«Да или нет?!»

— Да или нет?! — внезапно рявкнул Тристан, и Ансель вздрогнул, сжав его плечо, и точно так же гавкнул: — Да! Тристан отстранился. На лице была такая четкая растерянность, словно в шестеренках его мозга застряла бабочка. Брови хмуро столкнулись на переносице. — Точно? Ансель уставился ему в бровь. Покраснел, помялся, вжимаясь в стену, — почему нельзя пройти сквозь нее?.. — промямлил: — Тристан, я не знаю… — Ну ты же ответил. Значит, соврал? Страшно. — Н-нет, не соврал! Правда хочу! — Тристан сощурился. Где-то застучали чьи-то шаги, но они не обратили на это внимания. — Да, выглядит так, будто я не хочу… — Ансель окончательно стушевался, ткнулся ему в плечо. Неужели они правда говорят о чем-то таком так легко и глупо? — Хочу тебя. — Давай разберемся, — заботливо, тихо сказал Тристан. Ансель кивнул, надеясь, что его не заставят отстраняться и поднимать взгляд. — Если я тебя коснусь, ты захочешь продолжить? — Смотря на то, чего ты коснешься… — Я знаю, чего касаться, Ансель, не виляй. Ох. — Ну… Да, захочу. — Будет страшно? — Я до этого… Никогда и ни с кем… Ни с дамой, ни с, тем более, джентельменом… — Ну, это поправимо. — Ансель почувствовал укол щетины: Тристан поцеловал его в щеку и с нежностью сжал его запястье. — Не хочу на тебя наседать. Выглядит так, будто я силой заставляю. — Тристан отстранился от него и мягко, почти незаметно улыбнулся, обнимая Анселя какой-то общей безопасностью. — А я не хочу, чтобы у тебя были какие-то сомнения. Но что-то мне подсказывает, что ты не подойдешь, когда наконец решишься. — Будет неловко, — кивнул Ансель, чуть покраснев. Тристан оторвал его от стены, не отпуская руку. — Поэтому я буду стараться. Я понимаю, как тебе нелегко, поверь. — Тристан поцеловал его в ладонь, совсем как даму, и почему-то этот жест вызывал у Анселя бурю из бабочек где-то в животе. Но строгий механизм его мозга, совсем чуточку сбоивший при виде Тристана, еще не подвергался набегу этих красивых насекомых. Почувствует ли Ансель желание? Будет ли готов следовать за чувствами и эмоциями, расслабляясь и отдаваясь в чужие руки, понимая, что и сам имеешь некую отвественность, что сердца вот-вот сольются? Замкнет механизм? Осыпятся голубыми осколками крылья мертвых бабочек, зажеванных пастями шестеренок? — Эй, Ансель. Не переживай, не думай так об этом. В любом случае, это не так страшно. Если будешь готов — подойди. Мы поговорим. — Легко сказать… — Ага. И не менее легко сделать, если перестать бояться. Ансель вздохнул. Они обнялись напоследок. Тристан не был бы самим собой, если бы не щелкнул его по филейной части, тут же почти убежав прочь и, несомненно, улыбаясь. Засыпая и слушая храп остальных в казарме, Ансель все думал о том, что и правда этого хочет. Но его жгли сомнения: что, если все пройдет просто ужасно? Или Тристану не понравится? А если Тристан… Нет, об этом вовсе не хотелось думать, но мысль все-таки прокралась в сознание, заставив Анселя поморщиться, как от горечи. А если Тристан будет издеваться, а потом просто сделает вид, что ничего не было, потому что Ансель был ужасен? Ансель даже не думал о том, что они в отношениях. Да, это так, и Тристан мельком называл их парой, но Ансель все сомневался. Потому что сложно было понимать, что чувствуешь к другому джентельмену нечто подобное, да и он к тебе. Анселю иногда казалось, что он себя обманывает, и что любовь — просто симпатия и восхищение. Мужчина-авионер! Который тихо и мягко его целует, а Ансель почему-то принимает это как должное. Любит или нет? Но что, если согласие все изменит и прояснит? Чтó позволит понять свои эмоции по отношению к человеку так же хорошо, как близость? Ансель не знал. Не знал, а потому было гадко. Заснул он тревожным сном.

