A cocoon made of comfort and love

Комнату наполнили рыдания, а в коридорах было слышно тяжелое дыхание. Несмотря на то, что она пыталась заглушить звуки и подавить слезы, у нее просто не получалось. Нынешние чувства внутри нее были слишком сильны, отчаяние давило слишком сильно. Мать нежно баюкала ее в своих руках, гладила по спине и пыталась успокоить. Но Вайолет знала, что никакие слова в мире не смогут утешить это горе. Все, что она могла сделать, это быть рядом со своей старшей дочерью. То, чем она пренебрегала в последнее время. Она не замечала, какое бремя взвалила на свои плечи Дафна, и с какими проблемами ей приходилось иметь дело. Еще до своего брака с герцогом Дафна была очень замкнутой и редко кому-то доверяла. Вайолет могла винить в этом только себя. В конце концов, она никоим образом не подготовила свою дочь к замужеству и связанным с ним обязанностям. Она оставила ее в неведении. Ее предыдущие решения, которые, как предполагалось, отвечали наилучшим интересам ее детей, привели к тому, что ее дочь теперь оказалась в этой неловкой и, казалось бы, безнадежной ситуации. Дафна отчаянно цеплялась за свою мать и дала волю своим чувствам. Она была слишком ошеломлена тем, что произошло, и недавним осознанием. Она не была беременна! Ее последний шанс удержать Саймона рядом с собой исчез так же быстро, как и появился. Ребенок был ее последней надеждой на примирение. Она надеялась, что Саймон полюбит дитя. Что он образумится и захочет остаться со своей женой и ребенком. Теперь она больше не могла предложить ему причину остаться с ней. Он никогда не передумает. Слишком важной была клятва, которую он дал своему отцу. Эта клятва давила на них в тот момент сильнее, чем крах всех их надежд и потеря ребенка, которого никогда не существовало. И вот она заплакала. Плакала без остановки и потеряла бдительность. Маленькая часть ее мозга хотела остановить слезы. Хотелось их вытереть, встать и вернуться на концерт с высоко поднятым подбородком, как будто ничего и не случилось. В конце концов, она была старшей дочерью семьи Бриджертон. Дочь знатной семьи, которая теперь стала герцогиней. Она вышла замуж за влиятельного человека, и ожидалось, что у нее будет идеальный брак. Общество ожидало этого от нее. Судьба ее сестер зависела от нее. Она была воспитана в лучших традициях, научилась хорошим манерам и знала, как вести себя подобающим образом. Ее младшая сестра Элоиза часто дразнила ее за то, что она слишком совершенна. Даже королева назвала ее безупречной. Она была бриллиантом бального сезона этого года. Она не могла позволить себе быть слабой и, что более важно, она не могла поддаться отчаянию из-за несчастливого брака. Вот почему она никому из своей семьи не рассказала о случившемся. Хотя она заранее знала, что у нее не будет детей. Даже если тогда по другим причинам, чем сейчас. Она не видела поддержки в своих сестрах, никого, кто понял бы ее ситуацию. Франческа была далеко, Гиацинта слишком молода, а Элоиза не хотела иметь ничего общего с такими проблемами, как брак и любовь. Так что в течение многих лет у Дафны действительно были только братья, с которыми можно было поговорить. До Элоизы у нее больше никого не было. Ее братья тоже всегда пытались понять ее. Но на этот раз она промолчала. Она не доверяла никому из своих братьев. Ни Колин, ни Бенедикт, ни, конечно, Энтони. Она долгое время не понимала причины. Она знала, что может поговорить со своими братьями о чем угодно. Конечно, не с каждым из них обо всем. Были темы, о которых она могла говорить только с Колином или Бенедиктом. Она не могла поговорить с Энтони с начала сезона, он слишком сильно хотел подтолкнуть ее к определенным партиям. Слишком часто ему хотелось пренебречь ее желаниями. Она хотела быть идеальной перед своими братьями, хотела, чтобы они думали, что она сама контролирует свою жизнь. Она хотела показать, что она независима и что она полностью поддерживает свои решения. Она не могла признаться, что сожалеет почти обо всем. Что она не знала, что делать. И теперь, когда она лежала в объятиях матери и горько плакала, ей ничего так не хотелось, как быть со своими братьями. Той частью ее семьи, которая добровольно ничего от нее не скрывала, которая всегда была рядом с ней и которой она привыкла все рассказывать. Она слишком нежно