Время дерзать

      Надо выбирать между тем, к чему привык, и тем, к чему тянет.

(Пауло Коэльо)

🦙

Год назад. Третий сеанс. Чонгук мнётся на диванчике, не находя себе места от волнения. Его глаза опухшие, словно от слёз, под ними синяки. Сам парень бледный и тощий, будто не ел неделю. Перебирает рукава длинной оверсайз толстовки, капюшон бледно-розовый поправляет, шнурки перевязывает. Пялится озадаченно в пол, словно провинившийся мальчишка, иногда робко осматривает помещение, будто ища поддержку где-то в углу. Пару секунд молчания, юноша набирает воздух, глубоко вдыхает и скрещивает пальцы в замочек. — Когда я был ребёнком, — начинает Чон, отводя глаза от пристальных психолога напротив, — мне говорили, что эта странная особенность в силу возраста. Мол, не наигрался, ещё совсем молод, глуп, да и мысли должны быть об учёбе, а не о любви. И я верил, что так и есть, не имел желания и времени копаться в себе. — Гук судорожно сжимается и немного жмурится, будто корчится от боли. — Но когда в старшей школе период «хулиганов» закончился, и все мои одноклассники заразились этим вирусом «любовь», я последовал их примеру. Не хотел быть белой вороной, так сказать. Зря. Психолог цепким взглядом следит за лицом своего клиента, подмечая каждую эмоцию. Бледные губы Чонги слегка подрагивают, покрасневшие веки траурно прикрыты, пальцы напряжены и иногда постукивают по столу. Затем девушка уверенно садится на стул, расправляя плечи, и мягким голосом говорит: — Продолжайте. Чон поднимает загнанный беглый взгляд и сразу прячет, мелко кивая. — Как и большинство подростков, в 14 лет я столкнулся с первой симпатией. В животе тревожно трепетали бабочки, сердце сладко замирало, едва я видел его. — психолог выражением глаз так и спрашивает «поподробнее?», из-за чего Чонгук вздрагивает. Он краснеет, ему стыдно открываться. — Д-да, мою душу и первую любовь украл такой же юноша, как и я сам. Точнее, это было не воровство, а обмен. Причём, очень выгодный: наши чувства оказались взаимны. — парень горько усмехается и мечтательно отводит взгляд, вспоминая. — Но как только я это понял, мой интерес просто разбился вдребезги, словно дешёвая ваза с девятого этажа. Не осталось ничего, абсолютно. Будто все бессонные ночи, искренние эмоции и переживания просто вырвали из меня. — Гук надрывается, крепко зажмуривается и руками закрывает голову, сдавленно всхлипывая. Девушка напротив смотрит с сочувствием и ставит галочку в вопросе «Сильная психологическая травма?», пока пациент в беззвучной истерике молчит под тиканье часов. — Я правда искал причину. — растерянно и устало мямлит Гук, будто оправдываясь перед собою. — Пытался найти повод, почему чувства испарились, какую-то обиду, момент, что оттолкнул, но так и не нашёл по сей день. Потом, уже в университете, снова случилась симпатия, и был откровенный страх перед прежним исходом. Но на мои фобии сердцу параллельно, и ситуация благополучно повторилась. Я страдал и возненавидел своё тело, свою душу и свою любовь, что приносит только боль. Принимал таблетки, снотворные, почти не ел. Мои старания открыть глаза самому себе закончились походом к специалисту. Собственно, поэтому я сижу сейчас в этом кабинете. Мой лучший друг насильно затащил меня сюда, видя моё самочувствие. — мрачно пробурчал Чон. Психолог задумчиво опускает глаза и снова пишет ручкой какие-то пункты. Затем кладёт ладони на свои колени и смотрит прямо в лицо клиента. — Сколько вам лет, Чон Чонгук? — простодушный вопрос заставляет Чона поднять глаза. — Ранее вы упомянули школу и университет. Могу предположить, что до двадцати пяти. Чонги тихо выдыхает. — Ваши версии верны, мне двадцать три и я на пятом курсе. Заканчиваю универ. Девушка по-доброму улыбается, кивая и делая запись. — Ваш друг очень правильно поступил, что привёл к психологу. Случаи бывают разные, и иногда эмоции могут быть сильнее самоконтроля. Для того, чтобы с ними справиться, и есть специалисты. Но почему вы не считаете, что у вас всё впереди? Вы же совсем молоды, некоторые люди даже в пожилом возрасте встречают истинную любовь. Гук не выдерживает и закрывает глаза ладонями, еле слышно шипя и сжимая зубы от горечи и боли в душе. — А если я не вижу этого «впереди»? — дрожащим голосом говорит он, шумно дыша. — Если всё моё будущее, которое уж точно ясно, это ненужный никому диплом и работа здесь — в пыльном и сером Сеуле, который я ненавижу всей душой с девятого класса? А потом, когда я накоплю нужную сумму чисто ради того, чтобы накопить, какой будет смысл у всего, раз я останусь один? Один в неспящем, загрязнённом центре Южной Кореи, который мне к чёрту не сдался, когда хочется домашнего тепла и поддержки любимого человека! — разочарованно выпаливает Гук и сразу замирает, понимая, что перегнул палку с эмоциями. Молчание в пять секунд, глаза бегают. Парень поникает. — П-простите, я-я слишком, эм, погорячилс-ся… Но психолога это нисколько не смущает, и она, со спокойствием удава, легко ухмыляется кончиками уст. — Ничего страшного, вы человек и имеете полное право на эмоции. — искренне молвит девушка, перелистывая бумаги. — Насчёт вашего феномена: перед сеансом я детально изучила все детали, и данный случай зовётся «литромантикой». Это термин, обозначающий потерю интереса сразу после ответных чувств. Гук взволнованно и с надеждой смотрит на специалиста, нервно разминая кончики пальцев. — Это не заболевание и не расстройство, литромантика не нуждается в лечении. Скорее всего, вы просто не испытывали настоящую, сильную любовь, а предыдущие случаи — мимолётные увлечения. — Без единой капли беспокойства объясняет девушка, пока Чон ловит каждое слово. — Вы говорили, что ненавидите Сеул. В таком случае, есть ли города, которые вам запомнились прекрасным? Глаза Чонгука слабо, но искренно загораются, и психолог мысленно улыбается такой реакции. Это хороший знак. — Определённо есть. — с уверенностью отвечает Гук. — Пусан… Там я родился, вырос и жил до шести лет. На улицах всегда веяло жасминовым нежным ароматом, на каждом шагу сыпались цветы, а небо было таким звёздным, какое я нигде больше не встречал. Лето в этом месте всегда приветливо одаряло хорошей погодой, сияло солнце, а дожди капали романтично и загадочно. А луна, ох, какая там была луна. Большая, яркая и медовая. Соседи дружили и помогали друг другу, вокруг много рощ, почти в каждом саду по кустику роз. Я люблю Пусан. Моё сердце навечно только в этом городе. На лице худого юноши в оверсайзе появляется скромная улыбка. Он заламывает кончики бровей и отводит взгляд, отдаваясь ностальгии, пока девушка внимательно изучает реакцию. Значит, город оставил положительные эмоции, а чтобы излечить больную душу это как раз и надо. В голове созревает план, и психолог с хитрой радостью смотрит на Чонги. — Я могу порекомендовать вам как-то съездить в Пусан на отдых. Вы обретёте душевный покой, почувствуете себя в своей тарелке и, может, даже встретите новых знакомых. Гук задумывается, понимая, что они с Хо как раз и планируют поехать туда. Только не на отдых, а жить. Резко в дверь стучат, что означает лишь одно: сеанс окончен, и следующий посетитель уже ждёт. Девушка смотрит с твёрдой уверенностью и напоследок говорит: — На данный момент, Чон Чонгук, я не смогу переубедить вас в убеждениях о литромантике. — спокойно говорит специалист. — Стадия травмы как раз самая стрессовая, и мои слова вы можете воспринять неправильно и даже в обратную сторону. Что касается ненависти к себе, я также не в праве повлиять на самооценку. Только вы и ещё раз вы должны развивать любовь к себе, ведь достойны лучшего. Каждая внешность уникальна: для кого-то вы мечта, для кого-то пример подражания. Но нельзя угодить всем и это факт, поэтому, не предавайте словам незначимых людей значения. — лёгкая улыбка трогает лицо психолога, и Чонгук невольно перехватывает эту энергетику, тоже мило ухмыляется. — Попробуйте сменить свою жизнь, место жительства и окружение хотя бы на неделю. Как вы упомянули, Пусан приятен вам, и сейчас есть отличный повод вернуться в детство. Окончив университет, вы можете найти работу и новые знакомства там. Я верю в ваш успех. Удачи!

