Он, мечтающий летать

      Открыть глаза Юнги стоит больших усилий. Оглядевшись, он видит стены из старого дерева и бамбука, местами даже насквозь дырявые. С улицы, через открытые двери комнаты, ему слышится чьë-то необычайно красивое пение. Мягкий, глубокий голос звучал так прекрасно, что мужчина заинтересовался его обладателем. Но, в попытке подняться с футона, Мин падает на колени, сжав зубы и шипя от резко возникшей боли.       — Что вы делаете? Вам ведь ещё нельзя вставать, — некий юноша, очевидно услышав громкий звук, тут же вбежал, аккуратно помогая снова лечь, — ваши раны чрезвычайно серьëзны, позвольте им затянуться, а самому себе отдохнуть       Видя перед собой это обеспокоенное, но такое обаятельное лицо, Юн наконец вспоминает. Он шëл опираясь на собственный меч практически не разбирая пути, в беспамятстве ориентируясь лишь на чудесный голос. Звук вывел его к реке, где стоял, воистину, прелестный юноша. Длинные, слегка выгоревшие у корней, тëмные волосы его были перевязаны лоскутом ткани в аккуратный пучок. А одежда выглядела влажной на рукавах и ниже пояса. Незнакомец, сосредоточенный стиркой белья, оборвал своë пение и обернулся к нему лишь за мгновение до того, как земля ушла из-под ног.       В тот самый момент Юнги подумал, что встретить столь очаровательное создание перед смертью оказалось лучшим происшествием с ним за последние годы. И вот сейчас он сидит подле него, окружая заботой.       — Я взял на себя смелость зашить глубокие ранения.       — Не нужно было, — отворачивается, пряча глаза, — моë присутствие доставит только лишние проблемы. К тому же, я всего-лишь незнакомец, мы даже не знаем имëн друг друга, ни к чему помогать мне.       На эти слова парень почему-то улыбается, продолжая менять бинты. Ги поглядывает украдкой, ощущая непривычное тепло, исходящее от той улыбки.       — Хосок. Можете называть меня именно так, — брюнет, словно чего-то опасаясь, осторожно произносит своë имя, но выражение его лица изменилось, как только он услышал шаги со стороны двери.       Из-за стены выглянул худощавый мальчишка, на вид лет семи, с каким-то полотном ткани. Он ласково подзывает его и, взяв из рук ношу, просит того вежливо представиться их гостю. Мальчик, смущаясь, храбро сжимает кулачки, кланяется и очень громко произносит своë имя и намерения позаботиться, проглатывая некоторые шипящие звуки. Он убегает сразу же, как только получает одобрительный кивок головы со стороны старшего. Забавный паренëк.       — Нас здесь осталось только двое, хотя изначально это место являлось домом для тринадцати таких же брошенных малышей.       Ранее спокойный голос юноши дрожит, и Мин понимает это. Разбойничьи набеги забирают у всех слишком много. Невинные детские жизни лишь одна составляющая из всего того ужасающего списка утраченного. Ему хочется что-нибудь сказать, да только никаких слов не находится для ответа. Юнги просто тихо дотрагивается до ладони парня, заставляя нежный румянец коснуться его лица, а глаза блеснуть в дневном свете. Зрелища более чудесного, насколько уверен мужчина, ему не доводилось видеть раньше. Запах лечебных трав, чистой родниковой воды и древесины застывает в памяти, отпечатывая в ней сей миг.