вспоминала те времена, когда была еще совсем маленькой, когда Элоиза была еще совсем малышкой. Тогда, когда различия между полами были еще не важны, когда ей еще не нужно было быть идеальной. Где от нее ничего не ждали и где ей не нужно было ничего скрывать. Как часто она прокрадывалась по вечерам в комнату одного из своих братьев. Она смотрела в потолок вместе с ними и разговаривала. Просто говорили обо всем и обо всех. Не было никаких неподходящих тем и никаких секретов. Часто они вчетвером проводили время в одной комнате, обычно до раннего утра. Нередко они просто засыпали, а ранним утром их будил слуга. Как часто они тайком возвращались ночью в свои комнаты! Со всеми воспоминаниями, пронесшимися в ее голове, Дафне вдруг стало невыносимо оставаться с матерью дольше. Она была благодарна ей за поддержку, но ее мать была не тем человеком, который мог бы утешить ее в данный момент, не тем человеком, которого она хотела бы видеть в роли утешителя. Она быстро вытерла слезы с лица и высвободилась из объятий матери. Она посмотрела на нее с беспокойством и жалостью. Взгляд, который она не могла выдержать в данный момент. — Я хочу домой, мама, — всхлипнула Дафна, еле произнеся фразу хрипящим голосом. — Но концерт… Герцог… — ее мать запнулась, ошеломленная желанием дочери. — Меня они не волнуют, — перебила ее Дафна. — Я просто хочу вернуться домой. Пожалуйста, извинитесь за меня перед герцогом и всеми остальными. Я попрошу одного из моих братьев проводить меня домой. Они заберут ее подальше от этого многолюдного места. Подальше от всех критикующих взглядов и перешептываний. — Но Дафна… — Нет, мама, — раздраженно сказала Дафна. — Я пойду. С этими словами герцогиня встала и быстро вышла из комнаты, направляясь обратно на концерт. К счастью, она знала, в какой оперной ложе находятся ее братья. Теперь ей просто нужно было добраться туда незамеченной. Она опустила глаза и поспешила по коридорам, стараясь избегать любопытных взглядов. Добравшись до ложи, она глубоко вздохнула и осторожно выглянула из-за занавески. Ее старший брат сидел в самом начале справа, а Колин чуть позади него. Бенедикта нигде не было видно. Медленно и незаметно она протиснулась в узкое пространство и сделала последний шаг к своему брату. Колин заметил ее только тогда, когда она положила свою руку на его и опустилась на колени рядом с ним. Первое, что он заметил, были ее красные и опухшие глаза, и мгновенно его мозг заработал на полную мощность. Намеренно он начал сканировать ее на предмет травм или обнаружения потенциальной опасности. Он искал причину, по которой его сестра была в таком плохом состоянии. Причина, по которой она плакала. — Что случилось, сестра? — тихо спросил он, но тщетно. Энтони услышал его и повернулся к источнику шума. Напряжение пронзило его тело, и его взгляд стал встревоженным, когда он увидел состояние своей сестры. — Ради бога, Даф, что случилось? — спросил он, положив руку ей на плечо. Его сестра переводила взгляд с него на Колина, как будто не знала, что сказать первой. Наконец ее взгляд остановился на Колине. — Я хочу домой, — прошептала она так тихо, что они почти не расслышали ее. — Что случилось? — настаивал Энтони, требуя от нее ответа. — Не здесь, пожалуйста, — слабым голосом пробормотала Дафна. Колин протянул руку в направлении своего старшего брата, чтобы привлечь к себе внимание: — Мы можем поговорить об этом дома. — Нам нужно отвезти ее обратно в Гастингс-хаус, — многозначительно сказал Энтони. — Нет, — в отчаянии перебила его Дафна. — Я хочу вернуться домой. Пожалуйста, отвезите меня домой. Колин снова многозначительно посмотрел на Энтони, затем его взгляд смягчился, и он протянул сестре руку. Почувствовав облегчение, она протянула руку и позволила вывести себя из оперного зала. Энтони был рядом с ними, когда они покидали концерт. Дафна пыталась убедить его остаться, но ее брат был упрям, когда дело касалось благополучия его сестры. И Дафна была более чем счастлива, что он поставил ее благополучие выше своего присутствия на концерте. Было приятно сознавать, что есть люди, которые заботятся о ней и которым наплевать на обычаи и традиции. Пока Энтони посылал за экипажем, Дафна осталась с Колином и положила голову ему на плечо. Плач очень утомил ее, и она ничего так не хотела, как оказаться в безопасности