Это ничего не значит

Они пересекаются совершенно случайно у ворот Мондштадта, Кэйа возвращается после выполнения поручения, а Дилюку нужно взять документы в таверне. Кэйа сначала хочет сказать какую-то глупость, и Рагнвиндр уже готов заранее вскипеть, но где-то вдалеке сверкает молния и спустя мгновение раздаётся жуткий гром, из-за чего Кэйа вздрагивает и смотрит испуганно, будто не он капитан Ордо Фавониус, будто не ему больше двадцати лет, будто… Дилюк моментально остывает, замечая чужую реакцию. Он мысленно подмечает, что страхи названого брата никуда не делись. Воспоминания жестоко бьют, хотя казалось, что он давно их похоронил под грудой пепла. Сам сжёг, сам закопал, сам похоронил. Он очень самостоятельный. Молния сверкает повторно, снова раздаётся грохот, и Кэйа хочет заткнуть уши руками, но его ладонь тут же хватают. Ни один из них не успевает осознать произошедшее, когда сразу за этим действием начинается жуткий ливень, и Дилюк решает, что нужно бежать в таверну, это ближе всего. Тянет Кэйю за собой, а тот и не сопротивляется. Они бегут под проливным дождём, и когда добираются до таверны, то Дилюк возится какое-то время с замком, но вскоре они вваливаются в помещение, которое ещё сохранило тепло после закрытия. — Пойдём, — бросает он своему спутнику и идёт к лестнице, чтобы подняться на второй этаж в небольшой кабинет. Кэйа немного мнётся, не до конца понимая, что произошло, но послушно идёт следом. Ему сейчас не до осмысления произошедшего, потому что за стенами таверны снова раздаётся жуткий грохот. Дилюк уже роется в шкафу в поисках сухой одежды, пока Кэйа топчется на пороге. С него стекает вода, одежда неприятно холодит кожу, волосы прилипли к лицу, но он не двигается, пока за окном не раздаются новые раскаты грома, тогда он подпрыгивает, выходя из своего оцепенения, и испуганно озирается по сторонам. Рагнвиндр же тем временем зажигает свечи, чтобы в кабинете стало уютнее. После этого он обращает внимание на рыцаря, который смотрит испуганно, и Дилюку даже хочется сказать какую-то колкость, но он сдерживается. Не сейчас. — Держи, ты весь дрожишь, — он отдаёт стопку вещей Кэйе, который всё ещё не проронил ни слова, а сам идёт к своей сменной одежде, оставленной на небольшой кровати, поставленной здесь как раз на случай, если придётся переночевать в городе. Он аккуратно складывает мокрую одежду, чтобы повесить её позже, и облачается в сухую рубашку и брюки. Когда он поворачивается, Кэйа продолжает стоять со стопкой вещей в руках. Вокруг него уже натекла целая лужа, и Дилюк тяжело вздыхает. — Заболеешь ведь, — в голосе сквозят недовольные нотки, и Альберих наконец-то начинает стягивать с себя многочисленные одежды. Дилюк наблюдает за ним краем глаза, подмечая многочисленные шрамы на чужом теле, когда Кэйа снимает с себя рубашку. И конечно же подмечает два грубых заживших ожога на плечах. Второй раз за день воспоминания жестоко бьют. Он помнит, как оставил эти ожоги, и совершенно не хочет чувствовать вину за это. Однако чувствует. Он отворачивается, пытаясь прийти в себя, а когда поворачивается, то Кэйа уже одет. Он забавно выглядит в свободной рубашке и растрёпанными волосами. Груда мокрой одежды остаётся около той лужи, которая с неё натекла. Дилюк тихо вздыхает и идёт к зеркалу, чтобы найти расчёску. Он находит её в ящике, однако расчёску тут же аккуратно забирают у него. — Можно? — это первые слова Кэйи за всё время, что они провели от ворот Мондштадта до таверны. Рагнвиндр замирает, не сразу понимая, что на что именно спрашивает разрешения Кэйа, но потом медленно кивает и видит тень улыбки на чужих губах. Совершенно обычной улыбки, не той ухмылки, которую он видит каждый раз, сталкиваясь с Кэйей. Кэйа ведёт его к кровати и усаживает на неё, а сам забирается на неё и устраивается позади. Откладывает расчёску, стягивает атласную ленту, которая держала волосы в хвосте, а затем начинает пальцами разделять мокрые пряди. Дилюк прикрывает глаза, чувствуя аккуратные прикосновения. Когда ему последний раз трогали волосы? Четыре года назад? Время от времени холодные пальцы касаются кожи на шее, из-за чего мурашки расходятся по телу. Приятно. Кэйа тянется за расчёской и вздрагивает, слыша очередной раскат грома, но быстро приходит в себя. Аккуратно расчёсывает пряди, проводя по ним гребнем. Дилюк готов заснуть прямо так. От