***

      Вернувшийся с хворостом Намджун, застаëт старшего за очередной попыткой отработки ударов и, будучи определëнно разозлившимся, бросает ветки на землю.       — Хëн, немедленно положи оружие, тебе же сказали, что тренировки пока опасны в твоëм состоянии.       Сосредоточенно глядя перед собой, Мин игнорирует слова мальчишки. Меч в его твëрдой руке лежит идеально ровно. Беря упор на правую ногу, он, глубоко вдохнув, выставляет левую вперëд, заносит локоть назад. Юнги напрягает всë тело, каждую мышцу, становясь словно лук перед выстрелом. Выдох. Правая ступня отрывается от земли резким рывком, перенося всю тяжесть на левую ногу. Выпад вперëд, сопровождаемый звуком рассекаемого клинком воздуха, выходит потрясающим. Младший, наблюдающий за происходящим, ловит взглядом каждое движение, восхищаясь.       Юнги в бою выглядит как лучший воин империи, собственно, так думает, кажется, только Джун. Сам же мужчина крайне строг к себе.       — Чëрт, — из-за очередной вспышки боли шипит блондин, падая на колени и опираясь лишь на вонзившийся в землю меч.       Намджун спешно помогает добраться до ступеней полуразрушенного домика. Он не прекращает ругаться, будто бы из них двоих был единственным благоразумным персонажем. Ги хочет возразить, но оказывается перебитым вернувшимся из деревни Хосоком.       Брюнет краснеет от злости, бледнеет из-за волнения. Губы, с поразительно обольстительной родинкой, дрожат, пока парень пытается сформулировать свой гнев в слова. Юнги вновь засматривается на него. Чон действительно красив, оспаривать этого блондин не мог и не хотел, поскольку нет ничего более правдивого, чем сей факт. Парень, стоящий перед ним, привлекательнее любой девушки, каких за время своего путешествия встречал Мин. Внезапное наваждение толкает его по-глупому улыбнуться, забывая о боли. Язык развязывается, совершенно не контролируя речь и её содержание.       — Я почти влюблëн в тебя, знаешь.       — А я в ярости, жуткой, — Хосок с грохотом ставит на пол те немногие из продуктов, что смог купить, и искренне ругается, оставив слова старшего без внимания. — Ты пренебрегаешь моими наставлениями. Хочешь, чтобы я забирал твой меч с собой каждый раз, как ухожу? Это немыслимо.       Юнги отводит взгляд, чуть раздражëнно цокая.       — Нет причин так кричать, моë тело в порядке, но оно уже ослабло. Ему необходимы тренировки, иначе я не смогу защитить вас даже от мухи.       В ответ на это Чон лишь отворачивается и, прихватив с собой грязное бельë, молча уходит к реке. Всем присутствующим был понятен данный жест. Парень зол и расстроен. Идти за ним означало либо попасть под горячую руку, либо обзавестись дополнительным грузом возмущений. Ни того ни другого никто из мальчишек не хотел.       Взгляды Чонгука и Джуна, одновременно повернувшихся на виновника всей ситуации, оказывают значительное давление. Мин не выдерживает и, опираясь на трость, коей была обычная палка, плетëтся вслед за брюнетом.       Хосок заплетает волосы в аккуратную косу, завязывает её полоской ткани и вступает в реку. Размеренный поток прохладной воды окутывает изящные ноги. Низ одежды слегка промокает, когда он наклоняется, чтобы прополоскать бельë. Юнги засматривается на то, как прекрасен этот юноша, опалëнный светом вечернего солнца. На какое-то время он даже забывает причину, по которой пришëл, её напоминает ему Хо, резко развернувшийся точно в его сторону. Взгляд печальных глаз излучал уже не злость, а, скорее, горькую обиду. Мин понимает, почему на него так смотрят.       — Прости, я с самого начала доставляю тебе только беспокойства, — хрипловато посмеивается блондин, стыдливо опустив голову.       — Юнги, ты вовсе не…       — Мне не доводилось почувствовать и пережить всë то, что ты делаешь для меня сейчас. Хосок-а, ты действительно нравишься мне, могу с уверенностью сказать, что…       Дыхание перехватывает. Чон осознаëт, что именно собирается сказать старший. Такие важные вещи, чувства, которые ранее не были адресованы ещё никому, кажутся парню невероятно драгоценными. Как вдруг руки вздрагивают, роняя ткань в воду.       — Столь грандиозные слова стоит сказать той, кого полюбишь.       — Поэтому я и говорю их тебе.       Улыбка на мужественном, но не лишённом мягких черт, лице выглядит искреннее всего, что можно было бы сказать или сделать. Хосок, понимая это, краснеет, теряется в собственных эмоциях, а потом просто оставляет стирку, бросаясь в объятия Юнги. Поцелуй, который следует сразу же после, кажется обоим невероятным, будто они прожили свои жизни лишь ради этого момента. Брюнет прижимается щекой к груди Мина, как только поцелуй обрывается.       — Во всëм мире, погрязшем во тьме алчности и пороков, ты оказался единственной светлой душой, той самой, что навек посеяла любовь в моëм сердце, — шёпот Юнги отзывается чем-то тëплым, а его ладони, которыми он держит лицо юноши, были приятны.       — Если таково истинное желание твоего сердца, то я согласен навеки остаться рядом с тобой, — Хосок улыбается ему, возможно, впервые подразумевая под улыбкой искренне счастье.       Внезапное осознание приближения ночи больно кольнуло, вынуждая осторожно убрать ладони старшего.       — Уже совсем скоро мне нужно будет уйти, — шепчет Хосок, с бесконечной нежностью смотря на мужчину напротив, старательно скрывая за ней страх, — но я вернусь с рассветом, хён.