дома, в постели. Все, что оставалось решить, — это вопрос о том, где она будет спать. Ее старая комната теперь принадлежала ее младшей сестре. Она была благодарна Колину за то, что он не требовал от нее ответа и не обращался к ней как-то иначе. Как бы сильно она ни хотела выразить словами свои чувства, она хотела сделать это в приватной обстановке. В месте, где она чувствовала себя в безопасности, и это был ее дом. Даже в экипаже они не разговаривали друг с другом. Дафна выглянула в окно, но не отпустила руку брата. Ее братья время от времени поглядывали друг на друга и, казалось, общались невербально. Так что часть путешествия прошла спокойно, пока Энтони вдруг резко не постучал по крыше кареты. — Остановите. Дафна оторвала взгляд от окружающей обстановки и с тревогой посмотрела на брата. Колин в замешательстве выглянул в окно, когда экипаж остановился и Энтони буквально выпрыгнул из двери. Дафна придвинулась поближе к брату и тоже посмотрела в окно. Они остановились у магазина портнихи, рядом с ними стояла еще одна карета. Сдвинув брови, она обменялась взглядом с Колином, который, казалось, понимал так же мало, как и его младшая сестра. Их растерянные взгляды смягчились, когда несколько мгновений спустя Энтони обошел странный экипаж, Бенедикт и Элоиза последовали за ним. — Я не знала, что эти двое исчезли, — пробормотала Дафна, забавляясь. — Они, должно быть, нашли способ исчезнуть незамеченными, как они часто делают, — усмехнулся Колин, довольный, что его сестра была готова пошутить. Энтони, казалось, оживленно разговаривал с Бенедиктом, на его лице было напряженное выражение. Выражение лица Бенедикта сменилось с озадаченного на раздраженное и обеспокоенное. Элоиза, сидевшая рядом с ним, казалось, просто не понимала, почему вся семья направляется домой. Когда Энтони открыл дверцу экипажа, Колин и Дафна скользнули обратно на свои места, а Бенедикт сел рядом со своей сестрой. Элоиза и Энтони заняли места напротив них. — Почему ты тоже ушла с концерта так рано? — удивленно спросила Элоиза. Колин смотрел на Дафну с открытым ртом, очевидно, не зная, что он хотел сказать. — Я плохо себя чувствовала, — легко ответила Дафна, спасая двух своих братьев из неловкой ситуации. Строго говоря, ее ответ не был ложью, она просто опустила некоторые детали. Это была не та тема, которую она хотела обсуждать со своей младшей сестрой. Она, вероятно, просто непонимающе посмотрела бы на нее, а затем перешла бы к другим вещам. И Дафна не могла винить ее. Элоиза не была похожа на свою старшую сестру, и ее не интересовали те же темы. Дафне не нужно было обременять ее предметами, которых она не понимала. — Колин и Энтони предложили поехать с ними домой, — продолжила она. — К счастью, вы нашли нас, иначе Бенедикт все еще был бы… Второй старший брат громко откашлялся и предостерегающе посмотрел на Элоизу. Она только виновато улыбнулась и решила больше ничего не говорить. — По крайней мере, так мы сможем вернуться все вместе, — добавил Бенедикт с усмешкой. Его братья слегка улыбнулись ему в ответ, и Дафна весело фыркнула. Когда они впятером продолжили свой путь, в карете снова стало тихо. Дафне действительно нравилась тишина, потому что она помогала ей думать, но в данный момент все ее мысли были о ее запутанной личной жизни. Голоса в ее голове не могли успокоиться и продолжали представлять все плохие сценарии, которые последуют после сегодняшнего вечера. С каким унижением и презрением ей, вероятно, придется столкнуться, потому что она не станет матерью, потому что они с мужем будут жить порознь. Конечно, они не смогли бы долго держать это в секрете, и каждый член общества стал бы болтать об этом. Впереди всех леди Уислдаун, чтобы каждый человек в округе все равно знал о ее судьбе. Как бы сильно Дафна ни желала этого, ее мысли не давали ей покоя, и она почувствовала, что ее руки начинают слегка дрожать. Мысль о своем будущем снова довела ее до слез, и она почувствовала, как у нее сжалось горло. Чтобы сохранить самообладание, она на мгновение закрыла глаза и попыталась дышать глубоко и медленно. Однако она не замечала взглядов своих братьев. Энтони поспешно попытался вовлечь Элоизу в разговор, что он делал слишком редко. Он заметил перемену в настроении своей сестры и сомневался, что Элоиза это заметит. До тех пор, пока