Раскрыты все карты, открыты все двери

— Костян, — слышится в трубке сдавленный голос, и у Кости внутри от тревоги все сжимается и мышцы будто скручивает, — Кость, ты у себя? — Дома, да, — хмурится Костя, говоря медленно и как-то осторожно, и зачем-то встает на ноги, — Сережа, что происходит? Ты в порядке? С Юрой опять проблемы? — Я у двери, открой, пожалуйста.       И Костя срывается с места, даже не заботясь о том, что это может быть шутка или вообще все, что угодно. Тревога оказывается сильнее любого здравого смысла, отключая мозг и запирая в нем все мысли. Сердце колотится настолько быстро, что в глазах темнеет и кровь не успевает насыщаться кислородом, но Костя резко тормозит у двери и чуть подрагивающими пальцами поворачивает щеколду, второй рукой уже нажимая на ручку. А Сережа действительно стоит за дверью, кончиком языка то и дело касается ссадины на губе, под глазом наливается неприятным фиолетовым цветом синяк, а на плечах только куртка поверх прожженной футболки. Стоит, смотрит затравленным взглядом снизу-вверх и чуть не плачет, сжимая кулаки. — Сереж, — пораженно выдыхает Костя и за локоть затаскивает мальчика в квартиру, захлопывая дверь. А Сережа стоит на месте, изо всех сил пытаясь сдерживать дрожь, и даже двинуться не может от накатывающей истерики.       Костю и самого трясет, но он старается быть спокойным хотя бы ради ребенка перед ним. В голове вдруг начинают крутиться кучи вопросов и догадок, они неприятно шумят в ушах, но Костя сдерживает их на кончике языка, крепко поджимая губы. Забирает у Сережи куртку, замечая парочку маленьких круглых синяков на предплечье, придерживает за плечо, пока парень стаскивает слишком легкие для ноября кроссовки, и отводит на кухню. Ставит чайник, находит аптечку и садится напротив, поджимая губы. А Сережа все это время молчит, ковыряя прожженную футболку. — Что случилось, Сереж? — на выдохе спрашивает Костя, осторожно смывая с губы парня запекшуюся кровь мокрым кончиком полотенца, — Мне, может, Юре позвонить? — Нет, — хмурит брови Сережа и мотает головой из стороны в сторону, — Только не отцу. — Так, рассказывай, что произошло.       Костя пытается заглянуть в темные глаза, но Сережа лишь опускает голову еще ниже и нервно крутит какую-то фенечку на запястье. Красные нитки переплетаются с черными и синими, они сплетены в обычную косу, но для парня она явно значит многое. Костя ее видел, когда в последний раз был в Челябинске. Сережа тогда не сводил с нее глаз и прямо сиял от счастья и трепета, постоянно поглаживал подушечками пальцев, как-то неосознанно. А сейчас смотрит с какой-то непонятной тоской и прикасается будто через силу, просто потому что руки деть некуда. — Я отцу рассказал, что встречаюсь с Даней. Ну, Московским, — Сережа решительно вскидывает взгляд мокрых глаз, видимо, ожидая увидеть в карих глазах отторжение, презрение, да что угодно, а видит лишь волнение и совсем далекие отголоски удивления, — Но ты же его знаешь. Ну, он Даню и дядю Сашу пидорами несчастными назвал, а там у нас и завязалось. А потом я свалил к чертовой матери, да он и против не был особо. — Ясно, — выдохнул Костя и сжал пальцами переносицу, прикрыв глаза, — Катя видела? — Нет, она сейчас в Перми. Отец звонил тете Ане и просил, чтобы она подольше оставила у себя Катю, — Сережа всхлипывает и утирает нос тыльной стороной ладони, делая вид, что просто мучается от насморка — Я хотел в Химки, но мне денег не хватило. — Нет, молодец, что приехал, — Костя кладет руку на макушку Сережи, взъерошивает волосы и замирает, когда слышит очередной всхлип. Из темных глаз по щекам бегут слезы, и Костя, не думая ни секунды, притягивает парня к себе, обнимая за плечи — Твою мать… Эй, Сереж, тише. Он перебесится и все будет хорошо. Он тебя примет, ему нужно время. А знаешь что? Звони Дане, пусть приезжает. Перед Романовым я объяснюсь.       