***

      Намджун последним провожает Хосока до самого конца тропы, ведущей к их пристанищу. Необъяснимая тревога беспокоит мальчишку, когда старший треплет его волосы и спешно уходит. Чонгук уже рассказывал ему о том, как Чон до изнеможения трудится, выполняя различную работу в лагерях имперских войск. Только вот в силу своего возраста паренёк звучал наивно, а его рассказ неправдоподобно. Аккуратно следуя за брюнетом, Джун всё ярче ощущал беспокойство. На подходе к лагерю, он скрывается за частыми деревьями и густыми кустарниками. Всё же Юнги не зря обучал скрытности.       Чем дольше Ким сидел там, тем чаще его посещала мысль, что подозрения беспочвенны. Внезапно из одной солдатской палатки послышался тихий голос Хосока. Побороть наваждение прокрасться к ней оказывается невозможно. Картина, открывшаяся парнишке, испугала и шокировала отвратительностью своего содержания. Холод проскальзывает по спине.       Длинные тёмные волосы некрасиво рассыпанны по настилу для сна. В потускневших глазах, взгляд которых направлен куда-то в сторону, лишь бы не пересекаться с мужчиной, настойчиво берущего юношу, застыли невидимые слёзы. Тонкие пальцы, нежно перебирающие вьющиеся локоны Намджуна часом ранее, сжимали почти увядший цветок, недавно вплетённый ему в волосы самим Юнги, как спасительную соломинку. Хосок не издавал звуков, хотя бы отдалённо похожих на удовлетворение. Он еле слышно нашёптывал что-то в перерывах между толчками и сдавленно стонал, явно презирая эти, рвущиеся из груди, звуки. Новые гематомы, ужасающей россыпью покрывали ключицы, плечи и бёдра. Насытившись его телом, мужчина в форме имперского солдата спешно покинул палатку и, смеясь, пригласил следующего. Ноги парня дрожали, а чужая сперма стекала с него на пол. Это выглядело как кошмар.       Намджун не помнил как ушёл оттуда. Ясность мыслей вернулась на моменте, когда он упал на землю, запутавшись в собственных ногах. Негодование, гнев и боль перемешались в нём. Голубые лепестки того самого цветка отпечатались в голове. Парень кричал, уткнувшись расшибленным лбом в лесную тропу, ведь понимание собственной невозможности что-либо изменить душило изнутри.