***

— Э-эй! — Он растерянно улыбнулся Нике, выныривая из бурлящего омута своих мыслей. Заснул и проснулся с ними же; они въелись под кожу. — Привет, — вяло улыбнулся Ансель. Но Ника почему-то как-то посерьезнела, нахмурила еще мокрые от недавнего душа брови. У них обоих волосы были мокрыми, и вода с них стекала на шеи. Серые глаза внимательно оглядели Анселя. — Ты не выспался? Какой-то вялый… Что-то случилось? Видимо, мысли отразились и внешне. Ансель отпил чая, не чувствуя ни вкуса, ни кипятка. За окнами хлестал дождь. Из-за этого в «деревяшке» тут и там звучали тревожные голоса и такой же, почти панический смех: погода ужасная, и это отразится на видимости, на безопасности, на успехе. Ансель мотнул головой: — Не бери в голову. Ника вскинула брови и подалась вперед, сложив на столе руки, как бы говоря, что с ней такое не прокатит. Внимательно она проследила за тем, как Ансель невозмутимо засунул в рот кусок омлета, отчаянно надеясь, что девушка не станет допытываться. — Это из-за Тристана? Анселю показалось, что он жует невнятный, размокший картон. Он вздохнул, и выражение лица Ники сменилось на понимающе-сочувствующее. — С чего ты решила? — тускло спросил Ансель и проглотил «картон», поморщившись. — Я… Слышала часть вашего вчерашнего разговора, — призналась девушка, опустив взгляд на свой поднос и царапая ногтем плечо. — Некультурно. — Но Ансель не чувстовал какого-то раздражения. Пусть слушает. Ника все равно не поможет, но и хуже не сделает. Правда, было неловко. Как и каждый раз, когда девушка явно называла их парой. Анселю хотелось протестовать: нет, мы никакая не пара, просто… Я запутался. Анселю хотелось смущаться. Лечь под одеяло, чтобы никто больше не трогал, и из своего мягкого убежища блеять: «Да, мы пара, но я боюсь об этом говорить, я себя не понимаю, хватит». — У вас все в порядке? Я, конечно, уже лезу не в свое дело, но… — Все хорошо. То есть… Спасибо за переживания, — искренне улыбнулся Ансель. — Может, поделишься своими? В серых глазах было что-то такое теплое и светлое, что Ансель облизнул губы и кивнул, быстро оглядевшись. Дослушав его, Ника какое-то время молчала, запивая свои размышления чаем. Ансель, пытаясь скрыть румянец, пытался приступить к еде, будто бы только что не приоткрыл Нике свою душу. — И ты боишься, что твоя боязнь отразится на ваших отношениях? — Ансель кивнул. Ника хотела спросить что-то еще, но заметила, что Ансель уставился на кого-то позади, и послушно замолчала. — О чем болтаете, чего такие мрачные? — Погода не летная, — кивнул Ансель на окно. Ника в присутствии Мии как-то стушевалась, совсем уткнувшись в свою тарелку. Мия взглянула на серое небо. Тихонько вздохнула, пожевав губу. Ансель мельком подумал о том, что та даже волосы не расчесала: заплела косу, быстро разорвав колтуны пальцами. И все равно это выглядело гармонично. — Ну, что ж… Будем творить невозможное. — С этими словами Мия встала. Ансель окинул взглядом ее рубашку с закатанными рукавами и собранную справа и закрепленную ремешком юбку с широким поясом. Она оголяла одну ее ногу: наверно, так Мия спасалась от духоты, царившей в помещении. — Вам что-нибудь еще принести? Ансель помотал головой. Ника, кажется, даже не услышала вопроса и просто повторила за Анселем. И Ансель усмехнулся, когда понял причину смятения девушки и ее румянца на щеках: та не отрывала вороватого взгляда от удаляющейся Мии. Вот тебе раз! — Ты пялишься, — беззлобно поддел он Нику. — Опять некультурно. — Ансель… — Собралась раздавать советы об отношениях, хотя сама… — Ансель, пожалуйста, ешь молча, а то подавишься. Ансель только улыбнулся, и Ника, смерив его нарочито мрачным взглядом, улыбнулась в ответ, приступая к завтраку. Стало как-то легко.

