вопросы доверия

      Для Стрэнджа её доверие — дикость. Очередной излом в уже и без того сломанном мире, где даже его собственное «я» значится под прагматичным знаком вопроса. Америка отстаивает его перед всеми с юношеской пылкостью, желанием следовать за собственноручно созданным идеалом без оглядки, несмотря на его же предательство, в ответ за ее безграничную веру в одном из миров. Стрэндж думает, ощущая отчаяние — вязкое и опутывающее всё его существо, что за него так никто и никогда не боролся. Все отступали практически сразу же, стоило ему лишь уйти глубже в себя, сыпля без разбора колкими словами, не щадя ничьи чувства. Он остается в Камар-Тадже, под предлогом помощи восстановления, на деле же ему просто страшно. Страшно вновь остаться одному, запервшись в тюрьме из собственных потушенных эмоций и неоправданных надежд, часы от Кристин склеяны иллюзорной надеждой, он же разрушен до основания. Стрэндж не герой, да и не был им никогда, по всей своей сути. Он — не Старк, что за своего мальчика перевернул мир, создав невозможное. Стивен остается рядом с Америкой, чтобы окончательно не увязнуть в собственной тьме.       Он видел своими глазами, что творит Даркхолд с сознанием, делая обладателя собственной пешкой, выдавая желания за возможность. Падение Ванды зеркалится внутри алыми всполохами. Стрэндж должен был почувствовать, помочь и наставить. Но наставником ему не быть никогда, а девчонка отчего-то считает иначе. Вонг выдыхается на вторую неделю ее обучения, бросая на Стивена угрюмый взгляд в придачу с усталым бурчанием в стиле: «Я не могу учить второго Стрэнджа дважды за несколько лет». Стивену хочется смеятся до хрипоты. Вселенная за собственное разрушение мстит ему изощренно, делая тем, от чего он бежит из раза в раз. Ему хочется открыть портал тотчас же и махнуть хотя бы в жерло йеллоустоунского вулкана, чтобы сразу и наверняка. Но девчонка светится, словно гирлянда елочная на Рождество, когда Стивен говорит ей о том, что отныне учить ее будет он сам.

***

       Рядом с ним Америка становится прилежной ученицей, схватывающей буквально на лету каждое его слово. Когда она полноценно открывает свой первый портал, то эмоции бьют из нее неконтролируемо. Чавес в объятиях его сковывает, носом утыкаясь в воротник алого плаща, а Стрэндж замирает, словно одна из статуй Камар-Таджа, думая о том, что он благодарности не заслуживает. Стрэндж руками поврежденным, шрамами изрытыми обнимает ее в ответ, осознавая страшное, заранее его на проигрыш обрекающее: он по человеческой привязанности и прикосновениям все-таки тосковал.        Удар под дых приходится тогда, когда казалось все худо бедно налажено. Он просыпается от того, что голову разрывает режущей болью, а кончики пальцев начинают чернеть. Мертвые живы, мертвые обретая плоть и кровь ревут у него где-то на задворках подсознания, Стивен практически падает на пол, путаясь в простынях, держится за грудь, дыша сбито и рвано, чувствуя как реальность размывается под спудом давящей тьмы. Спасение пелену тьмы прорывает буквально из неоткуда. Лицо руками стискивая, буквально заставляя смотреть ей в глаза, в глубине которых плещется тревога. Она телепортирует его куда-то, где пахнет жасмином — пряно и сладко, а солнце убаюкивающими отблесками ложится на кожу. — Ты спасаешь меня… Спасла… — в горле пустынная сушь, он с трудом концентрируется на окружении, ощущая лишь то, что Америка садится на траву рядом с ним, положив голову ему на плечо. — Спасла. И буду спасать, так же как и вы меня. Вопросы доверия нашли свои ответы, не так ли, доктор? — она озвучивает в ответ простую истину, а Стрэндж же чувствует как в горле застревает непрошенный комок.