***

      — Ты встречаешь меня? Как замечательно, — слова парня, как обычно пришедшего с рассветом, его расслабленная улыбка и умиротворение в глазах вынуждают Намджуна вновь сжать кулаки.       Юката на старшем всё-таки скрывала не все синяки, поэтому, когда он прошёл мимо мальчишки, тот увидел один из них на задней стороне его бедра.       — Как ты себя чувствуешь?       Внезапный вопрос застаёт Хосока врасплох. Ладони, сжимающие сумку с едой и деньгами, задрожали. Стоило ему обернуться, как он столкнулся со взглядом Джуна, по которому прекрасно было понятно, что младший знает о чём спрашивает. Стыд касается лица брюнета, оно краснеет, а чистые голубые глаза наполняются той болью, скопившейся за всё время.       Судьба более жестока, чем все привыкли считать. Даже если ты в семнадцать лет решаешь положить свою жизнь на благополучие и достойное будущее дюжины детей, бог врят ли зачтёт это, он скорее пошлёт испытания, которые сломают тебя ещё сильнее. С Хосоком так и произошло. После первого набега самураев, похоронив почти всех воспитанников, кроме совсем ещё крошечного Чонгука, Хо начал искать любую работу. Ситуация осложнялась слабым здоровьем ребёнка. Чон не мог оставлять его, на несколько дней уходя в деревню на заработок, поэтому выбирать не приходилось. Он стал трудиться в лагере солдат императора. Помогал с готовкой, мыл посуду, со всеми стирал бельё, ведь за это неплохо платили. В какой-то момент Хосок понял, что, даже работая день напролёт, ему не удаётся отложить достаточно денег на лекарства, которые так необходимы сейчас Чонгуку. В это же время его замечает один из генералов, предлагает неплохую работу, помогая ему в качестве секретаря. Нужно то было только иногда чистить и натачивать оружие этого мужчины, а так же составлять распорядок следующего дня. Всё изменилось через несколько дней.       Вечером, когда солдаты разошлись по своим палаткам, Хосок, как и входило в его обязанности, начищал меч и обмундирование. Он тихо напевал колыбельную, придуманную им для Гука, чтобы тот быстрее засыпал, когда старший ненадолго приходил поздно вечером, укладывая его спать, а после снова возвращался в лагерь. Услышав приближающиеся шаги, Чон даже не дрогнул, ведь знал в какое время возвращался мужчина. Войдя в палатку, тот сказал всего одну фразу, заставившую юношу испугаться.       — Немедленно раздевайся.       Наличие куртизанок в солдатских лагерях, пусть и не афишировалось, но было само собой разумеющимся. Стало ли случайностью, что именно этим вечером фаворитка генерала не явилась, или же всё оказалось кем-то спланировано, не известно никому. Для Хосока же одна из прекраснейших весенних ночей превратилась в кошмарный сон, из которого он так и не выбрался. Руки, срывающие с него юкату, мерзкие и грубые. Жестокость, с которой мужчина бил его по лицу и вынуждал не издавать ни единого звука. Все эти, и последующие за ними, надругательства, как бы то ни было, оплатились такой суммой, что, вернувшись с первыми лучами солнца, с большим трудом делая каждый шаг Хосок смог оплатить не только лекарства, но и еду, а также одежду для мальчишки.       — Я слишком слаб физически для тяжёлой работы в деревне, за которую хорошо платят. Меня попросту не брали, — присев рядом с Намджуном, охрипшим голосом, сквозь вымученную улыбку, старший завершал рассказ, который до сих пор не слышал никто. — Прости, понимаю, это мерзко оправдывать то, чем я занимаюсь, но иного выбора для меня, у кого нет ничего кроме Чонгука и намерений сделать его счастливым, просто не существует.       Джун молчит. Слова, что хотел произнести застряли внутри. В глубине души парень понимает, осознаёт, что таких людей, чьи судьба и положение вынуждают жить как только возможно, в их нынешнем обществе бесчисленное количество.       — И всё же, ты ходишь туда каждую ночь. Неужели никогда не хотелось закончить это и начать жить по-другому?       