🦙

Сейчас. Чонгук качается на балконе, облокотившись на перила. Руки расслабленно свешены вниз, ладони перекрещены, глаза прикрыты. Волосы вьются от вечерней влаги и в лунном свете выглядят невероятно загадочно. Карие глаза умиротворенно смотрят на тонкий, яркий молодой месяц, отражая его в зрачках. Белые облака плывут, словно лодочки по спокойной реке. Едва ощутимый сладкий аромат жасмина витает потоками, заставляя глубоко вдохнуть пьянящий запах. Улочки сияют тайным голубым холодным светом. Гортензии взрываются фейерверками из бархатных лепестков внизу, на перекрестках. Розы с шелестом колышутся, успокаивая и убаюкивая бледно-бордовым свечением. А небо звёздное-звёздное… Чон стоит спиной к однокомнатной квартире, из которой идёт тусклый тёплый свет. Дизайн их с Хосоком купленной квартиры простой: напротив маленького холодильника стоят три кровати: две посередине и одна у левой стены. У одиночной постели есть шкаф, чуть дальше шкафа — деревянная дверь в маленький санузел. Рядом с кроватями есть тумбочки с полками. Возле двойной кровати лежит красный ковёр и дверь на балкон, на котором стоит стол и два стула. Вся комната окрашена в бежевые, каштановые и молочные тона, а покрывала — в кремовые и бордовые цветочки. Слышно тихое посапывание, ночник ненавязчиво освещает помещение. «Хоби, должно быть, спит». — думает Гук-и. «Ну, это логично, кто бы не спал после долгого переезда. Хотя я сегодня точно заснуть не смогу». Чон прикрывает глаза и опирается сильнее, свесив голову вниз. Дух перехватывает от высоты, ощущения возвышенные и трепетные. Год назад, в кабинете психолога, он не надеялся ни на что. А сейчас качается на балконе дома мечты и глупо улыбается, изо всех сил стараясь не запищать от счастья. Как всё это началось, Гук помнит слишком ярко для многолетней давности. Его жизнь всегда была весьма сложной и экстравагантной, начиная с детского садика. Пока остальные ребята собирали шишки и опавшие листья, он сидел, в клетчатом шарфике в углу площадки, и думал, в чём заключается смысл жизни. Чонги был всегда мальчиком задумчивым и рассудительным, с презрением относившимся к детским развлечениям. Его раздражали праздники, в день рождения вообще мог расплакаться, что на год станет старее! Но никто на это внимание не обращал: все вокруг считали, что раз он такой взрослый, пусть свои проблемы сам и разгребает. Да, неправильно, да, глупо, но так и жил маленький Чонгук. Неудивительно, что не получая любви, юноша и сам не научился её дарить: возможно, из-за этого ему суждена литромантика, как ориентация. В школе, когда начались первые интрижки и записки, Гук тоже хотел участвовать во всём. И он понравился своей лучшей подружке девочке. Именно тогда стал зарождаться литромантизм: чувства к ней с искренности упали до отвращения в тот же день. И Чон не мог объяснить этого ни ей, ни себе. Просто они перестали общаться, и на этом закончилась первая история. Родители сказали, чтобы Гук их не трогал, а это просто не взаимная симпатия и пусть он думает об учёбе. Так и было. Чонги учился и не давал сердцу свободы, действуя лишь мозгом. Но в 14 лет забушевали гормоны, и его душу и первую, настоящую (по мнению Гука) симпатию украл парень. Тогда Чонгук понял, о чём поются девяносто процентов популярных песен. Его кидало в дрожь при виде того юноши, ладошки потели и ноги подгибались, а внутри тяжёлыми ударами трепетало сердце. Румянец ощущаемой волной разливался до кончиков ушей, как это часто описывалось в припевах песен, пока в голове крутилось лишь одно слово: любовь. Тут даже слепой поймёт, что у Гука на лбу написано «вкрашился». А если не увидит, то нащупает, ведь скрыть такие очевидные чувства невозможно. И Чонгук не скрыл, а дал волю эмоциям. Собственно, он очень привлекательный. Характер мужественный, но в тоже время нрав добрый и заботливый. Несмотря на бесстрашие, Чонги был очень пылким и эмпатичным. Внешность — ну точно дополнение! Волосы тёмно-каштановые и с лёгкими завитками, глаза — глубокое бескрайнее озеро. В придачу рост высокий и отличное телосложение: не мечта ли это? Вот и первая симпатия Гука решила, что мечта, и ответила взаимностью… Но не тут то было. Вроде бы, всё шикарно: оба нравятся друг другу, и этого достаточно. Но Чону резко стало тошно от своей любви. Он не мог ничего понять: почему?! Его любовь тоже не выкупала прикола. Родители вообще так ничего не знали, ведь их реакция априори была очевидна. Гук страдал. Плакал, кричал в подушку и бил стены, не мог раскусить самого себя. Было очень плохо и трудно, время не лечило, а будто просто давало не те таблетки. Ещё и уроки давили сверху, словно топили больше на глубину. И Чон уплывал вниз. Единственное, что замедляло его падение — Хосок. Этот парень был спасательным кругом, верным лекарством и просто светом в конце туннеля. Он всегда, словно яркий луч, пронзал эту темноту, дарил хорошее настроение. Чонги не пытался влюбиться в своего лучшего друга, ведь не видел в нём пару. Просто чувствовал товарищескую привязанность и преданность. Хоби был олицетворением верности и настоящего собеседника. Всегда слушал внимательно, давал советы и поддержку, в которой так нуждался Гук. И с девятого класса стал думать вместе с Чоном, как бы уехать да поскорее из Сеула. У него, Хосока, были прекрасные родители, которые только захотели помочь своему сыну с переездом. А Чонгук даже не пытался сообщить своим родным: его единственной надеждой была подработка, стипендия и прогулки с элитными собаками. Да, вы не ошиблись, Хо был человеком экстравертным и нашёл для друга даже такой способ заработка (причём, хорошего). А Гуку, уставшему от внутренних проблем, как раз оно и надо было: весело прогуляться по осеннему парку с проворным щенком. Это помогало развеяться, неплохо заработать и даже попрактиковать бег (ведь собачки были не из вялых, что стоит отметить). Так Чонгук и жил. Мечтая вырваться в Пусан, гуляя с породистыми собачонками и не в силах разобраться в себе. Подрабатывал, разнося листовки, учился отлично, копил стипендию. Уходил в школу в семь, возвращался вечером в девять. Что только не делал, лишь бы не видеть родителей (считал их предателями) и выехать из столицы, как можно скорее. Потом конец школы. Грандиозный, благоухающий майский день, жаркие лучи и много радости — вот как это запомнилось Гуку. Шарики, музыка, гимн, линейка. Выступление, учителя и речи директрисы. Плачущие одиннадцатиклассники, в число которых Чон входил тоже. Ему и Хосоку вручили даже золотую медаль за старания! В общем, улыбок было невероятное количество под конец весны. Школа закончилась счастливо. Хоби утешал плачущего друга под последние песни, пока все расходились. Слёзы льются горячими ручьями восторга, внутри что-то медовое и тёплое заполняет душу. Вот и наступает взрослая жизнь. Затем университет. Пары, конспекты, совместные походы в магазин за алкоголем. Чонги никогда не пил, вспоминаются беззлобные дразнилки. Побеги на переменах, уставшие и монотонные голоса преподавателей. Хосок начинает подрабатывать танцором в какой-то группе, именно в студенческие года всплывает идея купить одну квартиру на двоих. Парни копят сумму на однокомнатную квартиру на пятом этаже в Пусане. Всё равно друг другу как братья и будут учиться оба там. Деньги собираются, серьёзные цифры начинаются в копилках. Юноши счастливы и с радостью открывают ворота к мечте. Но потом снова любовь, страх перед которой зарождался у Чонгука с каждым днём всё больше. А сердцу не прикажешь, и это основная проблема. Кроме страданий на этот раз прибавилась апатия и ненависть к себе. Всё снова повторилось точь в точь, как и в прошлый раз, только в другом возрасте и с другим парнем. Однокурсник был чудесен, но Чонги не мог подарить ему ответную любовь. Как только на горизонте мелькнуло слово «взаимность» — чувства разлетелись. С яркой мечты падать очень высоко. И Гук разбился. Он ничего не хотел. Не питался, не вставал: просто стеклянными глазами сверлил ленту тиктока, рыдал и проклинал свою дебильную натуру. Веки опухли и чесались от того, что их без остановки тёрли. Гук изредка выходил в туалет и попить, а Хоби часто навещал Чонгука, удивляясь, что родители его товарища ничего не замечают! Тем было как-то всё равно, что их сын с каждым днём всё белеет и худеет. Рёбра стали видны отчётливо, что их можно было пересчитать, кожа тонкая и бледная. На тумбочке валялись упаковки с антидепрессантами и снотворными, которые принимал Чонги вместо полноценной еды. Хосок не мог без сочувствия смотреть, как его друг крепко жмурится и высоко жалобно скулит в подушку от боли. Как его солнечный мальчик Чон стал хмурым и вялым, беспомощным и слабым. И Хосок без лишних слов договорился с психологом, тайно в душе боясь, что понадобится психотерапевт. Чонгук очень сопротивлялся. Сначала мрачно и твёрдо говоря «нет», потом уже раздражённо шипя от постоянного давления. Хоби не знал, как поступить, но настаивал, что другу нужна помощь. Потом стал насильно пытаться оттащить с кровати, ведь дальше так нельзя! Ситуация была чересчур накалённой, и если всё оставить как есть, исход мог стать ужасающим. Гук натурально кричал, яростно брыкаясь и отбиваясь ногами. Визжал, угрожал, просил оставить его в покое и умолял отцепиться. Хосок стойко выдерживал каждый несильный удар, понимая, что делает всё правильно. Чонгук цеплялся пальцами за простынь, словно котёнок острыми когтями, не хотел идти около десяти минут. Но потом сжал пальцы в слабые кулачки, упал на кровать и заплакал. Слишком эмоциональным он стал из-за всего в последние месяца. Слишком возненавидел себя за неумение любить. Гук рыдал не от счастья, как на выпускном, далеко не от счастья. А от горечи в душе. Что он так слаб и не может сопротивляться, что и сам уже устал, но чувство гордости и страха не даёт ему пойти к психологу. Хосок же, без каких либо эмоций, взял Чона на руки, словно ребёнка, и понёс в машину. Конечно, Чон извивался и брыкался из последних сил, словно полудохлый червяк, а прохожие косились, но… Уже через две минуты Чонгук, зарёванный и бледный, сидел в автомобиле друга и смотрел в окна, через которые отчётливо было видно серый дождь. Случайно глянув в зеркало, парень себя не узнал: лицо исхудавшее, глаза потухшие. Очень мало осталось от его прежней яркой красоты, но можно не переживать: теперь точно никто не влюбиться. В салоне было тепло и светло, тихая песня играла по радио. Хо напряжённо и внимательно ехал, смотря на дорогу, и не отвлекался. Гук не находил слов. Оба просто молча ждали, что будет дальше, пока шум капель снаружи ненавязчиво разбавлял атмосферу. Первый сеанс, по словам самого психолога, был… Трудным. Понятное дело, что Хосок всё расспросил после окончания, но услышанному рад не был. — Чонгук совершенно не идёт на контакт. — смотря с беспокойством, качала головой девушка. — Случай действительно запущен, юноша слишком ушёл в себя. Нет реакции на вопросы, ответов тем более. Он выглядит нездоровым и явно нуждающимся в помощи. Это будет сложно, нелегко, но мы его вытянем. Просто надо ещё немного времени. Попытайтесь, пожалуйста, поговорить с Чоном. Ему необходимы слова, разговоры, эмоции, телесные контакты, чтобы выйти из этой подавленности. Я считаю, что нам нужно ещё несколько раз встретиться, недостаточно данных, чтобы узнать его, как личность. Чонгуку нужно привыкнуть и расслабиться, он забился в клетке из своих же страхов и не может найти выход. Пожалуйста, будьте рядом с ним. Хосок взволнованно слушал каждое предложение и вникал в горький смысл. Поверить он не мог, что его жизнерадостный Чон раздует тако-о-о-е из-за своей юношеской мимолётной влюблённости. Но понятно, что это лишь для Хо «мимолётная влюблённость», а для Чонгука — серьёзнейший внутренний конфликт. — Что же… — сглотнув, тихо сказал Хоби. — Ситуация не из простых, как я понял, однако постараемся решить. Спасибо большое, что помогаете. Я правда до сих пор в замешательстве, как мой лучший друг довёл себя до такого состояния, но будем его спасать. — слабая, однако полная надежды улыбка трогает лицо парня, — Обязательно навестим вас в скором времени. Ещё раз благодарю и до свидания. Психолог лишь слабо кивает и улыбается кончиками уст. Атмосфера лёгкая, грустная и какая-то хмурая. Хосок идёт к выходу, где его уже ждёт Гук. Волосы парня до сих пор мокрые от дождя, голова опущена вниз, руки висят безэмоционально, как у тряпичной куклы. Оверсайз кофта, которую он чёрт пойми, сколько не снимал, стала казаться совсем огромной, если раньше просто подчёркивала стройность фигуры. Худые ноги покачиваются, на Чоне нет лица. Хо делает шаг, Чонгук резко, словно опасаясь, поднимает глаза, в которых читается боль. От этого взгляда сердце сжимается, парню больно за своего друга, ни в чём невиновного. Но Хоби не собирается читать морали или чему-то поучать: он не послушает психолога и не заговорит вообще. А просто молча подойдёт, прижмёт к себе Чона и крепко обнимет. Ощущается, Гук вздрогнул. Слышно приглушённые всхлипы, что разносятся по залу. Чон шмыгает носом и плачет в плечо Хосоку. Так они оба и постоят минут пять: в толстовках, плачущие и в обнимку. Время будет идти. Хосок-и будет заставлять своего лучшего друга кушать, в ответ будет получать отказы и сопротивления. Но, понемногу, Гук станет есть и выглядеть хоть чуток лучше. Будет много разговоров, поддержки и совместных весёлых вечеров за просмотрами старых комедий. Хо будет тащить фрукты и лимонад, дряхленький ноутбук и тёплый вязаный плед, а это скрасит холодные вечера Чонгука до невозможности. Начнётся второй сеанс у психолога: Чон будет вяло отнекиваться, как может, но Хоби настойчив и бескомпромиссен, поэтому Гук снова будет сидеть в кабинете с кислой моськой. На этот раз в целом всё будет спокойнее: за месяц парень и лучше стал выглядеть, и чуток стал идти на контакт. Психолог даже сможет задать личный вопрос о реакции родителей, а Чонги безболезненно ответит «им по барабану». Он уже так смирился и привык к этому пофигизму со стороны родных, что скорее бы удивился обратной реакции. Им абсолютно изумрудно плевать, кто и в какое время ходит к их сыну в гости, но это даже на руку Чону: зато, к нему через окно по дереву мог залезть в три ночи Хосок, чтобы смотреть фильмы. Психолог удивлённо нахмурит брови, будто сдерживая так и рвущееся изнутри «поподробнее?». Конечно, парня хочется узнать и «раскусить», но не всё сразу: когда он сам посчитает — откроется. В целом приём прошёл легко и непринуждённо, не учитывая бледного лица и исхудалого тела Чонгука, которое девушка не сможет не заметить. — Скажите, пожалуйста. — обратиться специалист к Чонги под конец сеанса. — Ваш внешний вид как-то изменился с начала депрессии и апатии? Гук-и усмехнётся с какой-то дымкой скрытности во взгляде. — Определённо. — неоднозначно протянет Чонгук, однако, увидев встревоженный взгляд, резко остановиться. — Но я не наносил своему телу ранений, ведь всё же при уме и считаю эту идею глупой. Психолог мысленно облегчённо выдохнет. Этот вопрос должен был пойти следующим. Сеанс закончится, Хосок подойдёт спросить, и на этот раз будет счастлив, что есть прогресс. Психолог действительно счастливо улыбнётся на многочисленные «спасибо» и ответит, что это её профессия и она тоже искренно рада видеть клиентов в лучшем состоянии. Чонгук открылся только на третьем сеансе. С трудом, снова с опухшими глазами и всё ещё с худобой, но рассказал всё. Эмоционально, чуть не плача, снова возвращаясь на первые стадии своего пережитого ужаса, но правдиво. Слова психолога подкрепили его желание уехать в Пусан, и прощаясь с психологом, Гук действительно чувствовал внутренний подъем, легкость и счастье. Они с Хосоком договорились уехать в Пусан через год. Что это время в универе отработают усердно, а их накопленная сумма уже велика. Что Чонги ещё немного погуляет с элитными пушистенькими шпицами, Хосок потанцует, и они смогут продолжить жить уже в городе мечты. И год прошёл. … Хосок начинает похрапывать, чем выводит Чонгука из мыслей. Да, Чон только что фактически прожил свою жизнь сначала, вспоминая каждый момент. Конечно, память не первой свежести и моменты мелькают отрывками, но тем не менее, он задумался на минут двадцать. Хоби во сне издаёт милый звук, напоминающий хрюканье, и Чонги тихо прыскает со смеху. Его поросёнок Хосок-и определённо милейшее создание. Луна за это время слегка откатилась вбок. Тусклые лампы, в пятиэтажных домиках напротив, потухают, и лишь одно окошко остаётся жёлтым — балкона напротив. Гук разминает руки, тихо хмыкая, и поправляет халат. Кисть затекла, парень тихо шипит от неприятности, и заходит в квартиру, открывая дверь балкона на проветривание. Ложится на свою кровать у стены, ведь Хосок разлёгся звёздочкой на две соединённые, и блаженно прикрывает глаза. Вот она — новая жизнь в Пусане. Хоть и в двадцать четыре года, не с родителями, а со школьным лучшим другом, но тем не менее — всё прекрасно. Чон засыпает, убаюканный воспоминаниями и тонким ароматом жасмина, что доносится с щёлочки балкона. А сверчки поют.