Сережа поднимает покрасневшие глаза, крепко сжимая челюсти, и смотрит на Костю с такой безграничной надеждой и благодарностью, что у того сердце сжимается. Уралов кивает уверенно, смотрит прямо в глаза, и Сережа дрожащими руками достает из кармана телефон, набирая нужный номер. — Дань, привет, — начинает он, прокашлявшись, а на лице ни тени улыбки. — Татищев, ты время знаешь? — слышится на том конце провода наигранно раздраженный голос, сквозь который все-таки сквозит легкая улыбка — Забыл про часовые пояса? — Я знаю, сколько времени, — Сереже не весело, вот абсолютно, он крепче стискивает пальцами мобильный и тяжело сглатывает ком в горле — Дань, послушай. Я рассказал о нас отцу.        На долгие тридцать секунд все погружается в абсолютную пустоту, кажется, будто даже на улице все вдруг замерли. Сережа молчит, и все, что он слышит - собственное гулко бьющееся сердце. Обида клокочет внутри, будто раскаленная игла, застрявшая в мозге, и душа идет беспокойной рябью. О чем он только думал, когда рассказывал своему отцу, для которого сексуальная ориентация является самым главным критерием, определяющим его отношение к человеку, что встречается с парнем. Юра тогда ведь даже договорить не дал, грубо оборвал его после быстрого "У меня есть парень". Да и Сережа хорош, первый начал распускать руки, но и позволить оскорбить дорогого ему человека парень не мог позволить даже отцу. — Где ты сейчас? — говорит Даня резко и решительно, и этими словами будто щелкает какой-то выключатель, вновь запуская остановившиеся время — Ты у себя? Все хорошо? — Я в Екатеринбурге, — Сережа все-таки выпускает какую-то обреченную улыбку, слыша почти истеричные нотки во взволнованным голосе. Даня всегда был довольно впечатлительным — Ты сможешь приехать? — Да, блять, смогу, — бросает Даня немного грубо и осекается, а Сережа морщится от тихого грохота на том конце провода — Я уронил стул. Так, сейчас предупрежу отца и выезжаю. — Нет, говори с Петербургом, Костя с ним договорится. Спасибо, Дань, я жду, — Сережа завершает вызов и, закусив губу, смущенно смотрит на Костю из-под отросшей челки — Спасибо. Ты столько нам помогаешь.       Костя лишь мягко улыбается в ответ и кивает, выискивая в аптечке валерьянку, а внутри почему-то легче становится. Может потому что Сережа ожил после короткого телефонного разговора, может потому что парень нашел, наконец, действительно хорошего человека. Костя не знает, да ему до этого и дела особого нет, потому что Сережа хотя бы улыбнулся. Вымученно и как-то тоскливо, но улыбнулся, а это уже что-то. А с Юрой он и сам разберется как-нибудь. — Не говори глупостей, — улыбается Костя и слышит звонок собственного телефона — Выпей чая, сходи в душ, если хочешь, я дам вещей, и ложись спать. Только Дане адрес скинь, я его встречу, — Костя вновь взъерошивает чужие волосы и, достав телефон из кармана, принимает вызов — Да, Саш. — Костя, что происходит? — слышится почти истеричный голос на том конце провода и Костя чуть морщится, немного отстраняя трубку от уха — Все хорошо? —Нет, Саш, тут пиздец, более приличное слово уже не подойдет, — честно отвечает Костя, получая в ответ лишь "хоть в двух словах" — В двух словах? Сережа рассказал Юре о том, что встречается с Даней и приехал ко мне на грани истерики. — О Боже, — выдыхает Саша, и Костя поджимает губы, отчетливо воспроизводя в голове картинку того, как Романов своими тонкими пальцами капает в стопку корвалол — Мне приехать? Или Мише? — Нет, тебе ехать не надо, и ему тем более тут делать нечего, — быстро отнекивается Екатеринбург и спешит успокоить друга — Все будет хорошо, я о них позабочусь. Спасибо, что отпустили. — Еще бы не отпустили, он тут рвет и мечет, — слышится серьезный голос Москвы и Костя лишь хмурит брови — Доверяем тебе, Екатеринбург. Совещание на следующей неделе, если что, везешь детей с собой. И будь на связи, держи в курсе. — Разумеется, — кивает Костя и завершает вызов, облегченно выдыхая — Все, Даня скоро приедет. А тебе бы отдохнуть.       