***

Ночь. Отвратителый ливень, бьющий хлыстами, сильный ветер, грохот бойни и грома, крики механикер, авионер, выскакивающих из авионов, и медбратьев. Полнейшее безумие. Авионы тормозили, расплескивая во все стороны целые потоки. Когда Ансель заметил «Молнию», за которой хвостом тянулся черный дым, его сердце сжалось, но остановка прошла успешно: лишь немного занесло на скользкой поверхности. Он тут же припустил к ней, поднимая в воздух капли. Ника вывалилась из кабины, и Ансель ее подхватил. — Ты как? — Цела, но лететь не получится… — Ника как-то судорожно оглядела «Молнию», и Ансель коротко сжал ее плечо, мельком поправив заляпанный, когда-то белоснежный шарф и зажимая им порез на ее шее. — Успокойся, выдохни. Я отведу тебя на базу. — Ансель… — Ника… Ника, ты ранена. — Глаза девушки распахнулись, а брови в неверии сдвинулись. Ансель утянул ее за собой, судорожно оглядывая мельтешащих людей в поисках белого халата. Санитар уже их увидел и легкой рысцой направился навстречу. — У тебя шок. — Ранена?.. — слабо выдохнула девушка, сжимая дрожащими пальцами ремешок футляра и едва волоча ноги. — Прострелили фюзеляж, отсекли часть крыла и задели лобовое. Пуля чудом не оказалась у тебя в горле. «Чудом». Анселя затрясло. — Я не справлюсь один, и даже в шесть рук все исправить и за два часа не выйдет. — Н-но… Но я… — Молчи. Девушка покорно замолчала, машинально переставляя ноги. Ансель бросил тревожный взгляд на небесный хаос, стремясь выхватить среди всполохов молний отличный от всех своим размером авион.

***

Видимость была отвратительной. Сияние камня ослепляло, и это только сильней раздражало Тристана, а раздражение передавалось аэролиту, и он словно назло разгорался все ярче и ярче. — Не «Гроза», а сраная свечка! — прорычал Тристан, обращаясь в никуда и конкретно к аэролиту. — «Светляк», блять! Сияние на мгновение поблекло, а затем зажглось с новой силой, и Тристан, заложив мираж, понял, что больше не выдержит: с трудом держался в воздухе, его кренило влево и вниз. Кажется, подбили еще и шасси. — Это из-за тебя все, хрен светящийся… — Аэролит обиженно потух, и «Гроза» клюнула носом: Тристан успел выдохнуть и сосредоточиться, сжав зубы. — Прости, все… До боли прикусив губу, Тристан принял решение возвращаться на базу: своевременное и без попыток к геройству, хотя и подмывало сражаться до последнего. Совсем рядом он заметил мелькание и разобрал в нем «Чайку» Мии; мельком успел заметить, что та выделывала «бочку» с явным уходом вверх, словно намеревалась выполнить «колокол». Мысленно пожелав ей удачи и решив принять ее «бочку» эдаким «спасибо» за спасение, он сипло выдохнул и даже посмеялся. — Мне б тоже удача не помешала… Но понимал, что ему остается надеяться на свои лишь силы; особой удачей он не располагал, она его и не волновала. Волновало другое. Как совершить посадку с разъебанным в хлам шасси?.. — Будет больно…

***

Ансель истошно надеялся на то, что все будет в порядке. Наивно, конечно, но он верил. Но, увидя совсем не мягкое приземление «Грозы», которая брюхом проехалась по авиодрому, а затем завалилась набок и какой-то странной, брошенной игрушкой едва не врезалась в ангары, понял, что тут поможет только чудо. — Ансель, помоги!.. — Механикера «Чайки» выглядела такой отчаявшейся, что Ансель сжал кулаки. Захотелось молча убежать, убедиться, что с Тристаном все в порядке… Невыносимо сильно хотелось просто взять и разрыдаться от ощущения беспомощности, наорать на механикеру, на этот ливень, послать куда подальше Третий Континент… Но он лишь сдержанно кивнул и отвернулся от сломанной, дымящейся игрушки, в сторону которой уже бежала группа медбратьев и санитаров в сопровождении трех механикер и Ванессы. Отставить эмоции и чувства. Отставить унизительную дрожь в теле. Отставить… Но уже поздно. Ливень никак не мог скрыть красные глаза, выделяющиеся на мокром лице, и заглушить всхлипы. Механикера смотрела на него с искренним сочувствием, а Мия, сидящая прямо на земле, бросив на нее свою куртку, раздирала в кровь ладони, понимая, что так же бессильна, как и он, и никакие слова не помогут. Только ожидание. Ансель сам не понимал, что плачет.

