Васильки и лед

— Вы смертельно больны, вам осталось не больше месяца, сожалею. — безэмоционально сказал врач, будто он и не обрёк человека на скорую кончину, как будто просто сказал «дважды два четыре», как будто так и должно быть. Кабинет погрузился в давящую тишину, Антон, который до этого нервно теребил многочисленные браслеты и кольца на своих тонких руках, посмотрел на мужчину, тупящего взгляд в какие-то бумажки. Ему хотелось закричать, заплакать, ударить кого-то так сильно, чтобы тот почувствовал такую же боль, но он просто смотрел прожигаю дыру своим взглядом. Мальчику ведь всего лишь 17, ему бы жить и жить, не месяц, и даже не два, а долгую яркую жизнь. К сожалению, у судьбы на него совершенно другие планы и от этой несправедливости душа разрывалась на части. «За что?» — пульсировала в его голове мысль. А ведь и правда за что? За что его обрекают на смерть и мучения, где он провинился, что он сделал не так, когда свернул не туда? Пересилив свои эмоции парень кивнул врачу и молча покинул здание больницы. Совершенно не помня, как он добрался до дома, на автомате открыл дверь, снял обувь, зашёл в ванную и просто заплакал. Заплакал от безысходности, от жгучего гнева. Горячие слезы текли по впалым щекам, тонкой, по-девичьи изящной шее, оставляя мокрые дорожки. Антон совершенно потерял счёт времени, и не услышал, как в квартиру кто-то зашёл. Это была Настя — девушка Антона. Младше его всего на несколько месяцев, она была тем самым лучиком света в тьме, в которую его окунула и практически утопила жизнь. Девочка, будучи всегда улыбчивой и чуточку легкомысленной, изменилась до неузнаваемости. Увидив картину в ванной Настя упала на колени крепко обняла Антона, который уже просто дрожал, утыкаясь девушке в плечо. — Тише, ну, мальчик мой, глянь на меня, прошу, Тош — нежным шепотом ее голос разливался по пространству, заставляя верить в то, что все будет хорошо. Парень поднял на нее свои голубые глаза, что раньше ей всегда напоминаоли небо, или васильки. Но сейчас на нее смотрели жгучие ледяные глаза, наводя на девушку волну мурашек. Слезы все так же беспрерывно котились по щекам парня, казалось, что это целые ручьи нескончаемые. Настя обхватила его лицо двумя руками и принялась вытирать слезы, бормоча что-то успокаивающее и обнадеживающие. Она была далеко не глупой девочкой так что сразу обо всем догадалась, но ее совесть просто не позволяла дать слабину ."Антону и так больно, ты не должна его расстраивать ещё больше, ты должна быть сильной» — твердил ей разум. А сердце кровью обливалось, выпрыгивало из груди ресницы предательски дрожали. Так они и просидели до самого утра. Она вытирала его слезы, гладила по его темным мягким волосам, смотрел в его уже ледяные глаза беспорядочно целовала его щеки, шептала что-то доброе и светлое. А он, а он устал, он просто хотел скорее все это закончить. И вот через тридцать два дня случилось неизбежное, Антон просто не проснулся. Нужно признать, что эти 32 дня были самыми светлыми наполнеными такой любовью со стороны его девушки, что любая пара позавидовала. А ведь она ни разу не заплакала, видя как ее любимы человек мучается, страдает, она правда была сильной. И на похоронах не проронила ни слезинки, не обращая внимания на чужие осуждение, она всегда оставалась сильной. Проведя родителей Антона до дома, она выпила с ними чая, почтила память их сына, утешала все так же рыдающую мать. И даже в этот момент Настя не плакала, она была сильной до конца. После похорон и посиделок у родителей Тоши, как любили его называть практически все, ее встречал пустой дом в котором все ещё пахло им. И только сейчас она перестала быть сильной. Только сейчас она позволила себе впервые за 32 дня заплакать прижимая к себе его футболку. Сколько она плакала? Никто не знает может ночь, а может и весь день. Когда слез уже не осталось она просто лежала и смотрела на его фото. Настя его так и не отпустила, и не отпустит, и он ей даже по ночам до сих пор снится, и счастливой она не стала. Но по-прежнему оставалась сильной для его родителей, своей семьи и общих друзей. Только сила пропадала в тот день, когда два василька она ложила на его могилу, и ее снова встречал дом, который все ещё пах Антоном.