🦙

Утро начинается с дикого ржача и невероятно громкой музыки. Чонгук ёрзает, запутавшись в одеяле, и сквозь сон пытается выпутаться. Лучи слепят, спадают по стенам. Чон разлепляет глаза и часто моргает, пытаясь понять, что происходит. Во рту пересохло, на руках и лице разводы от подушки. Пухлые губы стали ещё объемнее из-за сна. Доносится в меру оглушающий бит, весёлая песня и сумасшедший смех. Хосок сидит на соседней кровати с каменным лицом и смотрит что-то в ютубе. Гук сладко тянется всеми конечностями и зевает. Затем садится, расфокусированным взглядом смотрит вперёд, ползёт к другу. Заглядывает в экран, хмурится. Просыпается, переводит глаза с телефона на друга пару раз. Там играет «челлендж: не засмейся». В видео кот и хагги вагги дерутся под дикий бит. Рыжий, пушистый взрослый котик всеми лапами отбивает чечётку по синей хоррор игрушке, кусает так яростно, словно в последний раз. На заднем плане чей-то ржущий голос. У Хосока ни одна мышца на лице не дрогнула, он листает комментарии, где все пишут «чел, не засмеяться невозможно!». Чонгук лукаво смотрит и хмыкает, усмехаясь. Интересные у Хосока хобби в свободное время. Очень интересные. — Совершенно не смешно? Хоби криво улыбается, включая следующее видео. В этот раз, спасибо Господи, не на сто процентов звука. — Абсолютно. Гук фыркает и с грохотом валится на кровать рядом с Хо, матрас скрипит. Молчание. Бормотание из видео и сильное мигание, какой-то политический мем. Хосок закатывает глаза и цокает, перелистывая. Ему, кажется, действительно пофиг, что рядом устроился Чонги. Он дальше себе беззаботно ленту смотрит, не обращая внимания. Чон хмурится, но сразу же хитро скалится. В голове щёлкнула лампочка и загорелся план. Миг, движение в воздухе, Чонги закидывает ногу на живот другу и довольно закусывает губу, чувствуя, как тот напрягся. Хоби резко выдыхает и корчится, измученно улыбаясь и прикрыв глаза. Откидывает телефон, а это нехороший признак. Сжав зубы, сквозь наигранный горький смех, выдавливает из себя: — Ах ты ж мелкий заср… Гук на секунду застывает, чувствуя, что умелые в щекотке пальцы тянутся к его ребру. Словно кот на охоте, готовится сделать грандиозный прыжок на другую кровать, но не успевает. Чонгук звонко пищит и заливисто ржёт от щекотки, перебивая Хосока. Вываливается туда-сюда, словно сосиска на гриле (или собака в траве), и верещит вперемешку со смехом, зажмурив глаза. Хосок тоже ржёт и хищно щекочет, приговаривая «а вот нечего на старших ногу закидывать», пока Гук сквозь отдышку и дикое веселье просит его отстать. Весёлый хохот отбивается об светлые стены. Где-то 12 дня, солнце лениво перетекает по небу, будто яичница по сковородке. Тяжёлое дыхание от смеха, парни смотрят друг на друга и разморенно улыбаются. М-да. Два дебила — это сила, как говорится. У Гука внутри разливается что-то тёплое, словно топлёное молоко. Он смотрит на друга с лёгкой ухмылкой и слегка погасшим азартом, сейчас ярко ощущая, что они точно настоящие братья. — Помнишь, когда ты сказал, что в роддоме нас случайно разъединили? — медленно спрашивает Чонги, будто жуя слова. Он перебирает пряди нависшего над ним Хосока, снова залипшего в телефон. — Ты тоже об этом подумал? — удивлённо интересуется Хоби, не отводя взгляда от экрана. Получив утвердительный кивок, он продолжает. — Конечно я помню, как твои родители тогда посмотрели. Ради этого взгляда «ты-что-такое-плетёшь-окаянный?!» можно было хоть в другую часть света прилететь. Клянусь, оно того стоило. Чон весело смеётся, его никак это не задело. Скорее тогда задело родителей, никогда не понимавших юмора. — Серьёзно, они выглядели такими оскорблёнными, когда вместо нашего дружеского прощания я выпалил это. — Гук снова ржёт, Хосок нервно усмехается. — Что ты смеёшься? Я реально испугался, что ляпнул лишнее и у вас в семье это больная тема. Так проницательно они меня жгли взглядом. — Ха, мои родные такие. — с вальяжной улыбочкой цедит Чонги, и ему только не хватает упавших чёрных майнкрафт очков, как в мемах. — Не знаю, я бы наоборот засмеялся. Прикинь, идёт мой сын со своим школьным другом, мы останавливаемся. Я жду своё шестиклассное чадо, и тут вместо «пока» говорит его друг, задумчиво так и серьезно: «зна-а-ешь, нас в роддоме случайно, наверное, разъединили. брат». Хосок фыркает и откидывает голову, смеётся. Сегодняшний день — просто шик. Солнечно, жизнерадостно и по-новому. Как никак, другой город и квартира, всё надо исследовать. Резко лицо Чонги становится чуть серьёзным и с хмурой тенью. — Кстати, — смущённо отвёл взгляд Гук и прикусил белоснежными зубами нижнюю губу, — я хочу поблагодарить тебя за то, что ты год назад отвёл меня к психологу. Насильно, конечно, но я благодарен. Иначе я не знаю, что было бы сейчас. Хосок замирает, прислушивается и ровным лицом смотрит в глаза Чонгука. Неожиданно, а главное непоследовательно звучит речь. Одна бровь сама по себе ползёт вверх, задумчивое молчание. — Что-то по тебе тогда не было видно, что ты благодарен. Отбивался так, что я ещё легко отделался смачным синяком. — с усмешкой растягивает Хоби, но сразу же осекается. Лицо его светится новыми яркими красками. — Так, достаточно филосовствовать. Прошлое уже объективно в прошлом, а в настоящем у нас новый город и новая квартира! Бегом исследовать! Солнце становится ярче, цвета в почти полностью бежевой квартире — насыщеннее. Глаза Чона загораются несломимым энтузиазмом, словно у ребёнка, придумавшего гениальную идею. Он радостно вскакивает полусидя, одну руку задрав вверх, и восторженно пищит. Хосок улыбается и качает головой, будто мама гиперактивного, но милейшего дитя. Однако настрой на весь день есть у обоих! Парни завтракают быстро, но сытно. Уминают вкуснейший, сочный омлет с кусочками жаренного бекона, запивают лаймовым лимонадом из стеклянных бутылок. Одеваются бегло, спеша. Чонгук — в лёгкую толстовку молочного цвета, тёмно-фисташковые широкие джинсы-бойфренды и чёрные конвёрсы. Хосок — в блузку с чёрно-белыми линиями, сверху оверсайз футболку с рукавами-колокольчиками, массивные белые кроссовки и джинсовый комбинезон стального цвета. Чонги кидает на плечо рюкзак и зашнуровывает обувь, Хоби пару раз мажет расчёской по волосам. Парни готовы. Чон бежит по ступенькам, звонко цокая подошвой. Рюкзак шелестит и дребезжит на спине, лямочки бьются об узкие стены лестницы. На каждом повороте написан номер золотой цифрой, тусклые лампы освещают путь. Хо плетётся сзади на этажа два, словно еле волоча ноги, и лениво зевает, когда свет потухает. Слышно, что Гук застыл. Хосок щурится и пытается понять, где включить освещение. Щупает каменные прохладные стены, перила железные. Не то, даже не площадка. Застрял прямо посреди двух этажей, класс. Ни вперёд, ни назад не уйдёшь. А ломать ногу и экспериментировать как-то не хочется. В итоге, не найдя включатель, парень кричит: — Гук-и! Ничерта не видно, включи пж свет! — эхом раздаётся вниз. Еле слышимое «Секунду» и щёлк, тёплый свет озаряет ступени. Хосок улыбается. — Спасибо, выручил! Теперь и Хоби несётся, словно конь. Чонгук ждёт на улице и крутится у входа. Едва лестница заканчивается — сверкает большое настенное зеркало. Потом, впереди, с двух сторон есть по одной квартире. Столик сбоку, на нём красуется тостер и микроволновка. Хосок хмыкает и идёт к прозрачной двери. Едва он переступает порог, солнце жарит лицо и шею, обжигает. Ковролин, на который ненароком попадает пятка, ощущается как раскалённая трава. Необычно, шершаво и прикольно. Сбоку слышен восторженный визг, Хосок оборачивается, хоть и так догадывается об источнике. Смотрит на друга, слегка изогнув бровь и улыбнувшись одним кончиком губ. Чонгук — солнечный мальчик. Он кружится по дворику так ритмично и изящно, что кажется, будто ходил на балет половину жизни. Свою неземную улыбку дарит солнцу, смеётся звонко от счастья, словно светится изнутри и освещает мир своей энергией. Кудрявые волосы искрятся в ярких лучах, визуально окрашиваясь в янтарный. Завитки обрамляют лицо тонкими узорчиками, до невозможности красивыми и неповторимыми. Широкую одежду, словно паруса, теребит ветер. Ветер, пахнущий насыщенным жасмином и цветами. Хосок и Чон синхронно вдыхают аромат, с чего сразу морщат носы и смеются. Затем открывают калитку, что скрипит, словно вредная кошка, и опять заливаются хохотом. В то время рядом проходил какой-то котёнок и озадаченно застыл, развернув уши в другую сторону и явно напрягшись. Дома вокруг белые, светлые и полны пёстрых растений в подвесках. Немноголюдно, но очень комфортно. Синее ясное небо перетекает в голубые анютины глазки. Те пробиваются сквозь камень и прорастают посреди бордюра. Наверное, и вправду такую силу даёт им небесная высь. Откуда-то сверху тихо доносится тонкая мелодия на пианино. Хосок тормозит, переглядывается с Чонги. Чон останавливается, прислушивается, голову вверх задирает. С дома напротив их пятиэтажки идёт звук. Гук стоит ещё немного, вслушиваясь в лёгкие, звонкие ноты. Приятная песенка, грустная и быстрая, словно летний дождик. Также накрапывает: в такт, мелко и спокойно. Невинная и прозрачная, будто чистая кристальная слеза. Воздушная, возвышенная, прям до сердца трогает. Чонгуку эта музыка напоминает цветок, который вчера загадочным образом был найден на их балконе. Каланхоэ зовётся. Белый, лепестки мягкие и беззащитные, слегка просвечиваются. Ангельское растение, о нём хотелось заботиться, жалеть и поливать самой прохладной водой. Эта мелодия очень сильно ассоциируется. Вызывает такое же щепетильное чувство: тоску, какую-то симпатию и нежность. Композиция переливается, чем снова напоминает ливень. Потоками, порывами ветра уносит звуки, меняет направление. — Чёртово произведение исскуства… — завороженно, словно под какой-то магией, шепчет Чонги, не спуская взгляда, устремлённого куда-то вверх. А ноты играют всё дальше… Резко Хосок дёргает за плечо, мол, уже пора, и Чон с неохотой что-то бурчит и покидает сказку. Это действительно было волшебно. Дальше они бредут по переулкам, Хоби распинается про арбузовое варенье, которое жесть, как хочет купить на ярмарке, но Гук-и ушёл в себя с головой и не слышит абсолютно ничего. В голове только мелодия и странное, незнакомое чувство. Раньше ведь была твёрдая уверенность, что серьёзные ощущения и искренние чувства не способны зарождаться в душе парня. Он не может полноценно любить, ветреный и непостоянный, неспособный на эмоциональность и пылкость. Но эта мелодия… Пошатнула это убеждение. Раскрыла что-то новое внутри, яркое и неизведанное. Тронула до глубины души и запомнилась своим простодушием и лёгкой грустью. Зацепила накрапывающими, словно дождь, нотами. И всё это было чертовски непривычно, ведь никогда Чонгук не считал себя фанатом пианино и вообще душевным. Привык парень думать, что ну не способен на излишнюю чуткость даже в любви, что говорить о музыке? Аккорды, ноты, лады, припевы — да половину из перечисленного юноша даже не знает, ведь не задумывался о музыкальности вообще! Его это не увлекало, с ним связано не было. А учитывая литромантику, Чон сам убедил себя в своей же чёрствости. Хоби не умолкает, будто ведёт монолог сам с собой и ему абсолютно неважно присутствие друга, поэтому Чон прислушивается. Тот вещает про прелести кислых жевательных конфет, а Гуку невдомёк, почему у его собеседника мысли лишь о еде. Но ладно, сейчас они окажутся в живом районе и утолят голод Хосока. Спустя 4 часа. Чонги, вспотевший, уставший, но счастливый, прикрывает веки и валится на кровать прямо с пакетом в руках. Тот шуршит, продукты изнутри брязкают и жмякаются. Парень сразу подпрыгивает, боясь, что помял какой-то йогурт и не дай бог разбил бутылку лимонада. Хо рядом коротко ржёт и принимается раскладывать наружу содержимое своей сумки. Маленький белый холодильник принимает подарки, от него идёт холодный, будто лунный свет. За окном громко играет музыка, соседи гуляют. Чонгук устало выдыхает и принимается разбирать продукты. Хоби таки накупил всякой фруктовой фигни в баночках. Но они обошли почти весь Пусан, чтобы найти долбанный конфитюр с арбузом! Что говорить про «легендарное янтарное варенье» из, чёрт побери, крыжовника? А ежевичный джем с яблоками? А медовый с лепестками роз? У Гука шла голова кругом от этих изысканных кушаний, но Хосок, как любитель всего нового и человек упёртый, настоял на своём и сейчас любуется коллекцей. Конечно, стеклянные ёмкости были ещё и эстетично оформлены: каллиграфические шрифты, лепестки чудных цветов, блёсточки, искры. Винтажно, в бежевых оттенках. Чонгук был равнодушен к особым оформлениям, а вот его друг — просто фанател. Несмотря на то, что Хосок — натура пофигистичная, всё новое и необычное его, как магнитом, тянуло. Так и тут: ради прозрачных долек кислой ягоды в сахаре обошёл весь Пусан. «Ну что за человек», — думал Гук, бережно (не хочется больше тратить деньги на новые) вытаскивая баночки с наклейками и жижой внутри. А у Хоби глаза светились, словно фонарики на улице: в доме свет был тусклым, но за окнами — просто ослепляющий. Чон недовольно ставил продукты так, словно держит в руках жабу, а не изысканное варенье. Хосок на это лишь хихикал, но оно и понятно: ему же всю эту красоту всё равно есть. А выкинуть Гук самолично не позволит: недаром он ходил четыре часа подряд, на ломаном английском выпрашивая арбузовое варенье у озадаченных продавцов. Чонгук-и тоже, вообще, прикупил парочку съедобного. Лимонад с лаймом, кислющий но не забываемый, уже второй раз входил в список покупок. Сильно уж по душе пришёлся освежающий напиток. Также густые, но нежные йогурты с посыпкой из белого шоколада, несколько штук. Потом бутылка молока, хлеб, колбаса, но это, скорее, им обоим. А лично себе Гук ещё купил киндер-бисквитное печенье. Сам не знает, зачем, но захотелось попробовать. Так же, как и Хоби захотелось варенья и не только. Хосок, словно плохо считающий ребёнок, набрал всё сладкое, что только мог: фанту из ежевики, грушевую жвачку, большой спрайт с газиками, ящик мороженного и миллиард сортов чая. Чон лишь пристально осмотрел корзину друга, когда оба были в магазине, и буркнул, типа «если что, мы не знаем, где обратиться к доктору, я предупредил». Хо на это громко расхохотался, но серьёзному Чону было не смешно. Он бы не мешал так много сладостей в один «коктейль». И насчёт коктейлей: на каждом углу стояли кафешки и магазины. Их было просто невероятно много, как и растений. Везде деревья, бассейны и отели, очень чисто и красиво. Огни мелькают, с высоты балкона кажущиеся призрачными душами. Фонарики шатаются по переулкам вдали и растворяются с порывчастым ветром. Чонгук пару раз выходит на балкон и пьёт мелиссовый чай, тот расслабляет. Затем заворачивается в невероятное, нежное одеяло, что окутывает его, словно снежная метель город, и засыпает. А свет с балкона напротив еле заметно озаряет его лицо.

