Паршивая фраза - паршивый поступок

- Мне в магаз нужно, - бросил Саша, останавливаясь у арки. Он на секунду задумался, а после стал копаться в карманах своей олимпийки. Костя молча смотрел за действиями друга, ожидая, окончания поисков. Спустя пару минут из кармана донеслось металлическое побрякивание и Питер протянул Уралову ключ, предварительно прокрутив на пальце. Ключ был старый, ржавый, с каким-то потрёпанным полусгнившим кожаным ремешком. Екатеринбург подумал, что дверь, что запирает этот ключ, едва ли выглядит лучше. Что уж греха таить, всё сейчас выглядит не слишком хорошо, и город с его олицетворением в том числе. Костя перемещает взгляд. Скользит по оголившемуся бледному запястью, на котором слишком неестественно видны тёмно-синие вены. Поднимается взглядом по ярко-фиолетовому, уже замызганному в чём-то, рукаву олимпийки, обводит взглядом остро торчащее плечо и, наконец, смотрит в лицо Петербургу. Лицо бледное, осунувшееся. Щёки впали, отчего скулы стали ещё больше видны. Под глазами синяки, тонкие брови недовольно сдвинуты к переносице. - Долго будешь пялиться? – раздаётся из тонких потрескавшихся губ хриплый голос. Саша тут же откашливается куда-то в сторону и, вернувшись в исходное положение, продолжает уже чистым голосом. – Я говорю бери ключ, иди в квартиру, мне нужно в магазин. – он махнул головой в сторону двора, мол, иди давай. Но успеха это не возымело. - Чего уж, я с тобой схожу. – Константин поправил свою косуху и пятернёй зачесал назад выбившиеся двухцветные пряди волос. Вечерний ветер даёт о себе знать. Холодает. Саша пожал плечами, закинул ключ обратно в карман, и, развернувшись направился прямо вдоль улицы, смотря себе под ноги. Не прошло и пяти минут, как они уже спускались в магазин. Он располагался в подвальном помещении, так просто и не заметишь. Только вывеска «Продукты», тускло горящая голубым светом, служила каким-никаким ориентиром для жителей города. Потемневший от времени и влажности колокольчик на двери негромко звякнул, стоило покупателям войти. Помещение освещалось тремя пожелтевшими лампочками, вокруг которых крутилась всякая мошкара, ударясь о стеклянные стенки. Магазин представлял собой небольшую комнатушку, со всех сторон обставленную разного рода товарами. Костя повернул голову. Около выхода находилась касса, на которой стоял далеко не новый магнитофон. Из техники доносилась какая-то популярная песня. Какая конкретно, Уралов не знал. Он не следил за современными музыкальными течениями, но мог точно сказать, что где-то эту мелодию он уже слышал. Саша же, очевидно, песню знал, так как пока искал необходимые продукты, едва слышно напевал её себе под нос, покачиваясь в такт. Константина смутил тот факт, что за кассой никого не было. Время неспокойное, не стоит оставлять открытый магазин без присмотра. Екатеринбург, задумавшись, оглянулся на Сашу, чья макушка скрылась за стеллажом. Его факт отсутствия кого-либо совершенно не беспокоил. Видимо всем петербуржцам было стабильно всё равно. Костя обошёл весь магазин, а так никого и не нашёл. Однако за кучей коробок обнаружилась дверь, видно это была подсобка или склад. - Ну, нашёл? – раздался голос Питера позади. Костя обернулся, всем своим видом показывая, что нет. Как только Саша догадался что он ищет? – Ясно. – заключил он и направился к выходу. Сначала Уралов подумал, что тот хочет просто уйти не расплатившись, как бы сделал кто угодно, но Саша выложил на стол немногочисленные покупки, в виде хлеба, пачки сахара и какого-то печенья, и принялся открывать и закрывать входную дверь. Ещё с таким видом, что по нему ясно, делает он так не в первый раз. От ритмичного хождения двери туда-сюда, колокольчик стал звонить не переставая. Спустя несколько минут этого непрекращающегося звона из дальней двери послышалось копошение, а после негромкое женское: «Иду». Саша наконец отпустил ручку несчастной двери, отчего та жалобно скрипнула и закрылась. Питер, развернувшись, подошёл к кассе и стал бесцельно разглядывать этикетки от мороженого и жевательных резинок под помутневшим и исцарапанным стеклом. После минуты тишины, прерываемой только мелодией из динамиков, в глубине комнаты раздался хлопок двери, а