он или его братья не знали, почему его сестра так теряет самообладание, он будет следить за тем, чтобы никто другой этого не заметил. Энтони ничего не мог с собой поделать. Это всегда было его обязанностью как старшего брата. Раньше, когда он жил один со своими двумя братьями, он всегда заботился о них и брал всю вину на себя, когда они попадали в беду. Затем, когда родились Дафна, а позже Элоиза, Франческа, Грегори и Гиацинта, этот защитный инстинкт усилился в нем. Он не мог подавить это, да и не хотел. Несмотря на то, что в результате он уже совершил много ошибок, он всегда знал, что если его братья и сестры будут нуждаться в нем, он будет рядом с ними. В недавнем прошлом он принял несколько плохих решений, и даже если бы он мог исправить их впоследствии, раны были глубокими. Страх потерять доверие сестры сокрушал его день за днем. Это было как удар ножом в сердце, когда Дафна впервые обратилась к Колину. Не к нему, ее старшему брату. Он хотел быть рядом с ней во время бала. Он задавался вопросом, были ли его ошибки настолько серьезными, что она не обратится к нему в будущем. Энтони глубоко вздохнул. Он был благодарен за то, что она, казалось, принимала его и хотела, чтобы он был с ней. Что ему была дана возможность быть рядом с ней. Вместе со своими братьями, как они делали раньше, когда были маленькими. Колин и Бенедикт всю дорогу молчали, лишь время от времени поглядывая друг на друга. Колин просто невероятно беспокоился о своей младшей сестре. Сам Бенедикт не смог многое разузнать через Энтони, не вызвав переполоха у Элоизы. Он лишь приблизительно знал, что произошло на концерте. И хотя у него были другие планы на тот вечер, на ту ночь, он не колебался, когда Энтони рассказал ему о том, что произошло. По его мнению, они слишком часто оставляли Дафну одну. Они, как братья, у которых, в конце концов, было гораздо больше опыта. Конечно, у него были другие мысли, которыми, оглядываясь назад, он не гордился. Он, по крайней мере, смог уделить немного внимания своей сестре. Энтони обо всех заботился, а Бенедикт вмешивался только тогда, когда это было необходимо. Как на дуэли. Но теперь он не станет убегать и прятаться от своих обязанностями. Даже если бы он не очень заботился о своих обязанностях как второго мужчины в семье в данный момент, он никогда бы не пренебрег своими обязанностями брата. В конце концов, он был рядом с Элоизой тоже. Он вздрогнул от испуга, когда почувствовал тяжесть на своем плече, но выдохнул с облегчением, когда посмотрел на копну волос Дафны. Очевидно, она заснула. Даже Элоиза откинула голову на подушку и закрыла глаза. Поездка в карете домой была не самой долгой, но для младших не было ничего необычного в том, что они иногда засыпали в ней. Было что-то успокаивающее в ухабах на дорогах. Так же важен был тот факт, что снаружи была кромешная тьма и мертвая тишина. Единственными звуками были шорох колес экипажа и редкое фырканье лошадей. Братья не сказали друг другу ни слова, пока не добрались до своего поместья. Как только экипаж остановился, Колин встряхнул сестру, чтобы разбудить. Дафна отодвинулась от Бенедикта и вытянула шею. Раньше ей никогда не удавалось крепко заснуть в карете, но ее глаза все еще были настолько опухшими, что просто стали слишком тяжелыми. — Наконец-то мы дома, — простонала Элоиза. — Концерт был невыносимым. — Ты даже не пробыла там долго, — поддразнил Колин. Элоиза бросила на него вызывающий взгляд: — Как ты думаешь, почему я ушла? Колин решил ничего не говорить в ответ, а просто с улыбкой покачал головой. Энтони уже вышел из экипажа и протягивал руку дерзкому малышу Бриджертону. Дафна вдохнула свежий вечерний воздух, когда вышла из экипажа вслед за Бенедиктом и обняла его за плечи. Она мгновенно проснулась, хотя и не стала менее измученной и расстроенной. Однако легкий ветерок и запах цветов помогли ненадолго утихомирить мысли в голове. — Герцог вернет маму домой, — услышала она, как Колин сказал Энтони. Лично ее больше не беспокоило местонахождение ее матери и мужа. И не собиралась беспокоиться об этом сегодня. Ее мама была в надежных руках, и Саймон найдет дорогу обратно в Гастингс-хаус. Внезапно Дафна остановилась, как вкопанная. Бенедикт выжидающе смотрел на нее сбоку. — Где я буду спать сегодня вечером? — тихо спросила она. Элоиза, казалось, боролась