Однажды, когда я вернусь

      — Все ещё проклинаешь день, когда мы встретились? — Голос Хуа Чэна звучит тихо, приглушенно и даже с долей некого сожаления.       Шэнь Цзю в свою очередь смотрит на него, как на последнего идиота, и это, кажется, заставляет Хуа Чэна покраснеть. Тогда бледная демоническая кожа приобретает пунцовый оттенок ненадолго.       — С чего бы? — Вместо абсолютно отрицательного ответа Хуа Чэну отвечают вопросом на вопрос, словно желая помучить какими-то горькими чувствами, — мне ни чуть не жаль. Даже если и большее количество слов и действий с самого начало — это было лишь следствие алкоголя, а не каких — либо осознанных чувств.       — Но…потом ведь всё изменилось, не так ли? — Расслабляясь, спрашивает Хуа Чэн мягким, едва хриплым голосом, губами касаясь чужой ладони в поцелуе.       Должно быть, Цинцю это ужасно смутило, но придерживаясь своего холодного нрава, он не подал и виду, не забирая руки из чужой хватки, а после вскинул голову, дабы встретиться со взглядом демона.       — Я сейчас в твоей постели. Тебе все ещё нужны ответы? — Почти безразличный тон в считанные мгновения разрывает тишину, — чем ты терзаешься, А-Чэн? Тебе нужны доказательства моих истинных чувств? Что ты хочешь?       — Я не смею просить с тебя никаких доказательств, только… — Но изящный веер ложится на его губы, прерывая высказывания о чужих опасениях.       — Тогда…довольно пустой болтовни, — Спешит прервать его возлюбленный, словно знает, что ему хотят сказать, и это будет больно услышать.       Шэнь Цинцю сам забирает чужие губы в поцелуй, и Сань Лан ощущает тепло, трепет и ту самую истинную любовь, о которой так мечтал, но всё это неспособно перекрыть боль и будь он жив, от этого больного осознания истины, наверное, его сердце разорвалось бы на месте.       Отстранив возлюбленного от себя, Хуа Чэн оставляет ладонь на еще щеке и говорит приглушенно и хрипло:       — Уже действительно поздно, нам пора ложиться, — как можно мягче говорит Хуа Чэн, он замечает, что его рука, оглаживающая чужое лицо, слегка дрожит. И Шэнь Цинцю замечает это тоже. Не то что бы он стал тут же эмоционален, но беспокойство в его взгляде явно читалось.       — Что тебя гложет? Прошу, будь честен со мной.       Князь демонов молчит, он долго молчит, не решаясь. И он не знает: что должен сказать, кроме правды. Из его единственного глаза вытекает одинокая слеза, потому что он всё слишком хорошо понимает.       — Наша встреча, как подарок самой судьбы. Это словно чудо, которое просто невозможно. Если бы я знал, что разделю с тобой ложе да и вообще смогу говорить, смогу быть честным и открытым, что спустя столько времени появишься ты… после всей боли и потерь, что я пережил, я бы вознесся быстрее, чем поверил в это.Каждую минуту после нашего сближения, после всего, что между нами произошло, я думал: чем же заслужил тебя такого, и этого было слишком для такого, как я… Ещё я знаю, что ты умело пытаешься забыть…       — О чём ты? — Словно уже всё поняв, все равно спрашивает возлюбленный, словно пытаясь удержать надежду.       — У нас осталось пару часов, — вспоминает Хуа Чэн, — мне нужно идти, возвращаться, совсем скоро, ведь это всё не по-настоящему. Ты знаешь, что я бы никогда не осмелился оказаться в подобном положении и тем более: вести тебя за собой. Если бы я сдержался, если бы не перешел границу, то сейчас мы были бы счастливы, будучи кем угодно, только не… — Хуа Чэн придал голосу уверенности как смог и продолжил, — я посягнул на то, на что не имел права и заплачу за это. Если бы я был терпеливее, но я обратил всё в иллюзию, в иллюзию со сроком. Из-за меня нам никогда не быть истинной.       Хуа Чэн мог бы поклясться, что глаза Шэнь Цзю кричали: «останься». Всё, что он так умело и долго забывал, его возлюбленный возвращал, опуская их обоих на землю.       — Нет, если она настоящая, то всё возможно сохранить.       — Она настоящая. И это станет моей расплатой до конца дней за мою неосторожность. Я буду просить у небес, чтобы ты забыл всё как можно скорее.       — Никогда, — почти с придыханием говорит Шэнь Цинцю, — ты вернешься ко мне, — и его голос постепенно ломается, — даже если ты нарушил, это ничего не меняет, это всего лишь… — Хуа Чэн прижимает его к себе в крепких объятиях и отвечает:       — Да, это ничего не меняет, — сломлено, но тепло говорит Хуа Чэн, — ты все также будешь счастлив, ты найдешь свою истинную любовь, и она будет намного терпеливее. Намного прекраснее. Ты обретешь всё, чего заслуживаешь. Мы не были истинной и не стали ей, потому что.       — Замолчи! — Не выдерживает Шэнь Цзю. Он дрожит. Так сильно, словно только что окунулся в ледяную воду.       — Закрой глаза, — Хуа Чэн прикасается такой же дрожащей рукой к его волосам.       — Нет…это всё. просто сон, верно?       — Да… И ты скоро проснешься, обещаю, — голос Сань Лана, словно звучит всё дальше и всё более смутно, — проснешься самым счастливым на свете, — теперь уже по-настоящему плача, произносит Хуа Чэн, — последнее, что Шэнь Цзю успевает ощутить: то, как прохладные пальцы напоследок касались его кожи.       Он открывает глаза в совершенно пустой и остывшей комнате. Место, где спал Хуа Чэн, его половина кровати, также расправлена, как он и запомнил. И это больно, также сильно больно, как все увиденное.       Но он не успел погрузиться в свои болезненные мысли, потому как дверь в комнату с тихим звуком открылась. На пороге стоял тот, кого Шэнь Цинцю меньше всего ожидал увидеть. Демон в красных одеждах быстро приблизился к кровати и присел рядом, заметив рассеянный взгляд любимого.        — Мне пришлось покинуть тебя сегодня раньше, — с сожалением говорит Хуа Чэн, — нужно было проследить за подготовкой. Всё в порядке? — Шэнь Цзю перехватил прохладную ладонь на своей щеке, словно желая ощутить прикосновение лучше.       — Куда ты уходил? — практически безэмоционально произнёс возлюбленный.       — Проверить подготовку, — терпеливо повторяет Хуа Чэн, — что тебя встревожило? Дурной сон?       — Сон?.. ты сказал, что это сон… да, — отвечает Шэнь Цзю себе под нос, словно что-то отчётливо вспомнил.       Хуа Чэн все ещё смотрит на него встревожено, уже готовый подорваться с места, когда возлюбленный останавливает его:       — Останься рядом со мной, — помня, что подобное его любимый говорит редко, Хуа Чэн лишь тепло улыбается и слегка кивает, понимая, что произошло нечто действительно страшное.       Они молчат, долго молчат, пока Шэнь Цзю все ещё успокаивается и возвращает себя в реальность, а потом видно, чтобы отвлечься, спрашивает:       — А к чему подготовка? — Он слышит смешок Хуа Чэна. Неужто за ночь и правда можно было всё забыть?       — К нашей свадьбе, — спокойно и весело бросает Сань Лан, — Завтра великий день.       Шэнь Цзю чуть не давится воздухом, а после выдает:       — Клевета. Меньше снов видеть надо.       Хуа Чэн лишь ласково смеётся. Все же к плохому настроению своего любимого он уже давно привык.