🦙

Две недели проходят беззаботно, но как-то загадочно, из-за чего жизнь начинает становиться схожей на драму, роман и, к тому же, на чёртов детектив. Чонгук знал (вернее не знал, но догадывался), что его переезд взбодрит куняющий спальный район. Но вышло, почему-то, наоборот. Соседи поражали. А если точно, поражение зазнавал Гук, привыкший к серой ординарности. Один сосед из дома напротив, проживающий на втором этаже, развёл на балконе настоящий ботанический сад: каких растений там только не было! И розочки на подвесках, огромные зелёные фикусы: как вечнозелёные, так и листопадные. И лианы, вьющиеся вдоль балкона и оплетающие ровными завитками. А вдобавок, вечерами у этого природного человека горел тусклый фонарик, как из сказок. Он светил розовым, мягким светом, из-за чего лоджия выглядела потрясающе таинственно. Синекрылые бабочки слетались на лампу, и весь этаж выглядел так, словно локация принцессы Диснея. Гук и Хоби любили на закате засидеться, попивая лимонад и закусывая бутербродом, да поговорить о соседях, облаках и странных балконах. А житель второго этажа иногда становился причиной долгого разговора, с кучей шуток, естественно. На третьем этаже ничего неприметного не было, однако там, кажется, живёт ребёнок, кашляющий 24/7. Чон ничего против не имел, Хосок тем более, но их реально напрягало, с какой интенсивностью бедное дитя заходилось чихать и бухикать. Четвертый этаж парни звали «призрачным». Иногда у перил, в солнечных лучах купалась какая-то девушка, но это было раза два, и её не видно и не слышно. А пятый балкон… Ох, это словосочетание, должно быть, достойно отдельного абзаца. На этаже ровно напротив парней творилось что-то дивное. Свет никогда не потухал там, разве что днём. Но всю ночь лампа неумолимо горела, по неизвестной никому причине. И каждый день доносилась тихая, будто сквозь стеклянную стену, музыка на пианино. Эти ноты Чонги, никогда не разбиравшийся в музыке, всё равно с другим инструментом не спутает. Клавиши мягко напевали ночные, убаюкивающие колыбельные. А утром играла медленная, счастливая песенка, правда, каждый раз разная. Исполнялась мелодия неспешно, словно её автор наслаждался процессом и полностью проникался каждой секундой. И Чонгук проникался вместе. Неважно, лунные или солнечные лучи касались кожи: любовь к песням зарождалась внутри, в любое время дня и при любых обстоятельствах, настроении и погоде. Чон мечтал увидеть композитора, так как мелодии были сугубо авторские, и в интернете он названий не нашёл. Молился, чтобы тайный исполнитель как-то случайно вышел на балкон, но у перил очень редко потирался лишь мелкий, рыжий котик. Чонги в такие моменты слегка разбито хмыкал и шептал: — Ну, рыжий, будем ждать твоего хозяина. А рыжий будто и понимал, что по лукавым сизым глазкам было ясно. И смотрел хитро, словно обещая, что всё ещё будет, но стоит только подождать. Мордочку подлую склонял вбок и мяукал. И Чонгук ждал, постепенно (даже пошагово!) влюбляясь в образ своего тайного соседа. На солнце иногда сушились эстетичные оверсайз толстовки, и это не могло не привлекать. Гук пытался выманить момент, кто вешает вещи и когда, но пришёл к выводу, что парень (ну точно не девушка, что видно по одежде) с пятого этажа — нерациональный оборотень. Иначе какой смысл вывешивать стирку ночью? Весь день Гук-и караулил соседа и точно убедился, что развешиваются предметы далеко не на рассвете и даже не в сумерках. А в полночь. Хосок заливисто ржал, слушая раздумья друга, и иногда подкалывал словами «не, ну реально оборотень или вампир какой-то». Чон на это тихо шипел, повторяя очередное «ой, молчи», ведь ему почему-то также было неприятно. Образ парня с пятого этажа был воплощением волшебства и загадочности. Тихие песенки на пианино каждый день, маленькая рыжая зверушка, иногда вьющаяся у перил. Матовые толстовки, футболки и бежевые джинсы. А когда на перилах появился деликатный, розовый рюкзачок с клубничками, Чон почувствовал неумолимое желание увидеть, кто ведёт такой образ жизни. Также лоджия была украшена рассыпчатыми маленькими портретами. Те весели связкой у потолка, что Гук заметил несразу, а когда пригляделся — аж с открытым ртом застыл и позвал Хосока. В итоге тот притащил откуда-то бинокль и началось наблюдение. Парни по очереди рассматривали рисунки и поражались красоте и точности. — Ого… — заторможенно пролепетал Хоби и сильнее прижался к окуляру, явно восторженно заприметив какой-то шедевр. — Что там? Что там?! — на месте запрыгал Чонги, пытаясь отжать бинокль. — Та фиг его знает, чел какой-то нарисован. — безразлично отмахнулся парень и поставил бинокль на стол. Гук перехватил предмет. Картины были нарисованы простым карандашом, но выглядели божественно. Чон немного чувствует себя дурачком, что сейчас через бинокль любуется рисунками соседа, но эти шедевры заслужили похвалы. Чонгуку хочется встрепенуться и загорланить «чувак! я влюбился в твои работы!», но он боится, что получит ответ «ага, я знаю блин» или вообще молчание. Поэтому парень поспешно закрывает себе рот, но тот «не держится» и снова открывается, так как портреты реально замечательные. Гук не обращал внимания, что совершенно перестал беспокоиться о литромантике. Что, как и говорила психолог, его проблемы забудутся на фоне новой жизни. И эти слова оказались чистой правдой: с бесконечно кашляющими детьми со второго этажа, соседом флористом и парнем с балкона напротив не забыться было невозможно. Чон много гулял и покупал сувениры, бегал в догонялки за Хосоком в то же время напевая песни, стал изучать виды волн и много ходил на море. Покупал ежевичное мороженое, запивал яблочной фантой. Все пляжные туристы стали почти знакомыми, а прозрачная тёплая морская вода — родной. Хоби любил побрызгать высохшего друга, и это стало их самой опасной и коварной игрой. Чонги купил несколько пар плавок и постоянно гонялся по горячему песку, звонко вереща от чрезмерной нагретости. Люди косились, а Хосок ржал, ну как обычно. А вот закапывать друг друга и потом обливать ведром — стало благородной традицией. Парни купили полный набор детских лопаточек, ведёр и граблей, а теперь, так сказать, отрывались «по полной». И Чон чертовски, со всей силы полюбил свою новую жизнь в Пусане. За прозрачные рассветы и закаты, комедийные прогулки с лучшим другом, за кристально чистое море и… За парня с балкона напротив. Как бы нелепо это не звучало, Гука просто тянуло к юноше с пятого этажа. Кто это чудо, играющее на пианино, имеющее домашнего питомца и рисующее портреты? Ещё и свет держащее по ночам включённым. Может, за шторами кроется заядлый романтик? Или эстетик из пинтереста? А вдруг такой же обычный стеснительный парнишка, как и сам Чонги? Гук ломал себе голову и всё больше интересовался. Ну вот все, просто все мысли были о песнях на пианино, матовых толстовках, рыжем котяре и рюкзачке с клубниками. Эти сочетания так милы и необычны, хоть в чём-то схожи и отличаются. Гук никогда бы не додумался создавать свой стиль. А сам факт, что человек пытается выстроить себе запоминающийся образ — приятно поражал. В такого человека хотелось влюбиться… Но ещё больше хотелось увидеть лицо. Чон считал, что внешность — это реально не главное, однако в первую очередь. А характер и остальное идёт потом, когда есть милая мордочка. К сожалению, жизнь научила его именно так, и не только его, а ещё очень много кого-другого. Только вот Чонгук-и чётко понимал: если у этого парня окажется сногсшибательная внешность, это станет концом концов. И третьей любовью, а это уже — проблема.

🦙

— Хей! Кукви! Цвириньк! Тьох тьох тьох! — вполголоса шепчет Гук, на корточках подходя к балкону. В руках кусочки мягкого, свежего хлеба, ведь парень заранее знал, что его нестандартный друг явится сегодня. Воробей сидит на чёрных перилах и, кажется, греется на солнечных лучах. На его спинке узорчик в виде белого сердечка, и это смотрится умилительно. Он слегка озадаченно поворачивает шоколадный клювик и глаза-бусинки, когда его зовут знакомым именем «Кукви». Лапки цепко держатся, не давая хрупкому тельцу качаться с порывами ветра. Птичка заинтересованно дёргает пушистыми крылышками, когда первый ломтик выпечки летит на край балкона. Затем смотрит недоверчиво на Чона, что улыбается во все тридцать два зуба и энергично подталкивает словами «Ну же! Давай, не бойся!». Кукви аккуратно слетает с перил на каменный пол и топает к хлебушку, всё время не спуская взгляда с юноши в дверном проёме. Гук сдерживается не запищать от милоты, и в итоге зовёт Хосока посмотреть на своего нового питомца. — Хоби-и-и-и! — звонко, но в меру тихо тянет Чонги и бесперерывно машет кистью, как бы заманивая на балкон. — Иди посмотри-и-и! Хо нехотя отрывается от телефона и беззвучно направляется к дверям, но точно не жалеет. Едва заметив воробья, он заламывает брови и растроганно улыбается, застыв на месте от восхищения. — И как давно этот красавчик с сердечком на спинке прилетает к нам? — с энтузиазмом спрашивает парень, переступив порог двери и наблюдая за птицей. Та клюет кусочки да искоса поглядывает на зачарованных парней. — О, уже третий раз. — с гордо поднятой головой заявляет Гук, расплываясь в довольной улыбке. — Кажется, этот чудеснейший хлеб ему по душе. Что же, я этим пользуюсь. Ещё одна корочка от батона летит к воробушку, что аж подпрыгнул на месте от радости, заприметив лакомство. Парни обмениваются задорными взглядами и усмехаются. Что же. Скоро и соседу с пятого этажа будет, чему завидовать у Хосока и Чонгука. Личный воробей — это тебе не рыжий кот. Кота можно подобрать на любой мусорке, а птицу, ещё и на пятом этаже — надо умудриться для начала споймать (и, желательно, не упасть). Так что результаты есть. Чон слегка смеётся со своих мыслей, задумчиво отламывая крошечку и кидая куда-то к Кукви, но попадает прямо в шею воробью. Тот моментально отпорхнул за перила и чуть не упал. Молчание. Слышен обиженный «цвириньк» и разочарованное махание крыльев. Чонги постепенно краснеет и сжимает краюшку хлеба сильнее. — Ха-а. Артиллерия. — свкозь жалость хихикает Хоби, ведь ему реально обидно за птичку, просто хотевшую поесть. Чонгук молчит и криво улыбается, так как не знает, что сказать и как реагировать. В душе неприятно колет совесть, но от хохота друга эмоции совершенно меняются, и Гук также сквозь совестную боль начинает ржать. — Блин, ну я случайно. — мнётся парень и чешет затылок, пристыженно поглядывая исподлобья на друга. Тот кивает головой и подло ухмыляется, будто цедя «Мгм, конечно». Гук опускает глаза в пол, с лица не стирая улыбки. Вот как тут быть, вроде и смешно, а вроде и совсем нет. — Ну шо ты смотришь?.. — обречённо и уныло спрашивает юноша, чувствуя на себе взгляд. Улыбка отчётливо прорисовывается на лице и Чон тихо прыскает со смеху, но сразу замолкает, будто не зная, в какое русло податься. Хосок хлопает товарища по спине и безмятежно ржёт. — Та ну тебя. — обиженно дует губы Гук, слегка улыбаясь. Вроде и хочется построить из себя бесконечно задетого, но эта странная смешинка, которой он заразился от друга — всё портит. Хоби продолжает хлопать по плечу, нисколько не возмутившись. А потом медленно возвращается в квартиру, кидая утешительное: — Ничего. Он ещё прилетит. И Чонгук ждёт, смотря вдаль на синее небо, тихо прошептав одними губами: — Да. Кукви вернётся.

🦙

Сосед со второго этажа купил новое растение, и это замечает Чон в первый на месяц хмурый, дождливый июньский день. Тогда цветущий вдоль и поперёк балкон преобразился очередным искусством природы: гортензией. Нельзя сказать, что это растение было экзотичным, ведь росло на каждом шагу тихих улиц Пусана, но красотой могло сравниться даже с розами. Мелкие бутоны рассыпались кустами, словно ягоды. Только выглядели куда слаще, пышней и деликатней, но есть их категорически было нельзя: не просто ведь так цветы лиловой раскраски? Эстетичный, тусклый розовый фонарик у соседа-флориста был включён, несмотря на дневное время. Город окутала такая густая мряка и туман, что большинство окон дома напротив горели тёплым жёлтым светом, только вот парень с пятого этажа вновь чудил, и единственный сидел в темноте. Это удивляло и странно тревожило. Хосок с утра спал. Крякнул что-то про магнитные бури, хрипло зевнул и умостился в тёплой кроватке, пока на холодной улице моросил мелкий ливень. Одеялком согревающим накрылся с головой, пятки спрятал, лёг удобно и сладко засопел. А Чонгуку не спалось. Внутри что-то трепетало и кричало, что сегодня день не такой, как все, и просто прохрапеть в постели это нельзя. Поэтому парень, мило растрёпанный и в оверсайз пижаме, сидел в десять утра на балконе, распивал чай и смотрел на соседние лоджии. Также ребёнок с третьего этажа перестал кашлять. Чонгук мысленно улыбнулся, ведь был реально рад за выздоровевшее дитя, и отпил на радостях сладкого горячего напитка. Чай теплом отдался в груди и расслаблением в мышцах. Гук прикрыл глаза и блаженственно выдохнул, наслаждаясь обстановкой. Кто бы мог подумать год назад, что через какие-то двенадцать месяцев он будет здесь? Будет радоваться за незнакомое чадо, что перестало бухикать, будет рассматривать растения соседа-флориста, который купил сегодня новое. И будет со странной загадочностью смотреть на балкон напротив, на единственный этаж, где не горел свет. Ведь все эти люди — чужие. Просто незнакомцы, по случайному стечению обстоятельств ставшие соседями и, почему-то, какими-то своими. Гук не знал и не думал, по какой причине чувствует себя комфортно в этом окружении. Просто он привык и эти личности первые, поприветствовавшие в новой жизни? А парень с пятого этажа… Почему он так манит своим неприкосновенным образом? Почему так влечёт своею скрытностью, заставляет думать и гадать, кто же он такой и как выглядит? Это тоже неясно. Ведь раньше Чонгук закрытых персон обходил стороной и недолюбливал. Но этот… Он какой-то другой. Не такой как все прошлые, что-ли? И Гук думал: а если это взрослый мужчина или дедушка живёт там? А тут он, двадцати четырёхлетний мальчишка, постепенно влюбляется в загадочный образ? Конечно, это стало бы великим разочарованием. Ведь Чон хотел познакомиться и общаться с одногодкой и человеком с похожими интересами. Поэтому он просто на месте ровно сидеть не мог, когда мучал себя догадками, кто же живёт на балконе напротив. Но пожилые люди вряд-ли стали бы носить рюкзачки с клубничками и матовые толстовки, так? Да и кот работающему человеку не так нужен, как друг. Скорей, лишняя забота. Про портреты тема спорная, ведь рисование нравится в любых возрастах, но по одежде и питомцу ориентироваться хоть как-то можно. Разные интересные мысли лезут в голову от расслабления. Чонги откидывается на спинку стула и вдыхает крепкий аромат душистого чая. Как же новая жизнь сложна и интересна… Капли романтично стучат по перилам и тротуарам, серые тучи заволокли небо и нагоняют страха. Но для полусонного Гука, по правде говоря, и ураган нестрашен. Для спящего Хосока — тем более. Людей почти нет, Чон медленно моргает и снова осматривается, подмечая, что давно не слышно звонких нот пианино и не видно воробья Кукви. А ведь запас печенек и крошечек лежит в баночке и поджидает воробушка. Ливень шумит, проезжающие машины с хлёстом ныряют в лужи и разбрызгивают небесные воды. Всё это выглядит чертовски красиво и неестественно. Дождь резко начинается с такой силой, что прям выделяется белыми потоками на фоне дыневого цвета домов. Чонги поднимает брови и присвистывает, тихо сказав «Хм, нехило». Однако, неожиданно становится слышен тихий цвириньк откуда-то из-под трубы, и парень напрягается, вслушиваясь. Что-то тьохкает и слабо поёт под черепицей, где идёт труба, с которой хлещет потоком. Гук медленно приподнимается со стула и обостряет слух, детально пытаясь понять, случайно не Кукви ли это. Еле слышный писк не периодически доносится откуда-то сверху, тихий звук перекрывает шум ливня. Чонги запрокидывает голову и щурится, всматриваясь в полумрак, и резко замечает там свою птицу! Глаза парня распахиваются, а зрачки в испуге становятся больше. Это же Кукви! Тот же узорчик, ласковое сердечко на спинке… На секунду у юноши перехватывает дыхание и он абсолютно не замечает, как дверь балкона напротив отворяется и на этаже мелькает рыжая, густая шерсть. Котёнок захотел подышать свежим воздухом, наверное. Воробей весь промок и явно не может шевелить крыльями. Его глаза не блестят так, как было в прошлую их встречу. Гук-и хочет подорваться с места и кинуть бедному другу крошечку, но осознаёт, что это мало чем поможет. Надо доставать оттуда. Между крышей и трубой был странный проём, похожий на домик. Чонгук точно не знает, тепло там воробью или нет, но он стопроцентно уверен, что птице нужно помочь. Парень загорается желанием спасать. Он тащит стул, тихо залазит на него, чтобы не будить спящего Хосока, да принимается тянуться. На носочки становится, кончиками пальцев изящных тянется, и почти достаёт, как вдруг… С балкона напротив слышен голос. И Чон замирает вместе со своим сердцем. Дрожащие руки цепенеют и перестают двигаться. В голове молчание, дыхание застыло. Парень стоит неподвижно, душа падает в пятки. Всё тело будто окутали холодом. Голос этот звучит отдаленно, будто из другой реальности. Гук настолько шокирован и обезоружен, что не может разобрать ни словечка. Он боится повернуть голову и прислушаться. Чертовски боится разочароваться и увидеть не ту картинку, что представил в голове, услышать не тот голос. Очень тревожиться, что на него сейчас накричит какая-то сварливая тётенька, и все мечты об эстетичном неповторимом юноше рухнут, как и он со стула. Или что какой-то пожилой дедушка скажет «внучок, смотри аккуратно там, не упади». Тогда Чон просто расплачется от огорчения. Не мог же он на протяжении месяца загонять себя в ловушку из собственных догадок. Не мог нафантазировать мальчишку мечты, чтобы сейчас просто развернуться и увидеть не то. Не мог. Он же не дурачок, верно? Но если будет как раз не то, Чонгук чувствует, что упадёт. Полетит вниз. Не удержится на ногах. Если не в реальности, то внутри. Он не сможет пережить такой удар. Его не станет. И Гук понимает, что колени начинают сгибаться и дрожать, как осиновый лист. Он вспоминает о воробье и бегло тянется ещё раз, чтобы быстрее достать бедную птицу и закутать в тёплый плед, занести в квартиру да закончить эту мелодрамму. Бедное животное достаточно насиделось на холоде. Кукви вернулся. И вернётся ещё. Но если сейчас Чон обернётся и потерпит поражение, не вернётся он. Снова раздаётся голос, и Чонгук разбирает слова. — Х-хей, всё впорядке? — испуганным, но очень приятным и звонким тоном раздаётся с пятого этажа дома напротив. Этот голос явно мужской, но очень нежный и с какой-то заботой. И Гук поворачивается. И Гук молча открывает рот, а в глазах скапливаются слёзы. И Гук смотрит насквозь, пронзительно, и рыдает. Потому что молодой парень перед ним — чёртово волшебство. Потому что парень с балкона напротив — намного лучше представленной картинки. Чон поджимает губы, не понимая, почему бесконтрольно ревёт перед незнакомым юношей. Но это лицо напротив… сказочное. Такое, что хочется плакать. Вьющиеся шоколадные волосы спадают на лоб, покрывая густые, длинные ресницы. Карие глаза смотрят с болью и состраданием: видимо, мальчишка думал, что Чонгук собрался делать самоубийство. Но даже если так, почему ему не пофиг? Откуда столько эмпатии в этой светлой душе?.. Нежные пальцы подрагивают и сжимают край перил лоджии. Белоснежные зубы прикусывают пухлые, бледно-малиновые губы. Брови домиком от страха и какого-то неподдельного сочувствия. Беззащитная шея и ключицы открываются из-за разреза в эстетичной кофте с принтом. Снизу у ног хозяина вьётся рыжий кот, ласково мурлыкая… На Гука посматривает, словно игриво подтверждая «ну, я же говорил». Лицо парня напротив скривлено, будто ему неприятно от щемящей муки. Чонги отворачивается и берёт воробья жутко дрожащими ладонями. Шепчет «Всё будет хорошо, Кукви, ты спасён». Гладит воробья по мягким пёрышкам, хотя мысли сейчас вообще о другом. О другом человеке, чувствах. Слёзы текут подобно ливню, вверх футболки уже мокрый. Странное чувство. Когда ты не разочаровался, но плачешь, потому что счастлив и всё вышло слишком круто. Гук перебирает влажные крылья своей птицы, садит питомца на стул, где лежит плед. Хлеб кладёт, шмыгает носом и вытирает слёзы. Оборачивается вновь, потому что чувствует на своей спине взгляд. Парень смотрит с тёплой, кривой улыбкой. Его глаза глубокие и полные боли, будто только что он проснулся от страшного сна, но наяву всё хорошо. Юноша мнётся, пронзая Гука этим тяжёлым, горьким взглядом, и на грани слышимости спрашивает: — Как тебя зовут?.. — слабо звучит, мальчишка опускает голову и запускает руку в волосы. Чонгук чувствует, как его сердце обливается кровью от слишком большого количества жалости и любви к этому беззащитному, беспомощному мальчику. Слёзы снова брызгают из глаз, Чонгук трёт переносицу и сжимает зубы, не веря, что его самая большая мечта сбылась. — Чонгук… — Тэхён… — выдыхает парень, и обворожительная прямогольная улыбка легко трогает напуганное лицо. Чон вытирает слёзы и зарёванными глазами смотрит на юношу, что легко улыбается ему. А затем берёт воробья в ладоши и убегает в тёплую квартиру. Гук хотел познакомиться с соседом с пятого этажа и покорить. Но тот преуспел во всём, покорив Гука первым. Как Хосок и говорил, Кукви вернулся. Теперь сидел на кровати, завёрнутый в тёплый плед, пока Чон гуглил еду для воробьёв. Но Гук тоже вернулся. С дрожащей улыбкой, заплаканными глазами и счастливым сердцем. Этого Хосок не говорил.