приятных прикосновений, от тишины, от стука дождя по крыше. Молчание не тяготит, но его всё же волнует один вопрос. — Ты всё ещё боишься грозы? — вопрос слетает с губ так легко, будто не было той построенной стены между ними. Будто эту стену не построил он сам, каждый раз укрепляя её новыми балками. Кэйа замирает, путаясь пальцами в чужих волосах, и неаккуратно дергает их, из-за чего Дилюк шипит. Тот быстро извиняется, продолжая аккуратно разделять волосы. — Есть такое, — Кэйа говорит уклончиво, всё ещё держится осторожно, потому что с Дилюком никогда не знаешь, что ему взбредёт в следующий момент. Он слишком быстро вспыхивает. — Как же ты справляешься? — Никак. Дилюк задумывается, потому что вопрос такой, будто он и не о грозе спрашивал, и ответ такой же. Никак. Они никак не справляются. Потому что даже то, что происходит сейчас, показывает, что в стене огромная брешь, в которую любой из них может пройти, стоит только подвинуть пару камней. Дилюк намеренно оставил эту брешь, хотя всеми силами пытается отрицать это. Они снова сидят в тишине, пока Кэйа окончательно не распутывает его копну, последний раз проходясь по ней расчёской. — Можно заплести тебе косу? — Альберих спрашивает еле слышно, будто боится отказа, хоть и не без причин, но в итоге получает лёгкий кивок. Он аккуратно разделяет волосы на три части и начинает заплетать косу. Дилюк в очередной раз вспоминает, что Кэйа очень любил заплетать ему косы. Кривые и косые, но каждый раз в сине-сиреневых глазах вспыхивало восхищение, когда они подходили к зеркалу, чтобы Дилюк посмотрел на результат чужой работы. Дилюк никогда не говорил ему, что коса кривая, потому что за ту радостную улыбку, которая появлялась на лице Кэйи, он готов был давать заплетать себе косу по несколько раз на дню. И вот сейчас те же аккуратные движения. Казалось, за эти годы можно было их забыть, но нет. Дилюк ничего не забыл, хотя видят Архонты, он пытался. Из мыслей его выдергивает Кэйа, который перетягивает кончик готовой косы уже высохшей лентой. — Готово, — в его словах слышится улыбка. Дилюк даже поворачивает голову, чтобы увидеть её. И видит. Кэйа становится в сотни раз прекраснее, когда улыбается по-настоящему. Ради этой улыбки хочется свернуть горы. Это разбивает сердце, потому что Дилюк не видел этой улыбки уже много лет. — Спасибо, — он перекидывает косу через плечо, задумчиво рассматривая такую привычную кривую косу, будто не было всех тех лет. Кэйа всё ещё сидит за ним, а затем подаётся вперёд и обнимает за плечи, утыкаясь носом в чужую макушку. Дилюк сначала замирает, из-за чего Альберих хочет отстраниться, но ему не дают, удерживая его своими руками. — Прости, можем посидеть так немного? — тихий шёпот в макушку. Дилюк кивает. Он чувствует чужое дыхание и чувствует руки, обнимающие его. Его давно никто не обнимал. Это в очередной раз за эти пару часов вонзает болезненную иглу в сердце. Он чувствует чужое одиночество, которое сквозит так явно, что хочется выть. Они сидят так какое-то время, пока Кэйа аккуратно не отстраняется. — Давай спать? — Дилюк поворачивается к нему, никак не комментируя чужой порыв. — Тут одна кровать… — говорит Кэйа и выглядит немного смущённым из-за того, что поддался своим эмоциям. — На улице гроза, — со вздохом говорит Рагнвиндр, а затем добавляет, — но если ты хочешь идти по ливню домой, то не смею тебя задерживать. Именно в этот момент раздаётся грохот, который в разы сильнее, чем предыдущие, и Кэйа ойкает и тут же бросается под одеяло. Дилюк улыбается на это. Ничего не изменилось. Он тоже забирается под одеяло и тянет к себе дрожащего рыцаря. Который раз за это время он улыбается тому, что капитан Ордо Фавониус боится грозы, прям как в детстве. — А ещё капитан кавалерии… — всё же бурчит Дилюк, утыкаясь губами в чужую макушку. — Которой нет, — Кэйа расслабляется в чужих руках, устраивая голову на плече Дилюка. Они лежат в тишине, которую разбавляет только стук дождя и редкий грохот. Рагнвиндру уютно и тепло. Он вслушивается в чужое дыхание, медленно проваливаясь в лёгкую дрёму. Он понимает, что этот день что-то сдвинет в их отношениях, но боится признавать. — Это ничего не значит, — тихо говорит Дилюк и в противовес сам себе лишь сильнее обнимает мужчину. — Конечно, — отвечает ему Кэйа, расслабляясь в чужих руках. Вот только оба они знают, что это значит буквально всё.