сама с собой: — Ты можешь вернуться в свою комнату… — Теперь это твоя комната, Элоиза, — прервала ее Дафна, — и я не отниму ее у тебя. — Ты могла бы поспать в старой комнате Гиацинты, — предложил Энтони. — С тех пор как она переехала в комнату Элоизы, в ней больше никто не спал. Дафна с облегчением кивнула и продолжила свой путь. Когда она переступила порог особняка, с ее плеч словно свалилась часть груза. В конце концов, это был ее дом, и он всегда будет ее домом. Местом, где она выросла и где она была в безопасности в течение многих лет. И будет в безопасности навсегда. Это было ее убежище, куда, как она знала, она всегда могла пойти, если все становилось для нее невыносимым. — Элоиза, иди спать, — проинструктировал ее Энтони. Сама Элоиза просто помахала рукой и побежала вверх по лестнице. Вероятно, она, как всегда, была счастлива, что наконец-то смогла снять корсет и украшения. Прибежали слуги, чтобы снять шляпы и куртки Бриджертонов, когда Бенедикт слегка наклонился к Дафне: «Когда ты приведешь себя в порядок, можешь прийти в мою комнату». Дафна мягко кивнула и с благодарностью посмотрела в глаза своему брату. Она отпустила его руку и исчезла в комнате Гиацинты. Поскольку ее одежда была у нее дома, ей, вероятно, придется довольствоваться своим платьем. Она просто сняла корсет и все украшения с кожи и волос. Она позволила своим локонам свободно упасть на спину, что, наконец, сняло напряжение с ее головы. Это чувствовалось так, как будто все ограничения были сняты с ее тела. Здесь она была просто Дафной. Не скромная леди, которая стоит на публике. Не герцогиня, не жена. Здесь она была просто дочерью и сестрой. Бесшумно ступая, она выскользнула из комнаты, закрыла за собой дверь и бесшумно поспешила в комнату своего второго старшего брата. Она уже приобрела эту способность быть незаметной в детстве. Добравшись до комнаты Бенедикта, она тихо постучала в дверь и подождала, пока он откроет ее. Несмотря на то, что они были братьями и сестрами, в ее нынешнем возрасте было уже не совсем уместно входить в комнату без объявления. По крайней мере, если вы хотите застать упомянутых братьев и сестер в неловкий момент. Но Бенедикт просто снял свою тяжелую одежду и теперь стоял перед ней в одной белой рубашке, как он часто делал, когда наступал вечер. Семья Бриджертонов никогда не была очень застенчивой или замкнутой. Сама Дафна проводила время со своими братьями, когда была в своем ночном наряде. Особенно среди тех, кто постарше, это было не так уж необычно. Колин уже сидел на стуле посреди комнаты Бенедикта. Его пиджак был расстегнут, а его крайне неприличная, но удобная поза наводила на мысль, что на сегодня он сложил с себя полномочия сына Бриджертона. Здесь они были между собой. Дафна подошла к большой кровати, когда раздался еще один стук в дверь и вошел Энтони. — Элоиза в постели, — сказал он, и Колин громко выдохнул с облегчением. — Слава Богу, — пробормотал Бенедикт. — Я люблю нашу сестру, но иногда она может быть очень навязчивой, когда понимает, что что-то происходит без ее ведома. — Удивительно, что леди Уислдаун не заметила, что что-то происходит, — парировал Энтони. — Самое позднее утром она объявит, что Бриджертоны неожиданно покинули концерт, — задумчиво сказала Дафна. — И это, к тому же, без матери или герцога. Завтра о нашем браке снова будет говорить весь город, — она тяжело вздохнула. — Кстати, о твоем браке, сестра… — начал Энтони, выжидающе глядя на нее. Дафна переводила взгляд с одного брата на другого. Бенедикт и Энтони стояли перед ней, уперев руки в бока. Колин сидел в своем кресле… если его позу можно было назвать сидением. — Это допрос? — напряженно спросила она. Ей не нравилось, что они так смотрят на нее сверху вниз. Это казалось осуждающим, хотя ее братья определенно не имели ничего такого в виду. — Конечно, нет, Даф, — сказал Колин, вставая. — Но ты понимаешь, что мы обеспокоены? В конце концов, ты появился в нашей оперной ложе с заплаканным лицом и совершенно опечаленной. — Простите, что? — спросил Бенедикт, нахмурившись в замешательстве. — Что именно произошло? — Мы тоже не знаем, — на этот раз ответил Энтони, стоя рядом со своим братом. — Она подошла к Колину в ложе оперы и просто спросила, можем ли мы отвезти ее домой. — Неправда, — перебила его Дафна. — Вообще-то, я