дорогой дневник…

когда я пришла из школы, у меня совсем не было сил, хотя уроки шли как обычно, и я не знаю чему виной мое апатичное состояние. у меня такого никогда не было. я всегда, подобно роботу, выполняла одну и ту же работу, жила по графику, не отступая от него ни на шаг, и никогда не уставала. дождь, снег, сложные задания не выводили меня из колеи. однако швейцарские часы показали неверное время. дома сегодня никого не было: и мама, и бабушка работали. завтра суббота, поэтому идти в школу мне не нужно, как и в срочном порядке делать уроки. я могла позволить себе отдых. наверное, мой первый в жизни отдых посреди учебного года. я занесла свой рюкзак в комнату и, не разбирая его, на ходу расстегивая рубашку, побежала в ванную. сбросив рубашку на пол, я увидела в зеркале замученную девушку с синяками под глазами и ещё не до конца зажившей губой. у неё были худые плечи и руки, покрытые синяками. я повернулась спиной к зеркалу. на выпирающих рёбрах мои увечья выглядели ещё более жалко. брюки медленно скользнули вниз, с каждой секундой все больше открывая ужасную картину. я ни разу не разглядывала своё тело после злополучного дня, когда я получила тройку по обществознанию. на тонких ногах сложно было найти место без синяка, царапины или шрама. все мое тело было изуродовано. я открыла кран. вода тонкой струйкой начала распространяться по холодной ванне. я медленно опустила правую ногу, почувствовав одновременно и кипяток, и обжигающий холод, резко дёрнулась, но хорошенько оперевшись, забралась левой ногой тоже и села на корточки. оперевшись на холодную стену, я начала плакать. не знаю правда, почему. обида. грусть. раскаяние. я устала так жить. устала видеть своё тело в следах бесконечных побоев, устала беспрестанно вызубривать все, что никогда не пригодится мне в жизни, устала быть одна. в моем классе все всегда общались с кем-то: вдвоём, втроём, вчетвером. а я чувствовала себя изгоем. многие не замечали меня совсем, забывали о моем существовании. никто никогда не дразнил, не обзывал меня. но все же… я вытерла слёзы руками и полностью легла в ванну. вода обожгла все мое тело, залезла в каждую ранку, обласкала каждый шрам. но эта боль почему-то доставила мне удовольствие. благодаря ней я начала забывать обо всем, что волновало меня в тот момент, обо всем, что произошло пару дней назад, обо всем, о чем думала последний месяц. как будто все мои настройки были сброшены. ничего, больше ничего меня не беспокоило. шум льющейся воды успокаивал. я подняла глаза к потолку и снова из них полились слёзы. такие соленые, жгучие, они ручьями стекали сначала по щекам, потом с подбородка на шею, текли по груди и растворялись в кипятке. я медленно начала погружать в воду сначала плечи, затем шею. мои жидкие волосы, обрезанные по плечи, стали намокать, и я опустила голову полностью. умиротворяюще спокойствие на границе с кайфом, какое-то чувство свободы посетило меня. сейчас я вольна делать все, что мне захочется. я резко выскочила из ванны и, прикрывшись полотенцем, начала бегать по квартире. с меня капала вода, но мне было плевать. я - свободна, свободна от всего - от уроков, от правил бабушки. я начала танцевать на кухне вокруг стульев, напевая любимую песню, затем побежала в свою комнату, с ногами залезла на кровать и начала прыгать на ней, а затем, довольная моментом, увалилась на неё. меня не покидала радость. мне хотелось покорять горные вершины, начать писать музыку и стать знаменитой, объездить весь мир, мне хотелось попробовать все. но моя свобода продолжалась недолго. скоро мама и бабушка вернутся домой. я переоделась в домашние вещи, вытерла пол, выложила из рюкзака все учебники, запоздало пообедала и стала ждать. вскоре вернулась мама. она была очень грустной. -что случилось? - спросила я. -меня уволили, - коротко ответила мама. она сняла ботинки, куртку и, оставив свою сумку в коридоре, зашла на кухню и села рядом со мной. оперевшись локтями на стол, она закрыла лицо руками, и только через несколько минут я поняла, что мама плакала. бабушка не заставила себя долго ждать. она уже с порога учуяла что-то неладное, быстро разделась и тоже оказалась на кухне. -ну? что стряслось? - спросила бабушка так, будто уже все знала, и считала проблему совершенно никчемной. мама молчала. -эй, я с тобой разговариваю! убрав руки от лица, вытерев слёзы и не глядя на бабушку, мама тихо ответила: - меня уволили… -и это я теперь одна должна всех тянуть? ну уж нет. быстро успокоилась. слышишь!? значит так. ты в своей комнате делаешь рабочее место, а ты, - бабушка посмотрела на меня, - ты делаешь объявления с номером телефона и немедленно идёшь их расклеивать по району. цены на стрижки тоже напиши. всем все понятно? работаем. и ещё, - бабушка снова обратилась взглядом к маме, - ищи себе другой салон, не хочу я проходной двор в своём доме на постоянной основе. а теперь приступайте. я взяла массивную пачку бумаги, ножницы, ручку и пошла к маме. лица на ней не было совсем, однако она уже принесла с кухни табуретку и начала раскладывать на столе разные расчески и ножницы. -прости, что так получилось, - сказала мама. -ничего, ты не виновата, - ответила я. в напряженном молчании мы обе занялись своим делом. мне предстояло написать от руки множество одинаковых объявлений. один за одним я откладывала листок с надписью «женские стрижки» и номером телефона. -я тебе помогу, - сказала мама и села рядом со мной на табуретку для клиентов. снова молчание. тишину нарушал лишь скрежет ручек о бумагу. последний лист опустился в толстенькую стопку таких же. -я пойду расклеивать, - сказала я. -я сама, - ответила мама, - я хочу побыть одна.