Let's live another day in hate.

You and I are forever. It's possible.

По теории... У них все прекрасно. По теории так и должны вести себя таковые враги. По теории враги друг другу скалят зубы. По теории враги не рассуждают над поведением друг друга, думая над тем, почему произошло это. «По теории можно и обезьянкой до луны дойти.» — беспорядочно парирует Ханагаки, готовый уже плюваться от негодования. Или в лучшем случае лезть на стену. Чифую одобрит, ему нравится человек-паук. Да и девчонкам тоже.. «человек-паук брутальный, крутой!» — слова самой.. Такемичи нервно крутит из стороны в сторону жёлтенькой, как у цыплёнка макушкой, постукивая по деревянной столешнице ногтем. Ладно, он не думал, что все настолько сложно. Его ведь никто не предупреждал — сказали, что сам вылезет, как белка из дупла. «хочешь жить, умей вертеться» — дальше уже сам,нетушки, не поможем, не-а, хоть на колени встань, Ханагаки, не мечтай. Мы не благотворительный фонд, который помогает людям с проблемой под экзотическое название «враг-но-не-точно» Все ведь не так плохо?.. «давай, блять, Ханагаки!» — хлопает он себя по щекам отрезвляюще, булькая недовольством. Два часа в пустую. Такемичи, можно сказать, просто так промаялся над чистым листом,остальные десять безвольно валялись около мусорки, только пять раз Ханагаки попал в неё, ликуя из-за этого довольно таки бурно. Не быть ему баскетболистом. Зато, философ хороший. Думать и рассуждать — дело Ханагаки. Хорошо или плохо — уже не так важно. — К черту! — вопит истерично, мечась комком бумаги в мусорку. Не попал. Ханагаки давится возмущением, которое разливается по жилам, но ему в падлу. Все верно, ему в падлу возмущаться на листок бумаги,поэтому валится на кровать, жмурясь от выпирающей пружины, она здорово впилась, Такемичи уверен, в почку. — Начнём с того, что я..— Ханагаки обводит пальцем в воздухе незамысловатые каракули, смакуя на языке мысль. —.. не распускал слухи. И не думал об этом. И если бы хотел устроить пакость, то явно не таким способом. И я не такой.. Э-э, — меланхоличная пауза. «Не такой тупой? » — деликатно подсказывает разум, дипломатично делая приговор: самый узколобый. Казнить! «не такой взбалмошный?» — ну, нет. Просто придурковатый чуток. — не такой плохой. — елейно, ласково, но столь уверено, что Ханагаки чуть не подпрыгнул с кровати. «екарный..» — Хина? — у тебя была дверь приоткрыта, поэтому я зашла. Да и ты в три погибели сгинаешься, больно смотреть. Хината — простодушная девушка, которая может решить все вербально. Хината — та, которая открывает глаза на простое, такое несуразное и примитивное. Хината — та, которая своим девичим, но сверливым тоном может расставить все по полочкам. Такемичи редко на такое способен, поэтому проявляется сущное уважение и берет пример. — все настолько плохо? — отмахивается Ханагаки, похлопывая по кровати рядом с собой, что бы нежданная гостья присела. — ты пытался пить из пустой кружки три раза, каждый раз не понимая в чем дело. И это только вчера. Такемичи посидел с полминуты в ступоре и выдал: — согласен, — кивает решительно. — это пиздец. Хината присаживается рядом на край кровати, мнется, сжимает подол платья, она уверена в своей догадке, но желудок от этого словно переворачивается. И, грех не сказать — Гоголь в гробу тоже перевернулся, так .. За компанию. — Манджиро? Кивок. — ведёт себя, как.. Поспешный кивок. — и ты всё-то пытаешься?.. Нервный кивок со стороны Ханагаки получается с хрустом шеи, от чего Тачибана хочет дать ему по лбу, причём с вертухи. Который раз бы она не заходила по доброте душевной к Такемичи, одна картина маслом: вот он, посиживает, рассуждает о Сано, перечеркивая в истерзанных листах все, что можно и нельзя. Ломает голову зря, треплется, сжимая и разжимая до побеления костяшек кулаки, пока Майки даже не подозревает об этом. Хината этим крайне недовольна. — Такемичи Ханагаки. — взгляд персиковых яблок как сталь, ещё и резанули. Не пощадили. Безобразие! — если ты не спросишь его в лоб — я сделаю это сама, и не думаю, что буду сожалеть о сделанном. Ханагаки, как тупой сухарь, уставился на неё своими выпуклыми голубыми шарами, так и скептически щурит их, резонно выдавая: — сокрушим Манджиро Сано голой правдой! — сокрушишь, — улыбчиво поправляет Тачибара Такемичи, от чего тот недовольно сквасился.