за ним быстрые шаркающие шаги. К кассе подбежала женщина преклонных лет. Одета была скромно, коричневое платье, серая кофта сверху, и черный платок на шее. Волосы с белой проседью аккуратно собраны в пучок и закреплены крабиком. - Простите, молодые люди. – сказала она и села по ту сторону кассы. Костя машинально кивнул ей, говоря, что всё нормально, а Саша воздержался даже от этого. Женщина стала брать товар по одному, искать на упаковке яркий ценник и после клацать по калькулятору. Наконец, она подняла голову, снова посмотрев на парней. - Это всё? – негромко спросила она. - Пачку Bond и Royal литр. – ответил Петербург, не отрываясь от пересчёта купюр. Женщина тут же изменилась в лице, нахмурила брови и серьезно посмотрела на покупателей. После непродолжительной паузы, она не менее серьёзно сказала. - Ваш паспорт. – и сложила руки на груди. Питер остановился, перевёл на нее взгляд и вскинул бровь, всем своим видом показывая, что обычно документы у него не спрашивают. Но женщина оставалась непоколебима и выжидающе смотрела на парня. Саша закатил глаза и отложил деньги на кассу. После чего, расстегнув свою олимпийку, достал из внутреннего кармана паспорт в красной, местами выцветевшей, обложке. Перевернув документ у себя в руках и открыв на странице с фото, протянул его кассирше. Костя успел мельком глянуть на фотографию. Как и ожидалось, на ней Питер ещё до развала Союза. Длинные волосы, очки, бесконечно уставший взгляд, всё на месте, это Ленинград. Правда сейчас он снова Санкт-Петербург, но, к сожалению, совсем другой. Да и Костя, пусть теперь не Свердловск, но тоже другой Екатеринбург. Женщина с недоверием взяла паспорт и тщательно просмотрела. - Александр значит... – протянула она, переводя взгляд на фото. Костя заметил, как у Питера скривилось лицо при упоминании его полного имени. - Да... – прошипел он сквозь зубы, с раздражением смотря на кассира. - Что ж вы, Александр, такой молодой красивый, а уже к бутылке прикладываетесь, да за сигаретами тянитесь. Вам же всего двадцать... – она укоризненно покачала головой и, отложив паспорт, потянулась за прилавок. - У вас извращённое чувство прекрасного... – хмуро отозвался тот, пряча документ в карман. – Не учите меня жизни, я... – но его перебил другой женский голос из другого конца магазина. - А ты и не учишься ничему, толку то, - к кассе подошла, видимо, ещё одна продавщица и с усмешкой посмотрела на Сашу, но, заметив Уралова, перевела взгляд на него. – О, а это кто с тобой, неместный что ли? Не видела его тут раньше. - Знакомый из другого города, - Питер устало прикрыл глаза и потёр переносицу, внутренне прося, чтобы этот неприятный разговор по скорее закончился. А Константин почувствовал, как его сухое «знакомый» резануло где-то под рёбрами. Пусть у Саши были основания так его называть, всё-таки хотелось вернуться к родному «друг». Из недолгих раздумий Уралова вывел голос этой второй кассирши. - Знакомый? Тебя, Думский, и знать противно, не то что общаться. – презрительно плюнула она и наклонилась в сторону Кости. – Дам тебе совет, парень. Ты вон на человека похож. Не водись ты с этим чёртом, он тебе всю жизнь загубит. Екатеринбург повернул голову в сторону Саши, но на лице того не было уже раздражения. Просто глухое безразличие. «Кто кому ещё жизнь испортил» - пронеслось в голове у Кости, и он поджал губы. Тут подала голос первая женщина. Она поставила на кассу бутылку и пачку сигарет и так удивленно, заинтересованно спросила. - От чего чёрт то? - А вы разве не знаете, баб Нин? Живёт тут в соседнем дворе, ни учится, ни работает. Занимается только беззаконием, да кутяжом. С бандитами водится. Пару раз ментов ему вызвали, находился в неадекватном состоянии, да видно ни к чему это не привело. – девушка косо оглядела Сашу с ног до головы и перевела взгляд на Костю, будто проверяя, как подействовали на того её слова. А Уралов и не говорил ничего, сам всё это прекрасно знал. Сам являлся бандитом и сам пару раз выводил Сашу из неадекватного состояния. Пожилая кассирша схватилась за сердце. - Какой кошмар. – на выдохе произнесла она, прикрыв рот рукой. – И не стыдно тебе? Ты вообще... - Нет, не стыдно. – резко прервал начинающиеся