Утро.

*** Кэйа просыпается от того, что нахальный солнечный луч настойчиво бьёт в левый глаз. Он заторможено лениво моргает, пока сознание медленно вплывает в реальность. На редкость яркий утренний свет расползается по комнате. Альберих, как правило, просыпается рано. Привычка вставать с петухами родом из детства. Под боком парня тихо посапывает Дилюк. Сегодня парню не надо рано вставать, ведь сегодня воскресенье. Единственный выходной, в который он исправно работал бы, не будь рядом заботливого Кэйи. Хоть проснулся Кэйа рано, но вставать он не спешил. А зачем, собственно говоря? Всё, что ему нужно, и так мирно сопит под боком, собственнически обвив его руками. Широко улыбаясь своим мыслям, ласково гладит Дилюка по его красным волосам. Пропускает пряди сквозь пальцы. Старается не разбудить - едва касается. Вставать не хочется совершенно. Если бы это только было возможно. Он растянул бы эти минуты, когда Рагнвиндр мирно сопит, уткнувшись ему в плечо, на целую вечность. - Мм, Кэйа... Парень в полусне двигает плечом, из-за чего одеяло слегка сползает. Ненавязчиво подставляет оголившиеся плечо и часть спины под нежные объятья. Кэйа в ответ на эту немую просьбу, оглаживает плечо и приобнимает парня, кончиками пальцев проводя вдоль позвоночника, по выпирающим лопаткам. Эти лопатки, эту спину, это расслабленное родное тело. Всего Дилюка, он очень и очень любит. От этого разомлевший в его руках и под тёплым утренним светом парень смотрится так, что дыхание спирает. Безумно невинно и прекрасно. "Ангел", — мелькает ассоциация в голове у Кэйи. Он до сих пор не может до конца свыкнуться с мыслью, не может до конца поверить, что доверчиво подставляющийся под его прикосновения Дилюк - это не сон и не иллюзия воспалённого сознания. Рагнвиндр - тактильный до ужаса. Как оказалось. Почти мурчит по-кошачьи, перебираясь Кэйе на грудь, разваливаясь уже на нём, чтобы её было удобнее гладить. Глаза так и не открывает. Словно не желая начинать день, когда придётся вставать, куда-то идти и что-то делать. А пока не разомкнул веки можно вот так лежать и делать для всего мира вид, что утро ещё не наступило. И, кажется, опять проваливается в сон под ласками шершавых ладоней. От такого Дилюка. Открытого, немного помятого ото сна, разомлевшего, довольного. Своего... Кэйа глупо улыбается от накатившего счастья. И, если честно, даже не пытается это скрыть или как-то держать лицо. Мелкие пылинки танцуют в утренних лучах, пробивающихся сквозь занавески. А Альбериху кажется, что он парит как аэростат. В груди тесно от наплыва дурной щемящей нежности. И лёгким словно мало места, они вот-вот сломают к чертям рёбра. И этим всем срочно хочется поделиться. Остро ощущается необходимость донести до парня, насколько его сейчас разрывает на куски, насколько он его... да, даже "любит" - недостаточно сильное слово. Хочется разбудить, зацеловать... всего. С другой стороны - разрушать такой момент и будить сейчас Дилюка кажется почти кощунством. Потерявшись в своих чувствах и метаниях, Кэйа пропускает момент, когда Рагнвиндр все же разлепляет глаза, поворачивая голову к парню лицом. Продолжая, впрочем, лежать на его груди. Альберих даже вздрагивает от неожиданности, когда слышит чуть хрипловатый ото сна голос: - У тебя сердце стучит так громко-громко... Дилюк медленно моргает, поднимает брови, кажется, пытаясь таким образом не дать векам опять опуститься. И это настолько забавно и мило смотрится, вкупе со слегка взъерошенными волосами и следом от подушки на щеке, что Кэйа забывает и все слова, и кажется, даже то, как вообще дышать. - Доброе утро, — только выдавливает он, не придумав ничего лучше. - Доброе утро, любимый. ***