🦙

Чон обрывает речь и молчит в ожидании. Капли ударяются о стёкла с шумом, на улице лампово, уютно и пахнет сыростью, но в комнате атмосфера совершенно другая. Тусклая лампа освещает бесцветное лицо напротив. Гук мнётся на месте и ковыряет ногти, смотря на друга с робкой, нервной и неуверенной улыбкой. — Погоди. — тормозит Хосок, закрывая сонные глаза и лицо руками, напрягаясь. — Погоди, что? Ты полез за воробьём на крышу? Чонгук-и, ты в своём уме? Дождь до сих пор льёт, хотя на улице глубокий вечер. Чонги громко вздыхает и бьёт ладонью по лбу. — Господи Боже, Хоби! — раздражённо ругается парень, жестикулируя руками и гневно смотря. — Ты меня слушал вообще? Я поставил стул и дотянулся! До-тя-нул-ся! Никуда я не лез за ворбьём! Я его достал! И сам факт вообще не в воробье. Я встретил Тэхёна… Парня с балкона напротив. Ты хоть понимаешь, что мы месяц не могли выследить этого оборотня, а сегодня он сам со мной познакомился? Хосок щурится и указательным пальцем трёт подбородок. — Оборотень нашёл красивую жертву с добрым, сладким сердцем… — загадочно шепчет Хо, пристально смотря собеседнику в глаза, словно рассказывая какой-то древний ритуал. Чон нервно прыскает со смеху и отмахивается. — Ой, дурак ты, Хосок-и. Сам-то на оборотня больше смахиваешь, весь день спал. Дождь бьёт в окно крупным толчком, Чон слегка вздрагивает. — Скорее на вампира… — таинственно рассуждает парень, пытаясь напугать Чонгука. Но Гуку всё равно, его больше резкий порыв ветра напугал, чем вампиры, оборотни и детские хоррор сказки. — Блин, ну ты можешь хоть сейчас серьёзно послушать? Сам же предлагал его рисунки через бинокль смотреть. — констатирует факт Чонги, но Хосок думает только в ключе мистики. — Предатель. И вообще, ты всё проспал. Пока я встретил Тэхёна, — произнося это имя, Чон ясно чувствовал, как в животе щекотали бабочки, — спас Кукви и выпил чай. Кукви же удобно устроился на кровати и аккуратно сёрбал водичку, которую ему налили в крышечку от бутылки. Закусывал кусочками сдобной булочки и время от времени благодарно цвиринькал, подпевая мелодии ливня за окном. Хосок посмотрел на воробья, который какого-то чёрта теперь стал их питомцем, и усмехнулся. Никогда не возникало сомнений, что Чонгук быстро находит друзей, но птиц… Это немного экстраординарно, как для обычного юноши, а не какого-нибудь волонтёра. — И что, — лукаво смотря, поинтересовался Хоби, — ты сделал первый шаг навстречу, м, мечте? Тоесть, Тэхёну, или как его там… Гук нахмурил брови на такие шутки, но кивнул. — А что ты к нему вообще чувствуешь? Ну, допустим, начнёте вы общаться. — рассуждает вслух Хо. — А дальше что? Ты же считаешь, что литромантик. И бедный эстетичный парень станет новой жертвой. Тем более, учитывая его сентиментальность, что он так растрогался и испугался, будто ты сейчас сделаешь суицид. Он неравнодушен к незнакомому юноше — а как отреагирует на фейковые чувства родного человека? Ты разобьёшь ему сердце, бро. Лучше подумай, перед тем как заваривать всё это. У тебя ещё есть шанс закончить эту игру. Чон открывает рот, чтобы возразить, но Хоби нагло перебивает его спокойным тоном: — Погоди, я не договорил. У тебя просто навязчивое желание продолжить общение, потому что ты добился цели. — с улыбкой начинает Хосок, однако резко хмурится. — Но не забывай, Гук, что ты играешь с чувствами живого человека. И не выиграл приз в лотерее, а вытянул счастливейший билет и шанс на новое общение. Только сначала подумай: нужен ли он тебе? Ответь сам себе на этот вопрос. Гук снова хотел опровергнуть слова друга, но задумался. А и вправду: что он хочет от этого Тэхёна? Ну пообщаются они, погуляют. Но дружба часто переростает в нечто большее, а для Чонгука допустить нечто большее — беда. Поэтому выходит замкнутый круг. Надо решить всё сейчас. — Я… — тянет Чонги, всё еще задумчиво формируя свою речь. — Я хочу попробовать дружбу с Тэхёном, Хосок-и. — твёрдо отрезает парень. — Не знаю, как тебе это объяснить, но у меня никогда не было такой тяги к человеку. Может, ты сейчас скажешь, что это мимолётное увлечение, но мне реально интересно узнать его, как личность. Этот Тэ кажется таким… Особенным? Его стиль, характер… То, как он позаботился обо мне, когда я доставал Кукви. Испугался за меня… Понимаю, может, это просто элементарная вежливость, но разве культурность — плохо? И я чувствую что-то непривычное по ощущению к этому Тэхёну. Он такой солнечный, такой сладкий и неповторимый, я просто хочу его потрогать, словно он последний, самый редкий экспонат. Я им восхищаюсь, словно произведением исскуства, хочу его обнять, когда он делает такое трогательное лицо… Мне хочется его защищать. Я не знаю, он мне очень нравится. Глаза Хосока округляются и становятся похожими на блюдца. Даже Кукви позади шокированно тьохкнул, отчего парни оба засмеялись, но Хоби всё равно выглядел ошарашенным. — Гук-и… Я, конечно, рад, что ты говоришь такие серьёзные вещи без доли беспокойства, но… — Но я ветреный, непостоянный и вообще литромантик, бла-бла-бла. — закатывая глаза, дразнит Чонгук. — Прошёл год, хён. Я пусть не стал мудрецом, но явно повзрослел и набрался опыта. После того, что я пережил… — лицо парня становится холоднее и строже. — Я не стану разбрасываться чувствами направо и налево. Думаю, это очевидный факт. Но этот парень особенный. Он заслуживает только всего самого лучшего. И я постараюсь ему это дать. Хосок задумчиво смотрит, словно насквозь Гука, и кивает. — Хорошо… — поверженно лепечет Хоби, но сразу клонит в юмор. — Только ты смотри, чтобы это не оказался аэстетик чсв бой. А то я не хочу американ рутину начинать… — Чонгук заливисто смеётся, пока Хосок тише продолжает. — Мне больше нравится спать весь день, когда на улице дождь… — Кто бы сомневался. Только давай без берлог. Парни смеются и шутят весь вечер, смотрят фильмы и едят попкорн. Дождь то успокаивается, то начинается. Никто не замечает, что свет на балконе напротив сегодня потух. Потом парни ложатся спать, но в воздухе рядом с Чонугком веет не жасмином. А сладкой трепещущей любовью.

🦙

На следующее утро Гук выскакивает с балкона в восемь утра, с бодрящим холодным мохито в руке и в ночной рубашке. Умащивается на стуле, ждёт. Хосок, как обычно, спит и пропускает насыщенную жизнь. На соседнем балконе пусто. Только рыжий котяра греется на солнышке, задрав мокрый носик к небу. Чонгук усмехается и замирает, когда на пятом этаже напротив появляется стройная фигура. Парень, очень уютный и домашний, дрожащими руками несёт белое блюдечко с чашкой. То звонко бьётся в разные стороны от трясущихся пальцев. Матовая одежда висит на Тэхёне из-за чрезмерной миниатюрности, но это выглядит невероятно мило. Волосы в творческом, скорее художественном беспорядке, так как это смотрится обворожительно красиво. Чай чуть не выскальзывает из кружки, когда парень с осторожностью ставит его и тарелочку на стол. Почему у Тэ не сгинаются пальцы — Гук не знает, но смахивает на желание донести всё безследно. Котик пытается запрыгнуть на спортивную, гладкую ногу хозяина и трётся прозрачными усиками, что напоминают идеальную паутинку. Затем переводит свои сизые глазки на Чона и громко мяукает. Тэхён робко вздрагивает. — Ео, ты чего? — оторопело мямлит юноша, заправляя пряди за ушко и наглаживая кота по ребру. — Кого-то заметил? Кот тихо скулит, но явно от радости, и будто кивает головой в сторону Чонгука. Гук застывает ровно, словно древесина, когда Тэ замечает его. Боится сделать лишний вдох и всё испортить. Боится сдуть своё счастье, держащееся на одной ниточке, что будто от лишнего порыва ветра порвётся. Тэхён мнётся, словно остерегаясь кричать, но стеснительно, так лучезарно улыбается, что Гук-и не может проигнорировать и приподнимает кончики уст в ответ. Немного волнительно и как-то страшно. Обе стороны не хотят будить друзей. Резко Чон мысленно переменился в лице, в реальности удерживая маску радости. А если у Тэхёна дома тоже кто-то спит? Его девушка, например? Или п… Парень? Нет-нет-нет, Чонгук прогоняет эту мысль и шатает головой, ведь ему становится натурально плохо. Он должен быть мудрее и рассуждать логично, а не пугаться в собственной ревнивой мысли. И вообще, кто он такой, чтобы ревновать? Даже не знакомый… Надо быть спокойнее и уравновешенее. Хотя, кажется, ещё вчера Тэхён посчитал его странненьким, ведь Гук сначала полез за воробьём, а потом разревелся. Гений, блин… Чон приподнимает голову и потяжелевшим взглядом смотрит на Тэхёна. Тот же пялится в ответ своими невинными, карими глазами и мило улыбается. Настоящее чудо. Вместо так и рвущегося вперёд «У тебя кто-то есть?», Чонгук мило лыбится, хлопает глазками и спрашивает: — Т… Тэхён. Сколько тебе лет? Гук паралелльно прислушивается и слышит звонкие ноты, но Тэ сидит перед ним и явно не играет на пианино. Кто-то в квартире?.. — Двадцать два. — простодушно молвит парень с лёгким восторгом, чем выводит Чона из мыслей. — А тебе, Гук-и? Сердце резко забилось быстрее от прозвища. Какого чёрта этот Тэхён такой милашка? — Двадцать четыре. — быстро выпаливает Чонгук, как чувствует острейшее желание понять, есть кто-то у Тэ или нет, поэтому не задумывается и бегло тараторит. — Ты сходишь со мной на свидание? ТэТэ приподносил чашку чая ко рту, как выронил её. Чудом посуда осталась цела и упала ровно, чутка брызгнув на парня. Тэхён только приоткрывает блестящие, бледно-малиновые уста и замирает, широко распахнув глаза. Ветер колышет его волосы, края футболки. Кот рядом тоже застыл и уши развернул, вслушиваясь. Лапки упёр, позицию готовую ко всему занял, принюхался. Будто воздух порывами принесёт намерения Чонгука и только так их можно будет изучить. Хвостом тарабанит по полу, нервничает.

