это точно был он, после слов Хоуп сомнений не осталось, пусть она и не назвала имени, но все и так было понятно. «Гадюки никак не могли не родиться гадюками, а Кэмбл, который мог не быть тем, чем он стал, в тысячу раз подлее гадюки, или крысы, или даже клеща, насосавшегося крови.»  — Тебя сдали. Твоя девчонка, Рэйчел, — говорить так было тяжело, но необходимо, — все нам рассказала. Ты всегда знал, что она с гнильцой, да? Взгляд Питера потяжелел, видать больная тема.  — Мало ты ее порол, надо было быть жестче. Но ты знаешь, как к таким как ты, относятся в тюрьме? Даже дочь свою построить не смог, а ей же всего семь. Будешь там хуже собаки, под каждого ляжешь, еще пожалеешь, что казнь отменили. Хотя и жалеть долго не придется, ты и до конца срока не досидишь. Питер затрясся, в его глазах появился страх — единственная эмоция, на которую он был способен.  — Не хочется, да? А будет. Я такие дела люблю, буду к тебе приходить, навещать, дурь выбивать, если вдруг что. Вставай давай! Хэнк пнул ножку стола, и Питер затрясся.  — Вставай, я с кем говорю! Лицом в стол, руки давай, — Хэнк отстегнул наручники от пояса и приготовил их. Не понадобятся.  — Никак нельзя, — Питеру было очень страшно и говорил он с трудом, — условный? Чистосердечное же смягчает, так всегда говорят, я признаюсь, да? — Он начал лепетать, в надежде на сочувствие, — Я же всего раз… Вот, я, Питер Райли, чистосердечно хочу заявить… Питер растерялся. Не часто приходится вспоминать законы.  — …Что причинял психологический и физический вред своей супруге, Хоуп Райли, угрожал ей, — помог ему Хэнк. Питер послушно повторил.  — Мои слова могут подтвердить…  — Моя несовершеннолетняя дочь Рэйчел Райли и моя супруга Хоуп Райли. Теперь условное? — С надеждой спросил Питер.  — С чего бы?  — Но я ведь… Я ведь все рассказал, признался, что вам еще нужно?! Эту истерику слушать и прекращать у Хэнка не было никакого желания.  — Я ничего не обещал. К тому же ты и сам знаешь — чем надежнее клятва, тем быстрей ее нужно нарушить. Хэнк вызвал дежурного — пусть он отведет его в камеру. Оставив Питера размышлять о бренности бытия и собственной тупости, — Хэнк засомневался, существуют ли вообще для Райли такие понятия, — он направился к Коннору.

***

Наблюдать за Хэнком было интересно и приятно: он действовал быстро и профессионально, но за две минуты допроса на лице Питера сменилось столько эмоций, сколько не было за все время их знакомства. Коннору поступил вызов — кто-то искал именно «Коннора, сержанта полиции Детройта, у него глаза такие карие, добрые».  — Сержант Коннор, чем могу помочь? На той стороне послышался шорох, затем в трубку прошептали:  — Это Рэйчел, вы звонили моей маме.  — Все верно, это был я. Ты хочешь что-то рассказать? — Девочке надо было помочь, вряд ли она привыкла обращаться ко взрослым за помощью.  — Мама, она плачет, — Рэйчел замялась, — ее очень обидел один человек.  — Мы нашли его и позаботимся о том, чтобы он больше вам не навредил. Ты молодец, что решила защитить маму, это очень храбрый поступок. Но если ты не хочешь называть его имя, тебе не обязательно это делать. Если ей придется сейчас назвать его имя, потом она может винить себя, — свидетельствовать против собственного отца пусть и справедливо, — это может сломить ее.  — Спасибо, — девочка выдохнула, — Спасибо, и простите маму, она не хотела кричать. Она иногда так делает, но она не со зла, она очень хорошая и добрая. Передайте вашему другу, что она на него не злится. И спасибо, что разобрались с… ним. Вы тоже хороший и добрый. Коннор покраснел.  — Конечно. Доброй ночи. Он хороший. Он добрый. Он замечательный. Быть человеком не так уж плохо, если посмотреть. Хэнк, до этого наблюдавший за ним из-за угла, подошел ближе.  — Чего такой довольный? Рад признанию?  — Он признался? Как?  — Конечно. Секрет фирмы, — Хэнк ухмыльнулся, — Тебе позвонила девочка, ты молодец. Хорошо, что ты позволил ей не говорить. Я горжусь тобой. — Хэнк потрепал его по плечу. — Теперь домой?  — Домой.