нравоучения Петербург. – Вы будете пиздеть или продавать свои товары? - грубо спросил он. Обе женщины притихли на секунду, стали пробивать товары, и только потом тихо возмущаться. - Видишь, - снова сказала вторая кассирша Косте. - Глянь на него, отброс общества. «Да замолчите уже, ну» - внутренне просил Уралов. Он посмотрел на нее укоризненно, стараясь показать, что не желает это слушать. И кажется она поняла, прочитала это в сдвинутых к переносице бровях, раздраженном взгляде и замолчала. - Тебе родителей не жалко? – шептала пожилая женщина Саше, пока тот выкладывал на стол деньги. Он никак не реагировал, пока кассирша не схватила его за запястье, дёрнув на себя, заставляя наклониться. – О семье подумай! – прикрикнула она на него, всё ещё держа за руку. Саша стоял, опустив голову, волосы непослушным каскадом спускались вниз, закрывая лицо. Мгновение он молчал и смирно стоял, а после послышалась негромкая усмешка и Петербург поднял голову, пронзительно смотря женщине в глаза. Губы его изогнулись в ядовитой, горькой усмешке. - Подумать о семье? Хех, да, вы правы, обязательно подумаю... – он сделал паузу, поднял одной рукой хлеб и водку и легко потряс ими перед глазами женщины. – Подумаю, за рюмкой водки и куском хлеба. – глаза продавщицы расширились в испуге, она дергано отпустила руку парня и принялась судорожно креститься и приговаривать себе что-то. Костю от его слов как будто окатило ледяной водой. Слова Саши не были адресованы ему, тот даже не повернулся в его сторону, когда это говорил, но Костя слишком хорошо знал, каким ударом стал для Петербурга его поступок в начале века, чтобы не понять, что эта фраза была камнем в его огород. Вполне заслуженный. Екатеринбург пришёл в себя, когда Саша, так и не достучавшись до него, за куртку вытащил его на улицу. Они шли молча, на улице совсем потемнело и, кажется, собирался дождь. В голове всё крутилась фраза Питера. «Подумаю за рюмкой водки и куском хлеба.» Паршивая фраза, и поступок паршивый, да и сам век паршивый. А как всё это исправить, понятия не имел никто, а может, как Саша, просто не хотел. Но Костя решил, пусть это будет жалко и бессмысленно, но первые шаги нужно делать. Екатеринбург резко остановился. Саша прошёл ещё пару метров, но заметив отсутствие шагов позади себя, обернулся. - Чего встал? – задал вполне логичный вопрос. А Костя молча стоял, пытаясь подобрать нужные слова. Но они никак не шли. Уралов в принципе красноречием особо не обладал, за что, кстати, в своё время его ругал Петербург, а теперь и вообще не мог выдавить из себя и слова. - Кость? – снова произнёс Питер, подходя ближе и пытаясь понять, что не так. – Эй! Уралов, да что с тобой? - Прости... – единственное, что мог сказать Екатеринбург. Глупо? Глупо. Как вообще это «прости» может помочь? Но Костя сказал. – Прости меня... - А? – не понял Саша. – За что? Ты ж ничего не... - За семью, Саш. – еле выговорил это несчастное слово Уралов. – Мне нет смысла сейчас оправдываться, легче тебе от этого не станет и их не вернёт, но я хочу обсудить это с тобой, если ты позволишь. Петербург замолчал, нахмурился и закрыл глаза. После чего повернулся, собираясь идти дальше. Костя напряженно выдохнул, уже осознавая бессмысленность своей попытки наладить отношения. Только он собрался молча последовать за Питером, оставив этот разговор до лучшего настроения того, как вдруг Саша остановился и заговорил сам. - Я уже давно не злюсь, - он дернул плечами, стараясь придать голосу уверенности. – Это рано или поздно должно было произойти. В политике и истории нет личностей и нет людей, есть только фигуры способствующее или наоборот препятствующие развитию страны. Тогда они были угрозой новому порядку, их пришлось бы убрать. – он сделал паузу. - Но тебе ведь... – начал было Костя, но был перебит. - Да, было больно. – Саша закинул голову, посмотрев в небо. – И сейчас больно. Только не от утраты, а от того, что вы с Московским решили этот вопрос сами, даже не поставив меня в известность. – он сглотнул. – Если бы в тот день я был вместе с ними, и лично ты или Москва приставил револьвер к моему виску, это было бы намного честнее, Кость. Как жаль, что за век ты так и не смог этого понять...