***

Нильсон встретил его сдержанным кивком. — Ты к Николь? Ансель ощутил укол стыда. Он совсем забыл про то, что и Ника оказалась ранена: настолько его поглотило волнение за Тристана. — Не только, — тихо ответил он. Нильсон вновь кивнул. Нехотя, ненавидя себя за эту неохоту, Ансель спросил: — Как она? — Замечательно. Яростно выступала против постельного режима, но поубавила свой пыл, когда врач дала ей втык. — А как… — Ансель осекся, осознав, что ему банально страшно задавать этот вопрос. Вдруг Тристана тут не будет? При таком приземлении шансы выжить практически на нуле, к тому же, было повреждено шасси. Его могло просто тряхнуть, а там недалеко и до переломов. И Ансель не стал ему помогать. Так ничего и не сказал, не успел подумать, потерял… Было страшно терять Мию. И этот же страх вернулся. Но на этот раз не будет никакого призрака в виде монкула. Смерть. Окончательная. — Эй… Эй, Ансель… — Ансель понял, что Нильсон усадил его на стул и теперь занимался тем, что обдувал его каким-то конвертом. — Вдох-выдох… Ну, дыши… — Неожиданно сильные руки надавили на спину между лопаток, заставляя наклониться. Ансель послушно подался вперед, уронив дрожащие руки между коленей. — Дыши, давай… Слышишь меня?.. Все живы… Ансель, спокойно… Сейчас я сбегаю за успокоительным, сиди… Ансель не соображал. Почти не слышал этот успокаивающий, чуть жалобный голос. «Все живы». Ансель пытался успокоиться. Дышал, как и было велено. Все живы! Тристан явно подходит под эту категорию, так ведь?.. Ну, глупости, конечно же да!.. Успокоительное обожгло горло. Ансель поставил локти на стол, закрыл лицо ладонями. Нильсон сидел перед ним, следя за тем, чтобы парень не рухнул в обморок. — Ансель… — Тристан в порядке? — тихо спросил Ансель, убирая руки от лица. Нильсон пару раз хлопнул своими черными, пушистыми ресницами. Сейчас они показались Анселю красивыми. Анселю, кажется, даже отвратительный ливень, паутина в углу и остывший чай сейчас будут казаться чем-то красивым и забавным. Он наконец-то почувствовал себя легко. — Ты из-за него так?.. Ладно, прости, не мое дело, — тут же смутился Нильсон. — Да, с рей Дором все в порядке. Гематомы и вывих плеча. Очнувшись на приборной панели, он первым делом вытащил свой камень, и только потом позволил потащить себя прочь. Рей Торн кое-как заставила его замолчать, потому что тот все что-то бормотал про повреждения «Грозы». — Он в порядке… — Говорю же. В полном. Обматерил меня, когда я ему плечо вставил. Жив-здоров. Прогнал всех из палаты, а сейчас лежит, спит. — Нильсон, спасибо тебе большое. — Анселю захотелось его обнять. А еще — принять горячий душ и как следует выспаться. — П-пожалуйста?.. Ансель покинул лазарет с долгожданным ощущением легкости во всем теле. Усталость была приятной.

***

Ночь, которая обошлась без жертв, стала главной темой для обсуждения за завтраком в «деревяшке». Ансель направлялся к столу, за которым сидели и о чем-то тихо разговаривали Мия с Никой, с тихой улыбкой. За ночь он понял одну важную вещь: он искренне переживал за Тристана. Настолько, что самому было плохо, у самого все разрывалось и кипело, бурлило и ломалось. Ансель счел это доказательством своей привязанности. И кротко коснулся мысли о том, что привязанность эта была не совсем дружеской. Это прикосновение оказалось приятным: близость бы не подарила ему спектр эмоций от ужаса до яркого облегчения. Значит, любовь. И бабочки, весело играющие с шестеренками. — Доброе утро. — Доброе, — излишне лучезарно улыбнулась в ответ Ника. На ее шее был бинт, но, кажется, присутствие Мии скрашивало неприятные ощущения. — Ника, ты как? — вспомнив, что на время забыл про нее, обеспокоенно спросил Ансель, останавливаясь у стола. Девушка отмахнулась: — Просто царапина. — Ну ничего себе «царапина»! — воскликнула Мия, и Ника повернулась к ней, залившись краской и накрыв шею ладонью. — Ну, я бы не сказала, что она была смертельной… — Хотя вполне могла оказаться такой!.. Не говори об этом так легкомысленно. Я же волнуюсь за тебя… Ансель не стал слушать их перебранку. Есть не хотелось, и он решил взять себе чай.