спрашивала только Колина. — Тебе некомфортно, что мы оба сейчас здесь? — с тревогой спросил Энтони. Взгляд Дафны смягчился: — Конечно, нет. Я очень благодарна, что ты здесь. — Но что случилось, что так расстроило тебя? — мягко настаивал Колин. Дафна стянула с ног туфли и удобно улеглась на пододеяльник, уставившись в потолок. Было легче, когда ей не нужно было смотреть никому в глаза. Таким образом, она могла сосредоточиться на том, что было важно, не видя осуждения в чьем-то взгляде. Возникла долгая пауза, во время которой Дафна просто собиралась с мыслями. Матрас рядом с ней просел, когда Бенедикт устроился справа от нее, а Колин слева. Энтони прислонился спиной к одному из столбиков кровати и смотрел в окно. Две свечи тускло освещали комнату, придавая ей интимную, безопасную атмосферу. И именно в этот момент Дафна почувствовала себя как дома. Хотя это может показаться банальным, ей нравилось чувствовать себя в окружении своих братьев. Ей казалось, что она находится в защитном коконе, сотканном из комфорта и любви. Это чувство сильно отличалось от того, что она чувствовала, когда была рядом с Саймоном. С ним она тоже чувствовала себя защищенной, но, в отличие от него, ее братья всегда были рядом с ней. Что бы ни случилось. Семья оставалась семьей, и эта семья была невероятно близка. Дафна открыла рот, чтобы что-то сказать, но не знала точно, с чего начать. — Ничто из того, что говорила мне наша мать на протяжении многих лет, не подготовило меня к браку, — пробормотала она, продолжая смотреть в потолок. Ее братья не ответили, ожидая, что она продолжит. — Я не знаю, на что я рассчитывала, но ни один сценарий в моем воображении не был близок к реальности. — Что случилось, Даф? — снова спросил Энтони. Дафна вздохнула, сдаваясь: — Саймон изменил мне… вроде того. — Что? — вырвалось у всех трех братьев одновременно. Колин и Бенедикт резко выпрямились и обменялись сердитыми взглядами. — Подождите, — позвала Дафна, положив руку на их руки. — Позвольте мне объяснить… — Что он сделал, сестра? — настаивал Энтони с отчаянием в голосе. — Он делил постель с другой женщиной? — спросил Бенедикт. — В следующий раз, когда я увижу его… — Пожалуйста, наберитесь терпения, — взмолилась Дафна. Она знала, что просит невозможного, судя по ситуации и недовольству ее братьев. — Я объясню. Медленно она позволила себе откинуться на подушку и подождала, пока ее братья тоже немного расслабятся от своей напряженной позы. — Вы помните утро дуэли? — осторожно спросила она. Колин фыркнул: — Конечно, как кто-то мог забыть тот день. Энтони и Саймон собирались застрелить друг друга в опрометчивом поступке, потом тебя чуть не подстрелили, и в итоге ты обручилась с герцогом. — Я думаю, что итог подведен хорошо, — согласился Бенедикт с саркастическим тоном в голосе. Энтони бросил на него раздраженный взгляд. Бенедикт слишком ясно дал понять, что он думает о действиях на рассвете. — Тогда Саймон сказал мне кое-что очень важное, — продолжила Дафна, не обращаясь к своим братьям. — Тогда он признался мне, что не может иметь детей… Она подняла руку, когда Энтони двинулся, чтобы ответить. — Несмотря на эту информацию, я хотела этого брака. Я любила его. Я все еще так сильно люблю его. И я люблю вас, ребята, я не хотела, чтобы с кем-то что-то случилось. Даже если Саймон этого не хотел, но брак был единственным выходом из этой ситуации. Дафна сделала еще один глубокий вдох, чувствуя, как снова наворачиваются слезы: — Я была готова принять это. Я могла бы смириться с тем фактом, что никогда не стану матерью, хотя больше ничего в жизни не хотела, — ее братья смотрели на нее с жалостью, но терпеливо ждали. Она покачала головой и посмотрела на покрывало под своими руками. — Мама никогда ничего не говорила. Она считала неуместным и не важным информировать свою дочь об обязанностях жены, — она посмотрела своим братьям в глаза. — Я говорю о первой брачной ночи! Ни один из троих не поморщился. Все они были взрослыми и имели свой опыт, как и ее сестра. Они также знали, насколько важен для нее этот момент и как она, должно быть, чувствует себя преданной, раз ее отправили в мир с отсутствием знания. — Я не знала, чего ожидать и что делать, — продолжила Дафна. — Если бы Саймон не был таким наблюдательным, я бы не знала, что произошло. — Мне