***

Вольно — невольно, но сокрушили его. Это было, как снег на голову. Неожиданно, неприятно, досадно. Такемичи не то, что не ожидал, даже думать об этом не мог, ведь.. Ну, план же был у него. Надёжный, как швейцарские часы, но был. Тем более, ему, тяжело вздыхая над ухом, помогала Хината, которая не сумела оставить такого измученного Ханагаки, за что он ей отдельно благодарен. Один только взгляд, один только недовольный вжух ладонью, одно только недовольное покачивание ногой под столом — сокрушили Ханагаки Такемичи, как на минном поле. — Ну и что ты хочешь сказать? — шикает возмущённо Манджиро, наклоняя голову в бок, медленно и надменно моргая. Ханагаки готов харкнуть ему в лицо, дабы восвояси больше никогда в жизни не видать такого. — то, что.. Такемичи набирает в лёгкие побольше воздуха, от чего Майки в предвкушении приподнимает подбородок. Хочется высказать все, что накипело за последнии дни: как он, Майки, не шуточно замахивался на Такемичи; как колко огрызался, отдергивая со дна не самые приятные темы для Ханагаки; взгляды, как сейчас, которые до мурашек пронизывали душонку. Такое было, но не выходило за рамки позволенного. — во первых, — Такемичи складывает руки в замок, облизывая сухие губы. — я не распускал слухи, как ты мог подумать ранее. Сано смотрит на него, как на придурка, мол, «ты серьёзно допустил мысль, что я поверил бы?» — у меня, конечно, нет весомых доказательств, но, знаешь ли, у меня тоже нервы не резиновые. Эти самые «не резиновые» нервы простояли, как по написаному. Простояли так, будто их заколяли где-нибудь на Афганской войне, из-за чего не сдали в последнее время. Нет, конечно, сдали, просто Такемичи будто напоили магнием. «Хината помогла,» — делает выводы Манджиро, в пол уха слушая собеседника. Не красиво. Он бы, скорее всего, ударил бы за такое поведение к себе. — я знаю, что не распускал. Почти-почти с самого начала. Ханагаки резко замолкает, его словно переклинило с этих слов, от чего даже Майки невольно выпрямляет спину, не осознавая, что ляпнул что-то не то. «Что-то не то» — то, что кольнуло под ребра, разбрасывая небрежно жгуты колючих стеблей. Не хочется верить лишь в догадку, поэтому Ханагаки приоткрывает рот, сперва что-то мямля, не мог нормально сформулировать речь. —.. Эй? — осторожно на выдохе произнёс Майки, в нетерпении похрустывая пальцами. Не может он долго ждать, как Такемичи. — ты, э-э.. Знал почти с самого и начала и продолжал вести себя так? Ханагаки приподнимает голову, не боится посмотреть в глаза Непобедимого Майки, потому что он — Манджиро — больше не такой уж и Непобедимый. Только пока сам не осознал. — «так»? — ну там.. Хотел меня ударить, очень некрасиво подкалывал.. — голос на последних словах дрогнет. Так дело не пойдёт. Такемичи просто не мог оставить всё в таком состоянии. Он, видя мешанину непонятных ощущений в чужом взгляде, скакивает с поверхности, почти перелезая через стол к Манджиро, но останавливается, чем и прерывает ошарашенного Майки. — да ты совсем, блять, совесть потерял! — голосит Ханагаки. Сано кажется, что его сосед, как чайник — вот-вот взбурлит малость сильнее и вспыхнет паром, не останавливаясь. Температура растёт, плиту кто-то прибавил. — Такемичи. Так ведь, — Манджиро ведёт пальцем в воздухе, будто обводя им всю ситуацию. — и ведут себя враги. Именно так? Да. Почему? Потому что не друзья. Майки уходит из кафе молча, ведь сказать ему больше нечего — стыдно стало? Возможно. Но Майки ведь этого не признает, гордостью тоже пока осталась, просто вопрос времени. Стыдно оставлять так растерянного Ханагаки. Стыдно уходить ничего не сказав. Стыдно, в конце концов за свое поведение, ведь вёл он себя так без весомо причины. Он уже морально готовится к собственному сокрушению от Эммы, которая стоит на кухне со скалкой в руках — настроена она решительно, от чего Манджиро сглатывает. Вот, кто может дать ему пизды за Такемичи Ханагаки и его, как она думала, бесстыдного поведения.