Костя на самом деле просто не знал, что делать. После того, как Сережа вышел из душа, Костя отправил его к себе в комнату спать. Парень и правда вырубился почти моментально, а вот Уралов такой чести удостоен не был, поэтому всю ночь сидел на кухне. Времени на раздумья у него было предостаточно, а в голове, как назло, лишь Сережин такой уязвленный вид и злость. Действительно искренняя злость на Юру, на его эту ебаную гомофобию и на его импульсивный характер. И от этого всего чувства внутри лишь энергичнее царапали грудную клетку, разрывали ее в клочья в попытке сбежать. Да и Костя рад бы их отпустить, а сердце все равно трепещет после каждой встречи, каждого взгляда, каждой улыбки.       Сережа просыпается спустя, наверное, часов четырнадцать, а выглядит так измученно, будто эти часы разгружал вагоны. Ходит по дому, будто тень, мнется у дверей и постоянно хрустит пальцами. Ему стыдно за эту ситуацию, стыдно за вчерашнюю слабость, за свою беспомощность, беззащитность и внешний вид. Стыдно за то, что он все равно спрашивает, не звонил ли Юра, пусть и видеться с отцом сейчас абсолютно не хочется. А Костя лишь улыбается, показывая не словами, так хотя бы эмоциями и действиями, что стыдиться парню ну абсолютно нечего.       Костя выкуривает с Сережей пару сигарет, потому что и у самого нервы за эти сутки расшатались, как старые детские качели. Выпивает с ним банку пива за какими-то отвлеченными сухими разговорами уже почти сквозь сон и отправляет парня обратно в постель. А сам глаз сомкнуть не может, потому что нужно Даню дождаться и разобраться во всем самому до того, как Юра выйдет из своего мини-запоя и соизволит вспомнить о сыне и об их ссоре.       Долго ждать не приходится, Даня приезжает спустя еще три часа, оповещая о своем прибытии настойчивым звонком в домофон. Костя с сочувствующей улыбкой представляет, сколько штрафов парню придется выплачивать, учитывая то, что приехал он почти на три часа раньше ожидаемого, и это была едва ли не единственная не негативная мысль за все сутки. — Извините, но у меня руки чешутся поломать вашему другу нос, — сходу спросил Даня, стоило ему только войти в квартиру — Все хорошо? Где Сережа? — С ним все нормально, он спит, — тихо отвечает Костя и быстро оглядывает взъерошенного и взволнованного парня — Раздевайся и проходи на кухню, поговорим с тобой спокойно. Чай, кофе? — Кофе, — кивает Даня, осторожно снимая кроссовки — С молоком, если можно.       Костя кивает и удаляется на кухню, щелкая кнопкой на чайнике. Нужно отдать должное, некоторые манеры Даня перенял и от Саши. Аккуратно поставил кроссовки к остальной обуви, так же осторожно повесил пальто на вешалку и будто на автомате пригладил растрепавшиеся волосы, почти полностью копируя привычку Романова. У Кости это вызвало лишь легкую улыбку, но тревога в голубых глазах быстро ее стерла. — Значит, вы встречаетесь, — на выдохе произнес Костя, и Даня уверенно кивнул, не разрывая зрительного контакта — А Саша с Михаилом знают? — Да. Я думал, папа вам рассказал, — немного задумчиво отвечает Даня и, видимо поняв, что тут никакого осуждения и препятствия нет, немного успокаивается и тушуется. Сутулит острые плечи и смотрит на фенечку на запястье, такую же, как и у Сережи — Я и сам до сих пор в шоке, вообще-то. Я переживаю за него. — Ты любишь его, да? — снисходительно выдыхает Костя, чуть наклоняя голову к плечу, и Даня кивает, смущенно потупив взгляд — Я вижу. Пей кофе и иди к нему, попробуй тоже вздремнуть. — Спасибо большое.       