жаль это слышать, Даф, — пробормотал Бенедикт. — Я рад, что он не принуждал тебя силой, — добавил Энтони. — Саймон никогда бы так не поступил, — ответила Дафна, слегка улыбнувшись. — Первые несколько дней нашего медового месяца были просто божественными… — Без подробностей, пожалуйста! — засмеялся Колин, и его братья и сестра присоединились к нему. — Я переехала в поместье и узнала, что значит быть герцогиней, — сказала им Дафна. — Другие супружеские обязанности также выполнялись без раздумий, и я ничего не думала о способе их выполнения, не зная, как именно это будет сделано. — Манера исполнения? — с любопытством спросил Колин, не уверенный, хочет ли он знать ответ или нет. — Я не знаю, как это описать, — уклонилась от ответа Дафна. — Прямо, — без колебаний ответил Бенедикт. — Мы взрослые люди. Дафна прочистила горло и посмотрела на свои руки: — Каждый раз после того, как мы с ним достигали… кульминации, он довольно резко отворачивался. Он буквально отворачивался от меня на несколько секунд, так что я могла видеть его только сзади, и что-то делал. Трое братьев подозрительно переглянулись. Они догадались, к чему клонит их сестра. Дафна почувствовала, как по ее щеке скатилась первая слеза. Ее голос дрогнул, когда она продолжила: — Сначала я никогда не задавалась вопросом, почему он это делал. В конце концов, это казалось нормальным… — ее голос задрожал. — Только через несколько дней у меня возникли подозрения. Он делал это каждый раз вместо того, чтобы лечь со мной. Я… я спросила свою горничную о точной процедуре и о том, как женщина вообще может забеременеть. После этого я поняла, чем Саймон занимался все это время. Ее голос сорвался, и она прижала руку ко рту, чтобы заглушить рыдания. Бенедикт схватил ее за руку и крепко сжал. Колин положил руку ей на плечо и нежно погладил вверх и вниз. — Он изменил мне, — отчаянно рыдала Дафна. — Он сказал мне, что не может иметь детей. Когда он очень хорошо может. Он просто не хотел иметь детей. Вы знаете почему? Энтони покачал головой. — Потому что он поклялся своему отцу на смертном одре в гневе, что род Гастингсов вымрет вместе с ним, — почти кричала она. — Он никогда не принимал всерьез клятву, которую дал мне на моей свадьбе. Всегда считал клятву своему покойному отцу более важной. Независимо от моих чувств и от того, что я никогда не стану матерью. Я могла бы принять это, если бы он действительно не мог, но тот факт, что он солгал мне и оставил меня в неведении…что он никогда не хотел говорить мне, что мог бы иметь детей, но не хотел… Это самое большое предательство, которое он мог совершить по отношению ко мне! — Даф, — раздраженно пробормотал Колин. Он не знал, как успокоить свою сестру. Он сам был слишком расстроен из-за этой информации. — Это так больно! — всхлипнула Дафна, уткнувшись лицом в шею Бенедикта. Последний, казалось, нисколько не был ошеломлен сложившейся ситуацией, нежно гладил ее по спине и бормотал успокаивающие слова. Несколько минут они сидели в тишине, пока дыхание Дафны снова не успокоилось. Когда она снова подняла голову, Колин вытер слезы с ее щек и ободряюще улыбнулся ей. — Но это еще не все, — продолжила она более спокойно. — Что еще грядет? — с тревогой спросил Энтони. Как будто этого уже было недостаточно. Дафна сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она хотела как можно быстрее покончить с последней частью истории. — Я хотела, чтобы он почувствовал это. Я хотела, чтобы он знал, что я знаю. Я хотела, чтобы он увидел, что я знаю, но я могла придумать только один способ отомстить ему в своем гневе. Я хотела наказать его за все, что он сделал со мной. Однажды вечером я взял инициативу на себя, чтобы он не смог закончить раньше. Я могла контролировать, когда все закончится. На этот раз он должен был покончить с этим. После этого я оставила его наедине с этим. Понимая, что я знаю. Знаю, что он солгал мне. — Саймон, должно быть, был вне себя от ярости, — ответил впечатленный Бенедикт. — Мы были в ссоре в течение нескольких дней, — сказала Дафна. — Мы едим в одиночестве, спим порознь и разговариваем друг с другом только по минимуму. Наш брак развалился. Я не могла смириться с тем фактом, что он солгал мне. А Саймона, вероятно, мучило чувство вины. Несколько дней назад он сказал мне, что хочет разойтись, если я не