Время словно остановилось. Ветер шастает по свету, срывает листья деревьев и шлёпает о балкон. Тэ сидит на стуле, так и оставшись с приподнесённой рукой, и будто боится сделать лишнее движение, что выдаст его ответ. А Чон… сгорает. И не от беспощадного летнего солнца, а от кровожадного испепеляющего стыда! Откуда взялось это ощущение собственничества? Мало ли, кто играет в квартире? Тэ парень эстетичный и, может, завтракает под тихие мелодии, приносящие энергию? А Чонги, дурачок, приревновал… — В-вернее откуда идёт музыка? Это у тебя? — глупо хихикнув, пытается исправиться Гук. Но бесполезно. Лицо Тэхёна не меняется, но становится с едва уловимой грустью, и глаза потухают. Искры страсти и энтузиазма меркнут, рука медленно опускается и с тяжёлым звуком падает на стол. Но юноша не сжимает на ней пальцы в кулак, а те также хладнокровно лежат. Тэ опускает голову, чёлка закрывает глаза, делая образ загадочнее. Тэхён поджимает губы и прикрывает веки. Затем поднимается со стула, тихим «кс-кс-кс» зовёт своего рыжика Ео, не шевеля пальцами рук, и останавливается перед входом в квартиру. — Я инвалид, Чонгук-и. Музыка — это запись. И парень драмматически скрывается за дверью вместе с котиком, задержавшем блуждающий взгляд на Чонгуке. Чашка оглушительно разбивается, осколки разлетаются вниз по перилам. Крик боли раздался над домами. Прошло 2 часа. Гук смотрит в стену невидящими глазами и чувствует, как опять остро жжёт око от слёз. Бриллиантовые блестящие слезинки скапливаются в ресницах и стекают вниз по щекам. Хосок крепко сжимает руку Чонгука и с тревожными глазами пытается рассказывать смешные истории из детства. Он пересказал уже штук десять. В ход через раз идут пошленькие, незамысловатые старые анекдоты, глупые шутки и смешные поговорки. Хоби рассказывает о детстве, иногда задаёт вопросы, но в основном риторические, так как Чон не отвечает ничего. Хосок растерян и не может понять, что произошло и происходит, так как проснулся в девять утра и нашёл Чонги ревущем на балконе. У его ног валялась разбитая чашка, осколки беспорядочно рассыпаны, и никто ничего до сих пор не убрал. Как Хо пришёл — так до сих пор Чонгук и сидел, в одной и той же позе, не сдвинув и рук. Хоби был шокирован и не мог собрать буквы в одно слово. Он знал, что его лучший школьный друг раним и сентиментален, но такого… Ожидать не мог. Хосок помнит, как сквозь сон слышал разговор с балкона. Неловкие, смущённые речи Гука, какие-то не менее нелепые ответы с другой стороны. Но особенно чётко юноша запечатлел момент, когда услышал стеклянный дребезг и громкий крик ужаса, словно человек увидел или услышал что-то жуткое. Тогда он не проснулся, ведь спал слишком крепко и решил, что это во сне. Но сейчас, спустя где-то час, Хоби сидел и понимал, что это крикнул его Гук. А что произошло — оставалось загадкой. Парень был почти стопроцентно уверен, что к этому причастен Тэ с балкона напротив. Иначе с кем Гук мог беседовать в восемь утра? Кто ещё, если не эстетичный Тэхён проснулся бы летним утром под музыку на пианино? Вряд-ли сосед-флорист или маленькие дети с третьей лоджии. А женщина с призрачного этажа тем более — кажется, она давным давно съехала или не стирает вещи, ведь сушилки были лишь у перил, а там всегда являлось пусто. Гук молчал с самого начала всей ситуации. Когда Хосок схватился за голову и вскрикнул «Что стряслось?!» — ответа не последовало. На самые различные формулировки, ожидаемо, также. Чон просто молчал, смотрел в одну точку напротяжении часа и плакал. Хоби понял, что его друга что-то очень сильно потрясло. И явно, что не в хорошем смысле, так как лицо Чонгука было полно такой боли, словно он прожил 9 тяжёлых жизней и всё начинается заново. Знал бы Хосок настоящую причину… Хо пытался задавать самые отадлённые вопросы, начиная «Сколько лет Тэхёну?», заканчивая «Что с Тэхёном?». Но на всё Чонги реагировал одинаково — безразличием. Хосок мог бы сделать зацепку, если бы на каком-то вопросе парень скривился, заплакал сильнее или хоть кивнул головой, но реакции не было. Гук ушёл глубоко в себя и не хотел возвращаться. А Хосок… Не знал, что делать. В итоге пришлось смириться с последним вариантом — номером телефона их психолога. Хо долго отговаривал самого себя, что это плохая идея и Чона, наверное, даже не помнят, но других выдумок не осталось. Это была крайняя мера. Гудки. Хо нервно теребит волосы на макушке и перебирает телефон, уже придумывая, что скажет. Наконец, вызов взяли. — Здравствуйте… — первым начинает парень дрожащим голосом, явно нуждающемся в помощи. — Я Чон Хосок, водил к вам клиента Чон Чонгука. Простите, умоляю, простите, что я тревожу, но вы правда моя последняя надежда. Слышен озадаченный вздох. — Что-то с Чонгуком? Разве мы не решили проблему окончательно ещё год назад? — неоднозначным тоном интересуется девушка. — Решили, ещё как решили! Он бесконечно вам благодарен… — сердечно говорит Хосок, но делает паузу и добавляет. — Был. — Я вас слушаю. — голос специалиста смягчается, эти слова её одолели. — Я ещё раз извиняюсь за звонок, но я правда не психолог и от этого далёк, поэтому, посоветуйте мне, прошу, что делать. Сегодня утром я нашёл Чонгука плачущим на балконе и с разбитым стаканом у ног. Вчера мне он очень восторженно рассказывал о парне с балкона напротив, и я просто уверен, что он тут причём. Так вот. Гук сидит молча уже час, смотрит в одну точку, не двигается совершенно никак и не реагирует ни на что. Он будто застыл, только моргает, дышит и постоянно плачет. Я не могу узнать в чём причина, но боюсь, что с ним что-то серьёзное. Пожалуйста, скажите, что мне делать и что думать, я в абсолютном замешательстве… Психолог задумчиво вздыхает, что слышно по ту сторону телефона, и думает. Проходят десять секунд. — Скорее всего, у парня сильное эмоциональное потрясение. Это… М, серьёзно. Вот какие я вам дам советы. Первое: не стоит «душить» своим вниманием и заботой. Достаточно, чтобы человек ощущал ваше присутствие в его жизни. Скажите простую фразу «Я всегда рядом и могу выслушать тебя». Не докучайте разговорами, если человек не готов поделиться переживаниями, а просто дайте понять, что понимаете, что происходит в душе у вашего близкого. Второе: не расспрашивайте подробности, не заставляйте человека вновь возвращаться к пережитому стрессу. И не придавайте произошедшему оценок, если Чон откроется вам. Это может навредить. Не стройте гипотез и просто будьте рядом. Если состояние ухудшится, наберите мой номер. — Господи, спасибо вам огромное, вы просто выручили меня. Если что, я смогу оплатить платный сеанс по телефону? Такое же есть? — Чон Хосок, перестаньте. Моя работа — помогать людям, а деньги — это просто приятный бонус. По телефону я не смогу распознать мимику и эмоции лица, поэтому нет смысла лишний раз тратить суммы на некачественный сеанс. Просто если Чонгук будет готов рассказать о произошдешем — либо выслушайте, либо позвоните мне. Я не хочу усложнять вашу жизнь затратами, давайте будет добрее друг к другу, у каждого может случиться своё горе. Хосоку кажется, что на глаза наворчиваются слёзы. Он судорожно вздыхает и хрипящим голосом говорит: — Вы — человек с золотым сердцем. Вам обязательно будет за это хороший бумеранг. Клянусь. Всего вам хорошего, и спасибо огромное. Психолог по-доброму прощается и сбрасывает трубку, а Хосок смотрит на балкон, где сидит безэмоциональный Чонгук. Но это не первый раз, и они справятся. Они должны. И они победят любую преграду. А Хосоку уже страшно, что же такого наговорил Тэхён, что довёл Чонгука до эмоционального потрясения.

🦙

«Я инвалид, Чонгук-и. Музыка — это запись». Над квартирой висит оглушающее молчание. Дыневого цвета дом шумит, отовсюду слышны брязканья тарелок, разговоры и заливистый смех. Но ни единого звука не раздаётся на балконе пятого этажа. На балконе, где сидит Чонгук, криво улыбающийся. Хосок сегодня переделал всё, что только могло прийти в голову: перемыл посуду в раковине туалета, так как кухни у них нет; три раза заварил чай с белой сиренью и покормил Кукви; аккуратно собрал рюкзак, готовясь поступать в университет; и, наконец, приготовил завтрак Чонгуку. Он знал, что его друг Гук не любит заботу и нежности, а также крайне самостоятелен, но хотелось вывести хоть на какой-то контакт и эмоции. — Держи, Чонги. — пытаясь бесцветным, но всё равно дрожащим голосом сказал Хоби, ставя перед бесстрастным товарищем тарелку с мясными стэйками. Та слегка ударилась об стол, из-за чего издала тихий стеклянный треск. Чон вздрогнул, ведь это вывело из мыслей и в то же время напомнило о Тэхёне, неспособном донести кружку. Парень пару раз моргнул, поднял глубокий, бесчувственный взгляд, затем мелко кивнул и тихо буркнул «спасибо». Хоби слабо улыбнулся, должно быть, одними кончиками уст, затем совсем немножко потрепал Чонгука по макушке и удалился. А Чон уже немного отошёл от воспоминаний, опутавших его плотным одеялом, поэтому даже стал понемногу кушать. Еда была вкусной, Хосок неплохо готовит, но мысли совсем о другом человеке, событии и времени. Все мысли о Тэхёне. О разбитой чашке. О восьми утра. Вилка бряцает, ударяясь о тарелку. Половина стэйков грустно валяется на блюде. Чонгук берет посуду, а мясо выкидывает в разноцветный пакет. Затем моет в раковине туалета свою тарелку, чистит губкой. Делает всё так бесчувственно и глухо, словно запрограммированно. Берет со шкафа одежду, идёт в ванную, переодевается. Без каких-либо чувств или волнений причесывается, пофигистично застёгивая пуговицы рубашки. Хосок сидит на кровати и что-то читает, делая вид, что не наблюдает за Гуком, хотя постоянно кидает загадочные взгляды. Но Чонги на это безразлично. Он хватает одним мизинцем разноцветный пакетик с мясом, машет рукой Хоби в прощании, открывает дверь и семенит по лестнице. Удивлённое и слегка встревоженное лицо друга Чон игнорирует. Ступеньки холодные, каменные и твёрдые. Точно так ощущает Чонгук своё сердце. Обувь цокает об плиты, пролёты мигают перед глазами. Если раньше по лестнице Гук бежал от радости или медленно плёлся от грусти, то сейчас шёл в абсолютно обычном темпе. Ведь эмоции просто напросто отсутствуют. Наконец входная стеклянная дверь, что отворяется так легко, словно её коснулся грациозный ветерок. Но Чону на это абсолютно параллельно, хотя когда-то он принял такую лёгкость, как знак судьбы. Как жест, что день выдастся хорошим. Гук выходит во дворик, через шлепки искусственная трава щекочит ноги. Солнце жарит, и ощущение складывается странное. Ведь в душе мороз, а снаружи колючими лучами шпарит свет. Это сводит с ума. Чон шагает на улицу и прислушивается, подняв голову вверх. Застывает в ожидании, с трепетом перебирая края толстовки. Ведь он ждёт мелодии, какого-то знака, но не от судьбы, а от Тэхёна. Ведь Тэ — его судьба. Однако, в ответ доносится лишь многозначное молчание. Чонгук опускает голову и заправляет ладони в карманы брюк, разочарованно подавшись вбок. Нужно пойти в парк и отвлечься. По дороге Чон видит троих животных. Подёртая, чёрная кошка забилась в цветущие кусты гортензии. Несчастные котята, один чёрно-белый и разноцветный, путаются рядом, нюхая бутоны, но не находя еды. Сердце неприятно сжалось от такой картины. Бархатное растение яркими красками разбавляет серый переулок. Котята смотрят со страхом, какой-то мольбой и надеждой на Чона. Будто ждут удара, но надеятся на пощаду. Странный взгляд. Гук бесстрастно достаёт пестрый пакет и выкидывает наружу стэйки. Кошка застывает и принюхивается, постоянно оглядываясь на Чонгука, но всё же недоверчиво подползает к угощению. Ещё раз нюхает, кивает котятам, будто говоря «Можно кушать, не отрава». Чон приседает на корточки и вяло улыбается, наблюдая за маленькими пушистыми кружочками. Котята прыгают и балуются, но благодарно кушают мясо. Необъяснимое тепло заполняет душу, отчего Гук по-детски склоняет голову набок и жмурится. Кукви мясо хоть и не любит, ведь воробей, но также умилительно схватывает кусочки, заставляя улыбку наползти на лицо. Затем Чонгук оставляет кошачьих малышей, обещая вернуться, и медленно бредёт в парк, пребывая в странном возвышенном настроении. Деревья светят кроной, на крепких столбах ползают тысячи муравьишек. Тротуар ведёт парня ровной тропой, иногда заворачивая в солнечные удочки. Повсюду супермаркеты и лавки с мороженным, жизнь кипит. Пёстрый Пусан удивляет, ведь был совсем иным двадцать лет назад, когда здесь жил маленький Чон. Наконец, пешеходный переход и парк. Гук шагает по белым полосам, бессмысленно пропуская черные, и заходит в прохладную аллею, над которой возвышаются могучие дубы. Деревья звенят и шепчутся, словно обговаривая, как помочь молодому человеку. Тайный, но убаюкивающий шелест доносится со всех сторон, лишь иногда затихая. Чон присаживается в тенёк на лавочку и прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной. На площадке резвятся дети, слышен задорный смех и визги. Но это никак не отвлекает, а наоборот погружает в атмосферу детского лета. Чон помнит, как в детстве всегда гулял в таких парках. Как миловался стройными берёзами и высокими травами, но всегда возвращался кататься на качелях, ведь любил это занятие. И лёгкость, которую дарили ему качели, не могли заменить деревья. Что даже когда те качели слегка скрипели, он не обращал внимание. И резко Чонгук понимает, что ситуация похожая на его жизнь. Что он любит Тэхёна и должен вернуться к нему. Пусть они даже не знакомы, и пусть с Тэ что-то не так, но они должны хоть попытаться. Ведь никто другой не даёт ему чувство счастья, лёгкости и восторга. Только ТэТэ.