Костя кивает и ставит перед парнем кружку с горячим напитком, которую тот выпивает едва не залпом и сразу уходит в спальню, вновь оставляя Уралова наедине с молчащим мобильником и собственными мыслями. Вся эта суета, нервы и волнение - все это выматывало и било по уже расшатанной за века нервной системе, сильно действуя на Костю и еще сильнее на Сережу с Даней, которые еще и одного столетия не прожили. Они ведь не только города, они все еще люди, имеющие чувства, нуждающиеся в общении и тепле. Так и Сережа нуждается в отцовской любви и признании, пусть и не признается в этом никогда. Так и Даня нуждается в отцовском одобрении и Сережином тепле. Так и Костя нуждается в Юре.       Звонок телефона выдергивает из мыслей резко, будто котенка за шкирку, заставляя вздрогнуть и перевести напуганный взгляд на источник звука. Юрино имя кажется приговором, знаменуя собой приближение кульминации и развязки этой истории. А в кульминации кто-то однозначно не выдержит и сорвется. Костя принимает вызов уверенным движением, но в трубку ничего не говорит, потому что Юра опережает. — Костян, — начинает он хриплым голосом и, черт, Костя начинает в несколько раз ярче чувствовать собственную злость — Магнитка у тебя? — Да, Юра, у меня, — хмуро кивает в пустоту Костя — И я надеюсь, что ты тоже уже в пути. — Угадал, — самодовольно тянет Челябинск, чем-то напоминая кота Матроскина из советского мультфильма — Я еду, ждите.       Сережа просыпается от приглушенного стеной звона в соседней комнате и распахивает глаза, резко садясь на кровати. Долгие несколько секунд уходят на осознание того, где парень находится и при каких обстоятельствах тут оказался, и Сережа с тихим стоном роняет лицо в ладони, падая обратно на подушку. Голову окутывает тянущая боль от слишком долгого сна, сосредотачиваясь в основном в районе висков, и понять без календаря или мобильного телефона, какое сегодня вообще число, кажется абсолютно невозможным. Сережа теряется не только в датах и времени, но и в собственных мыслях и чувствах. Обиды уже нет, как нет и волнения. Есть только звенящая тишина в голове и бешеное нежелание оставаться в одиночестве. — Добрый вечер, — слышится рядом тихий голос, и Сережа улыбается, убирая руки от лица, но не открывая глаз — Да уж, когда ж только я так высплюсь? — Давай я тебя до нервного срыва доведу, и выспишься, — тихо смеется Сережа и едва не мурчит, когда Даня губами касается синяка в уголке его глаза — Действенный способ, проверено. — Еще один такой звонок среди ночи, и точно доведешь, — Даня выдыхает и опускает голову Сереже на плечо, в тысячный раз заглядывая в потолок. Поджимает губы, чувствуя, как Сережа пальцами зарывается ему в волосы на макушке — Чем ты думал вообще? Я всегда знал, что ты долбоеб, конечно. Ладно, не важно. Твой отец сейчас разговаривает с Константином. Вернее, разговаривает только Константин, а Челябинск в основном орет и, кажется, чем-то бросается.       Будто в подтверждение Даниных слов с кухни доносится звонкое "Да блять", и Сережа тихо усмехается, сам не понимая, чему именно. Даня терпит еще буквально пару секунд, а потом кивает каким-то своим мыслям и встает на ноги, тихо выходя из комнаты. Не оборачивается даже, точно зная, что Сережа так же тихо шагает за ним. Останавливается у входа в кухню и сразу находит выгодное положение с хорошим обзором, где их будет не видно, по крайней мере стоящему к ним спиной Челябинску точно. — Юра, прекрати крушить мою квартиру, — ровно говорит Костя, с сожалением смотря на разбитую кружку — Еще раз повторяю: я не перестану их защищать, Юра, ты не прав. Они любят друг друга. — Да какого хуя ты его защищаешь? Это хуйня все, Костян, возрастное! Ты, блять, не понимаешь! — Понимаю, Юра! — срывается Костя, и Сережа вздрагивает — Лучше, чем ты или кто-то еще! — Да с какого хуя ты такой понимающий?! Тоже в педики записался? — Да, Юра! Да, я педик, влюбленный в тебя, ублюдка, уже хуй знает сколько веков!       Сережа вдруг перестает дышать и бледнеет, когда Юра замахивается и с силой бьет Костю по лицу, порывается на кухню, но Даня останавливает его одним твердым жестом. Обещал ведь Екатеринбургу, что они лезть не будут, вот и приходится теперь удерживать Сережу от этого самого вмешательства. — Замечательно, продолжай защищать этих гандонов, — выплевывает Юра, тряся рукой — И воспитывай сам, я в этом цирке учавствовать не намерен.       