***

Было уже очень поздно, когда они вернулись. Сумо, обычно лениво лежащий на кухне, поджидал их у двери и сметал хвостом все на своем пути. Он громко залаял при виде Смоки, но быстро успокоился и принялся обнюхивать кошку, а та в свою очередь вылизала ему морду. Коннор отправился на кухню — если он не сделает еду, Хэнк вообще забьет на ужин. Подогреть вчерашнюю пасту — Коннору нравилась итальянская кухня. Готовить легко, выглядит аппетитно, лейтенант доволен. Ему нравилось жить с Хэнком. В доме теперь всегда порядок, можно было тискать Сумо, пока лейтенант не смотрит, а готовить еду оказалось интересно. Было спокойно — Коннор не был один, Хэнк всегда был где-то рядом, и это успокаивало. За него не нужно было переживать — вот он, за стенкой или даже рядом на диване. Иногда Коннор выходил из состояния покоя посреди ночи и ему казалось, что революция все ещё идёт, что нужно скорее бежать и прятаться. Тогда достаточно было подойти к двери спальни и услышать ровное дыхание Хэнка — сразу становилось легче и иногда Коннор просыпался у двери, но к счастью лейтенант ни разу его не находил. Ещё Хэнк понемногу начал знакомить его с культурой — да, Коннору ничего не стоило отличить Мане от Моне, — тем более они действительно сильно различаются, — но ощущать что-то при столкновении с искусством он начал относительно недавно. К тому же Хэнк показывал ему только боевики, и те старые, — на днях грозился поставить что-то артхаусное и абсурдное про двух российских офицеров, — но и этого пока хватало. Возможно, на выходных он попросит Хэнка съездить в галерею? Хотя нет, лучше остаться дома. Книги? Или просто послушать музыку? Коннор во время уборки нашел на чердаке старые диски с музыкой, которую, наверное, слушал Хэнк раньше — и она была прекрасной. Выбрать было сложно, и Коннор сосредоточился на ужине — тарелка, чай с двумя ложками сахара, наложить теплую пасту, насыпать корм Сумо, налить молока для Смоки, — надо будет купить корм, —  — Коннор! Ванна готова.  — Хэнк! Ужин готов. Они обменялись улыбками.  — Если ты захочешь поговорить, я буду внизу. А ты иди наверх, заслужил отдых. Не волнуйся, с Хоуп и Рейчел все будет хорошо, я говорил с врачом, еще мне только что передали, что Питера увезут на суд в понедельник. Коннор был благодарен Хэнку — сил переживать не осталось, день был слишком сложным, но знание, что семья в порядке, принесло облегчение. Нужно было поговорить, не хотелось, но нужно. Чем дольше он будет откладывать этот разговор, тем сложнее будет его начать. Он примет ванну, чтобы не обижать Хэнка, составит план, и они все обсудят.  — Спасибо. Я скоро приду, хорошо? Лейтенант кивнул и показал большой палец, попробовав спагетти. Не запирая дверь, Коннор начал раздеваться — хотелось поскорее залезть в ванну. Одежду он всегда складывал аккуратно, это его единственный комплект от Киберлайф, и износить его быстрее, чем за несколько лет было бы очень непрактично. И обидно. Горячая вода приятно пахла, а поверхность была покрыта пеной, Хэнк добавил в ванну лаванду? Коннор очистил оперативную память и попытался составить список: сказать, что он дорожит Хэнком, беспокоится за него, что ему нравится проводить время рядом с лейтенантом и хочется чаще быть ближе, упомянуть, что… Но вода была такой горячей, день длинным, а план сложным и длинным… Как тепло и хорошо. Коннор поболтал руками, чтобы равномерно распределить пену. Слышно, как Хэнк внизу моет посуду. Смоки и Сумо уже, наверное, спят. Так бы и жить, зная, что Хэнк всегда будет рядом. Коннор закрыл глаза и перешел в состояние покоя. Было тепло, тихо и светло, но где-то раздался взрыв и все заволокло черным дымом. Запахло гарью, кто-то командовал наступать, и топот ног звучал все ближе. Коннор бежал по узкому коридору, но бежал вниз. Здесь темно и кислорода становится все меньше — слишком глубоко. Он не выберется отсюда, его найдут и разберут, но где-то там Хэнк, его надо найти и помочь, он может пострадать. И Коннор бежал быстрее, но люди сзади не отставали, они начали стрелять по нему, и он почувствовал, как потек теплый тириум, — надо бежать быстрее, но больно, нужно найти Хэнка, больно, не останавливаться, больно, они уже рядом, —  — Коннор! Очнись, хэй, — Хэнк здесь, значит они уже выбрались, — все в порядке, мы дома, ты отключился в ванной, я здесь, — он переплел свои и его пальцы и крепко сжал. Просто воспоминания.  — У андроидов этот жест выражает невероятную близость и доверие. Так мы обмениваемся своими чувствами, поэтому я постоянно брал тебя за руку, даже сейчас, — выдал Коннор первое, что пришло в голову.  — Знаю. Маркус с той девушкой, —  — Ты знал? Но они с Норт…  — Очевидно, поэтому я и брал тебя за руку. Проще было идти до конца — Коннор решил не обращать внимание на то, что он лежит в ванне, а Хэнк стоит перед ним на коленях. Он рассказал все — что хочет помогать, понимать, прикасаться, проводить вместе время, прикрывать спину. Держать за руку. И всегда быть рядом. Как ты к этому относишься, Хэнк? Чего ты хочешь? Он не отпускал его во время этой исповеди, и Коннор счел это за хороший знак. Когда он выдохся, то перевел взгляд на Хэнка, требуя ответа.  — Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно. Но Коннор точно знал, что это «столько» — всегда, он разобрался в этом уже в тот момент, когда из него почти вытек весь тириум, и все, о чем он тогда пожалел — что ему с Хэнком было отмерено так мало времени. Что они попробовали так мало. Они не персонажи трагедий — они живые, и им нужно продолжение. Он обнял Хэнка, намочив его рубашку и шорты, но тот ответил на обьятие.  — Так ты тоже? — Спросил Коннор. Ему нужен был ответ, кажется, сейчас это было самым важным, и тириум бежал очень быстро, а насос работал на пределе возможностей. Хэнку сложно было поверить в это — Коннор, такой доверчивый, горячий и мокрый прижимал его к груди, и все сказано, и все замечательно, лучше, чем то, на что он мог надеяться. — Просто хотел дать тебе свободу, не зря же мы за нее сражались. Коннор не отпускал Хэнка, было холодно и рубашка липла к телу, но это было не важно. Нужно было как-то завершить это, подтвердить, и Хэнку не пришло в голову ничего лучше, чем напеть:  — I can't escape, I love you till the end —  — Catch my breath, I love you till the end. Это не было чем-то сознательным, просто необходимо дополнить эту строчку, решил Коннор. Это просто необходимо, решил Хэнк и осторожно поцеловал его.