🦙

— Чонгук… — Хосок смотрит смято и растерянно, не находя слов. Гук, опустив голову, сидит на кровати и перекрестил руки, обняв себя. На нем до сих пор рубашка, что он одел на прогулку и не переодел. Лицо парня уверенное, но не гордое. — Чонгук… — снова повторяет Хоби, путаясь в словах из-за слишком большого потока мыслей. — Ты меня удивляешь в последнее время. Гук молчит и смотрит глубоко в глаза, отчего Хо сглатывает и неловко отводит взгляд на одеяло. Кукви прыгает по кровати и забавно отскакивает в воздухе из-за упругой перины, мило чирикает и наматывает круги по всей постели. Чон уставился в ожидании. Хосок постепенно раздражается. От этого взгляда и самой ситуации. — Ты, конечно, извини меня, Чонгук-и, но… этот Тэхён доставляет слишком много проблем. — грубо отрезает парень, не желая щадить незнакомого человека. — Начнём с того, что вы даже почти не знакомы, а образ… Образ — это просто фантик самой конфеты. А вдруг середина кислая? Может, этот чувак потроллить хочет? Пранкер? Специально строит из себя идеал? Видит, как тебя ведёт от него, вот и развлекается. Почему ты не думаешь со всех сторон? — переход на раздраженный тон. — Сам себя мучаешь, изнутри убиваешь, даже не разобравшись! Может, этот Тэхён даже не запомнил, какое твоё имя, а ты выносишь мозг мне, себе и всем вокруг! Плачешь из-за него, чашку разбил. А вдруг он неадекватный? Тебе нравится не сам Тэ, а лишь его образ. Его одежда, стиль и внешний вид. Но любят не за это, Чонгук. Любят за искренность. Чонгук смотрит шокировано и агрессивно. — Тэхён не такой! Он не… — возмущённо пищит Гук. — Откуда ты так уверен? — с насмешкой перебивает Хосок. — Ты ничерта не знаешь о Тэхёне, а уже влюбился. Уже делаешь вид, что вы знакомы. Сам себе внушаешь, что знаешь хорошего парня и любовь всей жизни, а не незнакомца с балкона напротив. Не литромантик ты, Чонгук, а идиот. Слова эхом раздаются по комнате. Гук застыл, приоткрыв рот. Кукви нелепо цвиринькнул, словно спрашивая «В чём дело?», но никто не ответил. Хосок разворачивается спиной и открывает компьютер, нервно клацая по клавиатуре. А Чон стоит истуканом и просто молчит, не находя слов.

🦙

На улице царит солнечный июль. Последняя неделя, однако, для парней была мрачной, несмотря на погоду. Чон постоянно ходил тенью, думая о своей жизни, а Хосок таинственно молчал, дав другу волю «что хотеть, то и делать». Они как бы и не поссорились, но просто Хоби решил быть не причём, устав от бесконечных приключений Чонгука. Вроде парни оставались товарищами, но теперь с какой-то гранью. Хотя, Чона это нисколько не пугало. Теперь он окончательно понял, что сам в праве управлять своей жизнью. И ничьи советы ему не нужны. Тэхён не появлялся на балконе целую неделю, и Гук волновался. Постоянно выходил и проверял, не вышел ли пушистик Ео, что был причиной их знакомства. Но даже рыжий кот не крутился у перил. На пятом этаже было пусто и тихо. Время шло, и Чонги понимал, что в такой интриге жить дальше не может. Что нужен хоть какой-то жест или знак, ведь произойти могло что угодно. И эта неизвестность пугала. В итоге, Гук решил: раз Тэхён не идёт на встречу, пойдет он. И вот, сейчас Чон стоит у какой-то двери, в квартире за которой, якобы, живёт Тэхён. По крайней мере, так парню сказали бабушки на лестнице, и если это ложь — ответственность он не несёт. Гук достаёт из кармана записку и неловко мнёт, думая, правильно ли поступает. Ведь даже пожилые женщины с интересом покосились на молодого парня, желающего прийти к Тэхёну. Может, здесь все друг друга знают? Но ладно, это не важно. Сейчас самое главное — разобраться, что, чёрт побери, происходит. Чонги прокашливается и пару раз стучит, подготовив речь. Дом напротив, квартира напротив, тут вроде очевиден этаж, но что насчёт номера комнаты?.. Вот это загадка, ответ которой Гук самостоятельно найти не может. Поэтому страх ошибиться растет с каждой секундой, а когда за дверью слышатся шаги, Чон вообще замирает. Проворачивается замок, сердце парня подскакивает от волнения, и на пороге появляется… Тэ. Красивый, с глянцевыми губами и красивыми кудряшками в волосах. Чонгук вздрагивает от пристального взгляда и забывает все слова, которые репетировал с самого утра. Поэтому молча достаёт записку, словно опасаясь, и ровно застывает. Тэхён, не сгибая пальцев, протягивает руку, и Чонгук неуверенно кладет записку на ладонь. Во взгляде Тэ мелькает интерес. — Хм. — коротко говорит парень, смотря в глаза Чонгука с какой-то задорностью. Гук улыбается, потому что всегда радуется Тэхёну, но выгибает бровь, не понимая. Что это значит и почему он не читает записку? — Что насчёт записки? — переводит тему Гук, нелепо пытаясь ускользнуть от странного диалога. Вдруг Тэ реально прикалывается? — Разверни её, пожалуйста. Я не могу. Чон тихо бубнит «точно», чувствуя себя дурачком, и разворачивает. Сердце ёкает от каждого поворота событий. Тэхён берет и заинтересованно бегает глазами по строчкам. Привет, Тэхён. Тебя нет на балконе неделю, и я волнуюсь. Ответь, пожалуйста, всё ли хорошо. Глаза Тэ загораются игривостью, и он смеётся. Чон грустно хихикает, смущаясь, и не понимает, в чём он так облажался. — Гук, я не умею писать буквы. Нет, я не могу ручку держать, начнём с этого… — сквозь смех говорит Тэ, нисколько не огорчаясь. А Чону становится не по себе. — Но ты не делай такое грустное лицо, я схожу с тобой на свидание. В парк, например. Чонги открывает рот, не зная, что ответить. Он не думал, что Тэ такой шустрый. И вообще, он думал, что сейчас начнутся разговоры о проблеме Тэхёна, а не свиданиях. — И не думай, что я всегда такой самоуверенный, просто… Я вообще скромный, но пришла моя очередь дерзать. — с улыбкой объясняется ТэТэ, пока Чон смотрит с такой искренной любовью, что только не хватает сердечек в зрачках. Он просто чувствует, что видит свое будущее с этим парнем. С этой яркой, маленькой звёздочкой. Тэ смеётся с взгляда Гука и на его слегка пухлых щечках появляются ямочки. Чон чешет затылок, криво улыбаясь, и не осмеливается задать вопрос, что же с руками Тэхёна. Ведь ему безразлично, он любит Тэ любым. Гук понимает, что не расскажет Хосоку об этом всём, но рад. — Когда? — резво спрашивает парень, пока Чонгук выходит из мыслей. — На выходных. В субботу. — сразу выпаливает Гук-и, ведь в остальное время Хоби не занят и пойдет с ним. А объяснятся не хочется. Только в субботу и воскресенье его друг любит посидеть дома. — Я буду ждать тебя в центральном парке у детской площадки в 5 вечера. Встретимся через два дня. — на прощание кидает Тэ и скрывается за дверью, пока Чонгук не знает, что думать. Радоваться или плакать. Или просто любить Тэхёна.

🦙

Два дня пролетают быстро, словно лето, но в то же время и тянутся бесконечно, будто расплавленная резина. Чон не знает, как себе это объяснить, но по-другому думать не может. Ведь это описание — самое точное. В одно время, парень был круглосуточно занят, репетируя и прокручивая в голове их «свидание в парке». Также он 24/7 вертелся у шкафа, подбирая лук, и читал в интернете модные сайты. Боялся опозориться перед Тэхёном. Поэтому, дни шли быстро, ведь было занятие. Но с другого бока, Гук очень волновался! Он плохо спал, ведь ему снились кошмары, в которых всё пойдёт наперекосяк, словно в комедиях, он воротился во сне и долго разговаривал. Даже пару раз вставал сквозь дрёму и бродил, но Хосок не обращал внимания, ведь устал от выходок чудаковатого друга. А от этого часы длились годами. Что же, поэтому, время проползло и пробежало в одно время. Перед тем, как собраться в парк, Чон начал готовиться за четыре часа. Побежал в душ, попарился там часик, затем лучшими духами побрызгался и прихорошился. Сердце трепетало всё время. Волосы уложил, эстетичную толстовку и брюки одел. Также не забыл про аккуратную обувь и долго выбирал носки. Хосок даже глазом не повёл на такие собрания, а лениво растекся на стуле балкона. Поэтому у Гука была возможность стать максимально красивым, пока друг не ржёт. Кукви сидит на балконе и романтично клюет крошечки пушистого батона, запивая капельками прохладной воды. Чонгук умиляется и выходит в коридор, где перед зеркалом смотрится, а затем довольный бежит вниз по ступенькам, словно сквозь сон. Небо персиковое и розовое, а вместе эти два цвета дают нежный, неоднородный оттенок. Чонги шагает по улице и думает, ощущая странное, радостное смятение. Недавно у него случилась истерика, ссора с Хосоком, да и жизнь вообще пошла наперекор желаниям, разве свидание — это не повод для очередной подставы? Мозгом Гук думает, что повод, но доверчивая душа твердит обратное. Поэтому Чон молча бредёт к парку и сам внушает себе хороший, уверенный настрой. Подходя ближе к пешеходному переходу, странная робкость сковывает ноги. Гук сомневается, что из идеи выйдет что-то вообще: Тэ инвалид, он литромантик. Несомненно, им обоим предстоит лучше узнать особенности друг друга, но картина выходит весьма мутная. Чем это кончится? Стартует аллея, что на закате светится корраловым и выглядет невероятно, но издалека виден Тэхён, что моментально затмевает собой всю красоту. Чонгук останавливается в паре метров от друга и восхищается. Тэ ещё не заметил его и втыкнул в телефон, но выглядит обворожительно даже сбоку. Греческий профиль, губы ангельским бантиком, глаза с лукавым разрезом. Чон старается не думать о внешности, ведь должен узнать характер парня, поэтому берёт себя в руки и подходит первым. Тэхён невинно поднимает свои глубокие глаза на Чона и задумчиво закусывает губу, как вдруг зрачки его расширяются и на лице прорисовывается улыбка. — Чонгук! Радостный крик пронзает парк, прежде чем Тэ подскакивает на месте от радости и чуть не роняет телефон. Сначала он слишком ушёл в себя и не заметил знакомого, но теперь осознание пришло вместе с счастьем. — Ты таки пришёл! — с восторгом и каким-то неподдельным удивлением выдыхает ТэТэ, осматривая Чонгука, словно ребёнок. На это Чон неловко мнётся. — Я таки пришёл… — повторяет он, не зная, что сказать ещё. Тэ улыбается, и повисает молчание, но нелепое, должно быть, только для Гука. Тэхён с нежной ухмылкой разглядывает Чонгука с явным удоволетворением, а парень не знает, как на это реагировать. — Будем в парке гулять? — звучит вопрос со стороны Чона, что также не может насмотрется на собеседника, но хоть пытается не подавать виду. В ответ кивок. — Ну, пошли. Давай знакомиться заново. — Я Ким Тэхён и мне 22. А ещё я пошёл с тобой на свидание. Гук оторопело усмехается с такого смелого сарказма, но ответом остаётся доволен. Что-то он потихонечку начинает разуверяться в словах Тэ «я вообще скромный, просто моё время дерзать». — Анкета принята. — шутит в ответ парень. — Я Чон Чонгук и мне 24. — Это прекрасно. Звучит прекрасно. — мечтательно молвит Тэ. — Я живу в Пусане с рождения и никогда не мечтал уезжать отсюда, ведь люблю этот город и знаю наизусть каждую улицу. Что насчёт тебя, Гук-и? — Я жил в Сеуле. А год назад, по рекомендациям психолога, сменил город, да и сам хотел с девятого класса. В шесть лет я уехал в столицу для учёбы. Мои родители считали, что там школы будут лучше. Ну, я нашёл себе одноклассника друга, и мы с ним недавно купили здесь квартиру. Я планирую остаться в Пусане навсегда, а он, если что, вернётся и апартаменты будут в моём владении. Выражение лица Тэхёна выглядит, как «loading…». Он тормозит на секунду, видимо переосмысливая часть про психолога, но не теряется. — Надо, чтобы ты как-то сходил в мои апартаменты, а я в твои. — Воу, мой товарищ будет явно против… — оправдывается Чон, не желая прояснять своё литромантическое положение и слегка поражаясь такому прогрессированию их дружбы. Но Тэ не реагирует и шаркает ботинками, вроде и согласившись, а вроде и собравшись в гости. Чонгук снова начинает разговор, на этот раз об учёбе, но диалог всё равно катится к психологическим травмам. Кажется, люди любят о таком говорить. Тэхён распинается про свою учёбу, дебилов одноклассников и нервных преподавателей, пока Гук бесстыдно пропускает всё мимо ушей, придумывая, что ответить на встречный вопрос. Наконец, рассказ подходит к последней паре, и юноша останавливается. —… Так вот, я учусь в университете рядом с морем. Красиво кстати там очень. А ты, Гук? Чон думает, соврать или сказать честно, и выбирает правду. — Я учился до 23 лет, пока у меня не начались кое-какие проблемки. Теперь планирую наладить личную жизнь, а после этого возвращаться к публичным посещениям. Тэ удивлённо хмурится в начале слов, но под конец подмигивает бровями и изнутри закусывает щёку. — Я вхожу в планы твоей личной жизни? Чон отворачивается и краснеет, как рак, но пытается этого не показывать, закрыв ладошкой лоб. Ему приятно такое излишнее внимание и ответная симпатия, однако это слишком рано признавать. — ТэТэ, слишком много вопросов. Тэхён хохочет и небольно толкает Гука в плечо, путаясь в своих ногах. Резко дует прохладный ветер, и листья, сорвавшись с деревьев, начинают кружится в вальсе рядом с идущими парнями. Мир замирает и фокусируется вокруг юношей. Словно в фильме, Чон смотрит блестящими глазами на Тэ, что снова смеётся, и по-доброму улыбается, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Тэ смотрит в ответ своими глубокими, но такими красивыми очами, и, лукаво улыбаясь, спрашивает «что?». Эта молния в их взглядах, ударившая током тело, была видна, наверное, даже издалека. Деревья перестают бешено дёргатся от порывов ветра, а словно затаивают дыхание и нежно покачиваются. Ветер окутывает, словно магией. Вся природа наблюдает такую трепетную любовь, и хочет как-то подтолкнуть робких душ к чему-то большему. Например, к поцелую под берёзами. Что может быть романтичнее тёплого, уютного чмока в щёчку, когда первый осенний ветер ещё в июле крадётся к городам? И парни будто сближаются, их тянет магнитом под воздействием всех этих провокаций, и уже прикрывают глаза, их пальцы слабо переплетаются… Как Чонгук застывает и резко отклоняется. Тэ в непонимании открывает очи и в лёгком поражении отходит, не хотя отпуская зацепившийся мизинец от мизинца Чона. Чонги мямлит что-то вроде «прости, мы не должны были, я чересчур увлёкся», а Тэхён, разочарованно и с досадой, утешает его словами «брось, всё в норме, ты прав». Затем они ещё долго бродят по парку, пройдя не один киллометр, и ведут пустые беседы. Сумерки окутывают город тёмным покрывалом, крася небо в пурпуровый, а фонари — в нежно-кремовые оттенки. Чонги не думает, что Хосок будет волноваться, ведь они оба — взрослые мальчики, но на всякий случай пишет смс, что задержится. Тэ, как человек, оказывается не таким стеснительным, каким показался на первый взгляд. Выяснилось, что этот парнишка весьма целеустремлённый и своего котёнка Ео спас от хулиганов, затем полностью реабилитировал и взял себе. Также Тэхён рассказал, что очень любит музыку, но у него к ней «ограниченный доступ». — Честно, обожаю музыку и всё, что с ней связано. — положив руку на сердце и искренно смотря в глаза Чону сказал тогда он, заверяя в правдивости своих слов. — Ха, но у меня к ней «ограниченный доступ», так сказать. — мощной самоиронией завершил Тэ, как-то странно посмотря на свои кисти и пальцы. Гук тогда лишь тихо хмыкнул и пробурчал «понятно…», но мысленно сделал великие выводы. ТэТэ — сильный человек. Затем шли бесконечные разговоры о политике, современности и психологии, как подобается всем типичным диалогам. Парни высказывали свою точку зрения и немного даже утомились спорить, но это было забавно и того стоило. Когда окончательно стемнело и время приблизилось к девяти, Чонгук устал, а желание спать развязывало язык. — Слушай, Тэ. — слегка хриплым от бесконечных речей голосом молвил Гук, уставившись сонными глазами. — Скажи, почему ты меня просто не послал, когда я пришёл к тебе два дня назад? — очи Тэхёна округляются, Гук спешит объяснится. — Тебя позвал на свидание совершенно незнакомый и с виду странный человек. Ещё и парень. Ты шутишь надо мною, или я реально тебе интересен? Почему ты считаешь адекватным юношу, что полезь за воробьём в ливень, потом увидел тебя и разревелся, а позже ещё и воробья того несчастного в ладонях понёс. Скажи, в твоих глазах я нормальный? В смысле, какое впечатление на тебя произвели мои действия? Хорошее?.. Тэ сначала слушает это всё, но потом не смеётся, чего можно было ожидать, а вполне серьёзно смотрит на Чонгука. — В моих глазах, Гук-и, человек, спасший животное — неважно, будь-то воробьём или кошкой — герой. Я считаю, что только достойная душа и доброе сердце контролируют человека в таких ситуациях. Для меня парень, полезший в ливень за птицей — мечта. Это очень уважительный поступок. Ты спас жизнь. Иначе птичка простыла бы, крылья намокли, и… И всё. А ты этого «всё» не допустил. Сечёшь? — Гук шокированно, но в согласии кивает, криво улыбаясь на такой примитивный комплимент. — Кстати, почему тогда ты заплакал? Тебе стало так жалко воробья? — Нет. Это тоже, но не основная причина. Воробей добил окончательно, так сказать. Если честно, ты был так красив, что я расчувствовался. Я давно складывал твой образ по кусочкам: смотря на домашнего питомца, хобби пианино, стиль одежды. Я не сталкер, Тэхён, но тебя невозмжно не заметить, так как ты особенный. Мне жутко хотелось познакомиться с тобой, так как я имел очень сильные проблемы в сфере с любовью, но я боялся, что там живёт не такой красивый юноша, как ты, а пожилой мужчина. Не подумай, что я эйджист: я наоборот уважаю стариков и всегда помогаю им, но если бы меня окликнул не Тэхён, а какой-то дедушка — я бы с того стула от разочарования вниз с крыши полетел бы. Я месяц пытался понять, что за чудо обитает на том балконе. Ты мне казался таким недоступным, тайным и идеальным, да и сейчас кажешься, что я не мог спать нормально. Поэтому, когда реальность превзошла трепетное ожидание в тысячи раз, я просто хотел кричать от радости. Но заплакал. Прости, что открываю душу перед тобой, хотя это наше первое свидание. Возможно, тебе неприятны все подробности так сразу, но я не привык лгать тем, кого люблю. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, а у того бесчувстенное лицо, но мокрые глаза. Губы поджаты, Тэ всхлипывает и трёт переносицу, улыбаясь. Мокрые дорожки блестят на щеках. — Чонгук… Для меня человек, так ценящий красоту души и сумевший влюбиться в образ, во внутреннюю эстетику, а не внешнюю, — тем более предел мечтаний. Ты не видел меня вживую, не знал моего характера, но полюбил за стиль, фишки и хобби. Спасибо, что ты полюбил мою душу наизнанку. Я обещаю, что внешняя сторона моей личности тебя не огорчит. Гук вытирает уголки глаз рукавом, смахивая воображаемую слезинку, и Тэ заливается смехом, оценив шутку. Когда эмоции на грани, словно оголённый провод, очень легко с одной волны эмоций переключиться на другую. И Чон это знает, не допустив, чтобы они оба сейчас разревелись на лавочке. Ведь этот вечер должен был закончиться именно так, как заканчивается сейчас. Юмором, искренностью. И ни в коем случае не слезами огорчения — разве что смеха.