И эти слова становятся последней каплей в переполненной чаше Костиного терпения. В голове что-то оглушающе громко щелкает, и Костя хватает Юру за ворот черной толстовки, с силой впечатывая спиной в холодильник. Сережа их больше не видит, но слышит, как с дверцы холодильника сваливается пара магнитиков и как отец издает тихий хрип, когда из его легких выбивает весь воздух. Даня одной рукой сильно сжимает его руку, настолько, что кровь почти перестает поступать к кончикам пальцев, а второй крепко сжимает футболку на спине. Сережу трясет от желания дернуть руку, влететь в комнату и сцепиться с отцом в очередной раз, но Даню трясет от страха и волнения, и это единственное, что сдерживает парня. — Этот, как ты, выразился, гандон любит твоего сына сильнее, чем ты. А почему ты его не любишь? Потому что он просто, блять, счастлив с хорошим человеком. А я люблю тебя, поэтому вперед, запиши в свой список ненависти еще и меня, — шипит Костя, но Юру не бьет, даже не встряхивает лишний раз — Хочешь перейти на личности? Отлично, давай! Кто сидел с твоими детьми, когда они болели, а ты если не задыхался, то был на работе? Костя. Кто каждый раз жертвует минутами отдыха, чтобы вытаскивать тебя из очередного режима черного неба? Костя! Кто делает все, чтобы спасти твой город? Костя! Я не сплю вторые сутки, потому что твой ребенок сбежал от тебя. Я не спал почти всю прошлую неделю, потому что тебя хуевило с собственных заводов. Что я получаю в ответ на то, что отдал тебе время и здоровье? «Пошел нахуй, Костя», «Ты им не отец, Костя», «Ты нам никто, Костя». И так постоянно. И знаешь что? Я все еще бегу и буду бежать по одному твоему зову, как псина, потому что люблю тебя! А теперь либо бей, либо выметайся.       До Сережи доносится приглушенный стук, который смешивается с Костиным шипением, и он больше не намерен это терпеть. Парень вырывает руку из чужих пальцев и уверенно заходит на кухню, быстро оценивая обстановку и переводя на отца вызывающий взгляд. Тот, еще бледнее, чем обычно, мечется взглядом от Кости, согнувшегося пополам и держащегося дрожащей рукой за живот, к Сереже и обратно. Открывает и закрывает рот, порываясь что-то сказать, но лишь смыкает сухие искусанные губы, а у самого слезы на ресницах застыли. Жалеет, только вот не признается в этом, по крайней мере не сейчас, пока за него говорит алкоголь. — Иди погуляй пару часов, Юр, и возвращайся, потом поговорим, — сипит Костя, выпрямляясь, и Юра вновь открывает рот, но сказать ничего не успеет — Если ты хоть немного жалеешь, то иди и погуляй. Протрезвей, и мы спокойно все обсудим.       И Юра быстрыми, почти истеричными шагами вылетает из квартиры, даже не замечая вжавшегося в стену Даню. Московский его взглядом не провожает, залетает на кухню и останавливается рядом с Сережей, бегло осматривая Константина на предмет видимых повреждений, коих, к счастью, не находит — Расслабьтесь, ребят, не впервые уже, — чуть улыбается Костя и ведет плечом, которое неприятно щелкнуло, когда он впечатывал Юру в холодильник — Он когда узнал, что Аня в меня влюблена, так же напился и драться лез, материл меня, на чем свет стоит. Потом погулял чуть-чуть, протрезвел и извинился, смирился моментально. Сереж, он любит тебя, просто, ну, ты для признания не лучший момент выбрал. У него только недавно режим Черного Неба закончился, он свои эмоции не контролирует толком. — Да, согласен, тупанул, — Сережа облегченно выдыхает и улыбается, чувствуя Данину ладонь между лопаток — Он прав, принцесса. За сутки отец все стадии принятия уже прошел, поэтому все нормально.       И Сережа, слыша неуверенные шаркающие шаги в подъезде, уверен, что все действительно закончится хорошо.