Душа ручья

Моя милая сестренка… Мне кажется, я снова слышу твой голос – мягкий, хрустальный, успокаивающий – или то шепот воды? Пусть ты, возможно, и не слышишь меня, но против воли ноги ведут меня на ручей, душа моя рвется сюда, к бурлящим потокам. Кристаллы всплесков свежестью ложатся на кожу, как будто ты снова обнимаешь меня, как прежде, и ласково гладишь по волосам. Твой тихий голос убеждает, что все будет хорошо, и я верю. Мои руки и ноги, как змеи, овивают золотые браслеты; мои плечи болят под тяжестью бремени; моя голова разрывается под короной, что мне суждена. Единственные изумруды, которые мне дороги – это взгляд твоих глаз; серебро, что мне любо, – блеск твоих волос; алмазы, что дороги моему сердцу, – это переливы твоих слов. Вот уже год, как я живу без них, и фальшивое мерцанье самоцветов не может заменить тебя. Мне так холодно и одиноко среди камней дворца и сердец слуг. А помнишь, как мы сбегали сюда, на ручей, и плескались, плескались, пили студеную воду, босыми ступали на мокрые камни и танцевали на зацелованной солнцем траве? Как прятались от няни, как вместе, держась за руки, притворно-стыдливо опускали головы перед недовольными родителями? Помнишь, как горько мы плакали после их ухода? Они сгорели, словно два огарка свечи, один за другим. Но мы были вдвоем, два зеленых деревца, чьи стволы выросли в переплетении. Мы плели венки и короновали друг друга, мы пели старинные песни, мы шептали истории на ночь, спустившись с атласных простыней на деревянный, нагретый за день пол. Мы – единое целое, два близнеца, одна душа на двоих. С твоим уходом осталась лишь половина души – как может она править народом? Как часто мы представляли, что вместе будем сидеть на инкрустированном троне, делая наш народ чище, просветленней? Во мне осталась лишь пустота – звенящая, обволакивающая. Теперь она шепчет, она велит, она отдает приказанья. Мое тело стало оболочкой, не способной на любовь, на искренность, даже на злость. Я не испытывала ни-че-го. И мне было хорошо. Любое чувство взывало к памяти, а та в угоду насмешливой боли говорила мне: «Смотри». И я видела: кожа цвета слоновой кости, серебро волос, агатовое платье и…рубиновая вода, сталь ножа – и как лунный камень твои глаза – волоокие, затуманенные, мертвые глаза. О, как бы я хотела, чтобы эта мерзкая боль изошла горячими слезами, но ни единой не стекло с моих ресниц. Как бы хотелось и мне умереть в тот день! Наш ручей стал местом твоей погибели, и все же я прихожу, припадаю к нему губами, словно к святыне, молюсь золотым цветам, серым камням, зеленым водорослям, голубой воде… Так ярко, как стало темно внутри меня. Резкие карминные всполохи, антрацитовые вспышки разряжаются грозой ярости. Ты не хотела бы видеть меня такой – упивающейся своей болью, поддавшейся злу. Я была твоей маленькой девочкой, милой сестрицей, но тебя забрали, и чудовище забрало место невинной принцессы. Я пришла сюда в предпоследний раз, попрощаться и дать обет. Мою клятву подхватят воды и наполнят меня: не упокоится пусть душа моя, пока твои убийцы не умрут в мучениях. Только тогда обрету я покой и вернусь для последнего шага в небытие, где мы наконец снова встретимся и будем вдвоем.