🦙

Когда Чонгук открывает глаза следующим утром, безмятежное чувство полноценности согревает сердце. На улице пасмурно и ветрено, в доме горит тусклая, но такая комфортная лампа, а на сердце легко и как-то правильно. Неужели пришло время, и настала настоящая любовь? Когда Чон встаёт и потягивается, в душе как-то сладко щекочет. Парень не может себе представить, что же будет дальше? Они и вправду будут вместе, будут парой? А что скажет Хосок? Ещё очень, очень рано думать, ведь за плечами только первое свидание, но уже не терпится прийти к чему-то большему. Ведь этот Тэ такой нереальный, такой необыкновенный, что его хочется крепко обнять, рассмешить и сделать самым счастливым. С ним хочется смотреть ноябрьским вечером старые комедии, уплетать горячую пиццу, с любовью шутить друг над другом. Гук-и постепенно приходит к пониманию, что литромантика, должно быть, ошибочное понятие. Просто период, когда ты не с нужными людьми. Ведь как можно не любить того, кто для тебя особенный? Как можно не хотеть себе прекрасного, самого необычного человека, предназначенного, кажется, самой судьбой? С пор их знакомства, Чонги пару раз реально хотел посадить себе на шею Тэхёна, крепко держа руками, и просто унести с собой. Конечно, ничего это парень не собирался осуществлять, а лишь наслаждался их быстрой, но развивающейся любовью. Всего-навсего ловил момент и знал, что всё будет, но не сразу. Хоби же и не подозревал, что его друг ходил не в парк прогуляться, а на свидание с парнем.

🦙

Прошло семь дней. — Тук-тук-тук? — робко поздоровался Чон, неловко переминаясь с ноги на ногу у двери. — Я тут пришёл… К тебе… Эм. В гости? Дверь моментально открылась, и на пороге появился Тэ. На нём был кофейный свитер, бежевые оверсайз шорты, милые гольфы с заячьими мордочками и ободок в кудрявых волосах. Глаза смотрели, как всегда, с интересом и огоньком лукавости. Руки были опущены, пальцы неподвижны. — Ну, здравствуй, Гук-и. — с довольной и доброй улыбкой поприветствовался Тэ, протянув свою белоснежную руку. — Долго ты собирался, аж неделю. Я даже побаивался, что ты передумал, дружочек. Чон хотел пожать руку, но когда рукав свитера Тэхёна отдёрнулся, на запястье стало видно покраснение. — Это… — глаза Чонги с каждой секундой всё больше округлялись. — Это… Что?.. ТэТэ сначала посмотрел с непонимаем и поднял одну бровь. Затем глянул на свою ладонь, запястье… И расхохотался. — Господи, Чонгук! Тебе в комики надо. — громко смеясь, прикрыл рот рукой он. — Я просто ручку двери запястьем открываю. — объяснившись без подробностей, сказал парень. Гук облегчённо выдохнул и задумался. Значит, дело всё-таки в пальцах Тэхёна? Но размышлять было некогда, потому что вход приглашающе отворился, а Ким улетел в комнату. Чон последовал за своим новым знакомым и закрыл входную дверь. Квартира была… Невероятная. Деревяный пол раскладывался глянцевой дорожкой у ног, на потолке весели цветы. Много шкафов, окон, просторность и светлость создавали приятное впечатление. Чонгук шёл за Тэхёном, словно турист за экскурсоводом, и восхищался красотой мебели да интерьера. На кухне, второй комнате, было очень уютно. Маленькое окошко красовалось у стола, но было завешено тёмными шторами. Поэтому помещение освещала тусклая, тёплая лампочка. В гостинной, первой комнате, было множество места. Разве что белый, явно новый диван немного уменьшал. Но когда Чонгук осмотрелся, он заметил пианино у окна. То было настолько белоснежное, что, казалось, из самого дорогого хрусталя. Лучи падали на изящный инструмент, клавиши замерли в бесконечной тишине. Только на поверхности стояла прозрачная ваза с двумя белыми розами, что колыхались от ветра с балокна и жили. Чон не дурачок и знает, что на похороны несут чётное колличество цветов. Но эта ситуация вызывает вопросы. Рядом подошёл Тэхён и увидел, как Чонгук заумчиво осматривает музыкальный инструмент. На лице юноши скользнула мечтательная и грустная улыбка. Он постоял секунд пять, а затем заговорил. — Я знаю, о чём ты подумал. — тихо сказал Тэ, выдыхая. — И ты прав. Здесь похоронена моя мечта. Чонгук вздрогнул. Тело пробрала леденящая жуть. Пианино стояло, словно мёртвое… Рядом занавески от балкона колыхались плавно, розы шевелили бархатными лепестками. Жизнь шла, медленно и спокойно, но инстурмент стоял, словно окутанный смертной тенью. Тэхён смотрел вперёд и не моргал. Он, кажется, даже затаил дыхание. Чонгук подумал, что сейчас вот-вот сожмёт пальцы в кулак, но будто что-то физически мешало парню это сделать. Наконец, Гук не выдержал. — Тэхён. Пожалуйста, объясни, что с тобой. — Чон развернулся к другу и трепетно взял за плечи руками, словно держа бесценную вазу. — Я понимаю, что тебе может быть неприятна моя навязчивость, ведь объективно это наша вторая официальная встреча, но лишь для тебя всё только началось. Я уже месяц мучаю себя догадками кто ты, и как нам с тобой стать ближе. Есть какая-то невидимая грань, разъединяющая нас настоящих и нас внешних. Давай сотрём её, прошу. Тэ смотрит насквозь и изредка моргает. Его взгляд настолько пуст, что невозможно распознать ни одну эмоцию, и это пугает. Руки, как обычно, опущены. Только плечи подрагивают, будто парень плачет изнутри, а не снаружи. — Полиартрит. У меня. — ровным голосом отвечает Тэхён, словно повторяет заученный ответ. Только глаза, смотрящие стеклянно и с болью выдают его настоящие чувства. — Пальцы не двигаются. Не гнутся, не сжимаются, не функционируют. Нарушение суставов. Чонгук распахивает глаза, и его уста также неконтролируемо открываются. Он хочет сказать что-то, как-то поддержать, но слова застревают в горле. В голове прокручиваются картинки и названия, где-то парень слышал, что это серьёзнейшее заболевание, но не помнит, где. Тэхён тем временем молчит. Резко Чон поддаётся вперёд и крепко сжимает Тэ в своих руках, но не до боли, а как в настоящих объятиях. Их любовь часто напоминает фильмы… Ким застывает и жмурится. Из глаз ручьём бегут горячие слёзы. Парень пытается обнять в ответ, но получается у него это криво из-за больных пальцев. Тэ кладёт голову на плечо Чонгуку и всхлипывает. — Когда мне было 10, — сквозь плач пытается говорить Тэхён, — я полез в ледяную реку. Хотел рыбку поймать, ну ребёнок я был глупый… А поймал болезнь на всю долбанную жизнь и упустил шанс быть счастливым.! — Тэ глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, и бессильно утыкается лбом в грудь Чонгуку. Тот поглаживает парня по волосам. — Да. У меня было пианино, и я даже умел парочкой мелодий сыграть. Все родственники говорили, что от дедушки талант. Дед у меня музыкантом был… Хорошим. Зарабатывал на жизнь музыкой. Народ веселил, радовал детей и взрослых. Композиции сочинял даже… И я также хотел, но сам запорол своё будущее ещё в детстве. Чонгук слушает это и просто чувствует, как его сердце раскалывается на маленькие кусочки, собрать вместе которые уже невозможно. Так они оба и стоят в обнимку в пустой квартире у пианино. А розы колышутся… — И это ты мне, Чонгук, скажи: почему ты не послал меня на первом свидании? Зачем тебе инвалид на плечах, будто в жизни итак проблем недостаточно? Я даже целоваться нормально не умею! Не смогу рукой в волосы зарыться, за подбородок поддержать… Чонгук в очередной раз поражается такой смелости и открытости в выражениях, но тихо посмеивается. — Что ты такое говоришь, глупый ТэТэ… — Гук мягко отстраняется и качает головой с улыкой. — Разве мне важны твои самопровозглашённые недостатки? Я люблю тебя любым. Ты прекрасен для меня любым. Неужели это не очевидно? — Тэ бурчит в плечо «перестань», но улыбается. — И какая мне разница, умеешь ты целоваться или нет? Значит я буду постоянно тебя целовать, а не ты меня. Велика беда. — А ты не офигел, Чон Чонгук?.. — тихо мямлит Тэхён, но явно довольный. — Мы только познакомились. — Мне можно, я полюбил тебя с первого взгляда. И вообще, у меня тоже есть свои скелеты в шкафу. Я, к примеру, думал, что литромантик. — Тэ поднимает голову и одну бровь, не понимая. — Это человек, который сразу теряет интерес после ответной симпатии. Было много проблем и походов к психологу, ведь два раза я так странно влюблялся, но потом судьба послала мне тебя. И я понял, что литромантика — это просто время, когда ты не с правильным человеком. — Ты точно офигел, Чон Чонгук. Гук смеётся и целует Тэ в макушку, отчего тот аж замирает. — Просто пришло моё время дерзать.

Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда. Как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом — вода. Мы совпали, как птицы с небом. Как земля с долгожданным снегом совпадает в начале зимы, так с тобою совпали мы. Мы совпали, еще не зная ничего о зле и добре. И навечно совпало с нами это время в календаре.

(Роберт Рождественский)