***

Тристан почти отвоевал возможность покинуть лазарет. (Сбежал). Может, поэтому его появление в «деревяшке» вызвало улюлюканье, смешанное с возмущением. Он всем лениво махнул, отвесил, поморщившись от боли, шутливые поклоны, направившись прямиком к столу, за которым сидела его компания, всем видом показывая, что «раздавать автографы» будет позже. — Тристан… — нахмурилась Мия, и он закатил глаза: — Прогонишь меня, что ли? — Дурак ты, — покачала головой Мия. Тристан наморщил нос, передразнивая ее. — Николь, как ты себя чувствуешь? — Восхитительно! Тристан усмехнулся. «Ну, надо полагать… Вся рядом с ней сияешь, дурашка». Он не успел додумать свои насмешливые мысли, потому что поднял взгляд: — О, Ансель!.. Тристан не сдержался и тепло улыбнулся, увидев в глазах своего возлюбленного, ускорившего шаг, удивление, радость и теплое возмущение.

***

Океан безуспешно таранил берег, разлетаясь пеной, чтобы вновь накатить бессмысленной волной, но волна не сможет пробить земную стихию. Они шли к берегу молча, плечом к плечу. — Я за тебя волновался. — Насколько сильно? — Плакал. — Блять. Ансель выронил смешок. Нащупал руку Тристана, не отводя взгляда от серых волн и неба, и чуть сжал. — Я думал, что ты… И ведь я не успел тебе ничего сказать. И никогда бы больше не смог, — бесцветно пробормотал он. — О-ох… Ансель… — Тристан приобнял его, и Ансель, закрыв глаза, положил щеку ему на плечо. — Давай больше не возвращаться к этому? Все же хорошо. Я тут, с тобой. И ты все еще успеешь мне все сказать, не торопи себя. Ансель вздохнул. Он осознал, что все будет хорошо. Словно они прошли какую-то проверку. Разве будет Тристан называть его ужасным или насмехаться? Верится с трудом. — Ответишь на нескромный вопрос? Ансель нахмурился. — Постараюсь. — Ты правда боишься со мной спать? Прозвучало как-то грустно. Ансель напрягся. — С чего ты это взял? — Николь рассказала, пока навещала меня в палате. — Я боялся с тобой спать, — медленно ответил Ансель, мысленно отвешивая Нике подзатыльник. — Знаешь… — Ансель сжал его руку, безвольно свисающую с плеча. И, чувствуя, что бабочки готовы вот-вот замкнуть сложный механизм, заставив тело перегреваться, искренне сказал: — Мне кажется, что сейчас я готов. Разумеется, ты сейчас не совсем в форме… — Чего-о? — смешливо возмутился Тристан, и голос его дрожал от скрываемого смеха. Улыбается. Все хорошо. — Ладно, ладно… — Ну… — Ансель свободно выдохнул. Ветер трепал волосы, выбившиеся из хвоста. — Ты понял. Боюсь сделать тебе больно. — Ты будешь помогать мне принимать душ? — Конечно, — серьезно ответил Ансель, даже удивишись такой резкой сменой темы на другую, более весомую. — Тебе нужно будет помогать и бинты менять, и мыться, и я готов это делать. Ты же… — Эх, балда. — Что?.. — Я имел в виду секс в душе. — Ой. — Ансель залился краской, почувствовав, что сердце выполнило тройную «бочку» и рухнуло, не справившись с управлением. — Э-э… Я… — Успокойся. — Легкий поцелуй в волосы, действующий хлеще успокоительного Нильсона. — Но я правда готов! Просто… Просто расскажи, как и что. — Расскажу, Ансель, — тепло пообещал Тристан. — Но ты точно готов? — Точно, — улыбнулся Ансель. Ансель не сомневался, что разговор произойдет. И никто его не назовет ужасным. Ансель перестал сомневаться в том, что влюблен. И позволял холодному ветру избавлять себя от пыльных мыслей, чувствуя на плече тяжесть руки своего — теперь уже без сомнений — возлюбленного. Будет сложно, конечно. Но они справятся.