буду беременна… — Дафна! — простонал Колин. — Значит ли это, что ты беременна? Дафна равнодушно посмотрела на него и покачала головой. — Я так сильно этого хотела. На этот раз слезы текли беззвучно, и рыдания не наполняли ее тело. Бенедикт все еще успокаивающе держал ее за руку. — Я так сильно хотела ребенка. Не только для моего собственного счастья, но и для того, чтобы Саймон был со мной. Я не хочу, чтобы он бросил меня после медового месяца! Ребенок был бы моим шансом удержать его. Он бы хотел присматривать за мной и ребенком. Ранее в опере… — ее голос снова сорвался. Она положила руку на грудь и на мгновение закрыла глаза. Никто ничего не сказал. — Во время оперы я заметила, что у меня начинается кровотечение. — Малышка, — пробормотал Энтони, покидая свое место у изголовья кровати и крепко обнимая сестру. — Теперь Саймон бросит меня, и я снова останусь одна, — плакала Дафна. — Без ребенка, без мужа. Я теряю человека, которого люблю, из-за клятвы. Энтони нежно покачивал свою сестру взад-вперед, и другие ее братья тоже молча пытались утешить ее. — Через что тебе пришлось пройти, сестра, — сказал Колин, его голос звучал надломлено. — И мы ни о чем не знали. — Я не знала, как вам сказать, — всхлипнула Дафна. — Я не хотела, чтобы вы думали, что я слабая. — Мы посчитаем тебя слабой? — возмущенно спросил Бенедикт. — Мы знаем, что ты сильная женщина. В конце концов, ты наша сестра. Дафна слегка улыбнулась ему. — Мне очень жаль, что ты не беременна, — продолжил Энтони. — Независимо от Гастингса. Ты всегда хотела быть матерью. — Ты была бы замечательной матерью, — добавил Колин. Дафна громко рассмеялась и потянулась к руке брата: — У ребенка были бы самые лучшие дяди. Все присоединились к тихому смеху. — Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, — сказал Бенедикт. — Но Гастингс идиот, если он тебя отпустит. Дафна снова опустила глаза. — Но что бы ни случилось, — Энтони снова вырвал ее из раздумий. — Мы всегда здесь для тебя. — Мы разрешим ситуацию вместе, — возразил Колин. — Разговор с Гастингсом может оказаться неправильным решением, — задумчиво ответил Бенедикт. — Он отступит еще больше. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать! — В конце концов, он поймет, что потерял. — Дафна очень важна для него. Любой может это увидеть. — Он упрям до невозможности. — Энтони! — перебила Дафна, прерывая дискуссию своих братьев. Все трое замолчали и посмотрели на нее так, словно она вышла на ринг на боксерском поединке. — Я знаю, что ты отчаянно хочешь мне помочь. Бенедикт прав, если ты столкнешься с ним лицом к лицу, он больше никогда с тобой не заговорит. — Мы не можем просто стоять в стороне и позволить ему отнять у тебя будущее, — возмущенно крикнул Колин. — Ты ничего не можешь поделать с моей нынешней ситуацией, — сказала Дафна с легкой улыбкой. — Я должна обсудить это со своим мужем наедине, — она потянулась к рукам своих братьев. — Но мне приятно знать, что я призналась вам во всем и что я больше не одинока. Бенедикт сжал ее руку. — Ты никогда не будешь одинока, сестра. — Что бы ни случилось на нашем пути, — добавил Колин. — Мы вчетвером будем держаться вместе. — В конце концов, мы Бриджертоны, — сказал Энтони, кротко улыбаясь всем троим. — Мы семья. Все лицо Дафны просияло. Как бы плохо ни начался вечер, в тот момент она была счастлива. Она испытала облегчение, разделив это бремя со своими братьями и больше не оставаясь наедине со своими мыслями. Она была рада быть ближе к своим братьям, чем когда-либо прежде, благодаря этому разговору. Ностальгия пробежала по ее телу, потому что она снова почувствовала себя маленькой Дафной, которая проводила ночи со своими братьями. Которая рассказала им о своих мыслях и страхах. Несмотря на то, что этот вопрос продолжал давить на нее тяжелым грузом, она знала, что Энтони, Колин и Бенедикт поддержат ее. Эта проблема не была бы решена сегодня. И даже когда они часами сидели на кровати, смеясь вместе, пока, наконец, не заснули рядом друг с другом, чувство любви и безопасности никогда не покидало ее. Свечи уже догорели, когда Вайолет вошла ночью в комнату своего второго старшего сына и обнаружила, что четверо ее детей, прижавшись друг к другу, спят на кровати. Никто не слышал, как она тихо закрыла дверь, навсегда сохранив это зрелище в своей памяти.