Пожалуй, не существовало того, что могло бы ранить сломленного человека сильнее, чем эти слова. Хосок не злится, не обижается, ведь перед ним ещё ребёнок, не успевший познать достаточно, чтобы увидеть слёзы не только те, что Чон уже пролил перед ним, но и оставшиеся при нём. Слёзы, всегда застывающие на глазах юноши, не сумевшего сбежать из той злополучной палатки.       — Я думаю об этом каждую ночь, Намджун, — будто тупым ножом по ржавому металлу, слова вызывают неприятный холод, пробирающий насквозь. — Всякий раз, уходя, я думаю о том, что могу не делать этого. Что лучше бы я остался дома. Что нужда — недостаточная причина для того, чтобы вновь вступать в эту грязь. Только уже ничего нельзя изменить.       Внутри всё сжимается, грудь сдавливают будто при удушении, картинка перед глазами плывёт, а руки и колени начинают неметь. Хосок чувствует панику, страх и неописуемую, ни с чем несравнимую, боль. Парень слишком долго отрицал происходящее с ним, внушал, что он в полном порядке, и что это вовсе не жертвенность, а лишь способ заработать, пусть и грязный. Чону некогда было уходить в размышления, у него отсутствовала возможность поговорить хоть с кем-нибудь.       — Они придут и убьют его, лишь потому, что знают, где мы живём. Потому что могут. Потому что я уже их вещь, которая получает деньги и обязана оправдывать эти траты.       За последние недели, что Юнги и Намджун провели в обветшалом старом доме, Хосок вовсе не помышлял мыслями о том, что мог бы свободно любить и сбежать, забрав Чонгука. Даже сегодня, уходя в ночь, после признаний, нежных объятий, поцелуя, обжигающего сердце каждый раз, как парень вспоминал о нём, он смог уйти. Одно лишь это осознание теперь разрывает его изнутри. Впервые он чувствует себя столь отвратительным, недостойным всего того, что может предложить Юнги. Слёзы льются по щекам, жгут лицо, искажённое приступом истерики. Намджун же, находящий рядом, теряется. Мальчишка застывает перед кричащим, сквозь сжатые зубы, парнем. Так они и сидят, больше ни о чём не разговаривая, пока Хосок постепенно успокаивается.       Утренний ветер тихо играет в мягкой траве, частых деревьях, огибает деревянную постройку, проскальзывая в мелкие дыры стен. Очередной его порыв заносит в дом знакомый запах свежей еды и лекарственных растений. Юнги, почувствовав их, тут же открывает глаза и спешно идёт к выходу, дабы встретить Хосока. Но видит, кажется, лишь тень того юноши, который ещё вчера нежно смотрел на него, влюблённо улыбаясь. Чон стоит неподвижно всего в паре метров, однако, даже этого достаточно, чтобы старший уловил перемены. Парень безмолвно смотрит вниз, покрасневшее лицо его не остаётся без внимания. Мин непроизвольно сжимает кулаки.       Он всё знает. Хосок понимает это, когда слышит редкие, но громкие шаги по ветхому полу, а потом замечает оружие в руках Ги. Твёрдое, не терпящее препятствий, намерение стереть всех, кто причинил боль младшему, в прах горит в тёмных глазах. Остановить, схватив всё ещё не полностью восстановившегося воина за плечо, стоит Чону огромных усилий. Хотя бы потому, что стыд до сих пор ни на каплю не покинул его.       — Не нужно этого, я прошу, — охрипшим голосом просит парень, сжимая пальцы на одежде мужчины всё сильнее. — Лучше останься со мной сейчас. Я очень хочу надеяться, что ты выслушаешь меня… Хён.       Жалобное, полное бесконечного отчаяния хён вынуждает поджать губы и бросить меч. Юнги, ни проронив и слова, одним лишь взглядом позвав Хосока за собой, пошёл ровно к той самой реке, где они впервые встретились.       Брюнет садится на землю рядом, опуская ступни в прохладную воду. Не зная, может ли начать говорить, он молчит, вслушиваясь в дыхание старшего. Юнги осторожно, немного неуверенно, прикасается чуть дрожащими пальцами к Хо. Парень вздрагивает, но не отталкивает, потому как лишь эти руки ощущаются иначе. Он позволяет мужчине опустить ткань одежды со своего плеча, где скрывалось худшее, по его мнению. Поджав губы, стиснув челюсти и нахмурившись, блондин аккуратно проводит по гематомам, оглаживает их по контуру, постепенно стараясь унять закипающую ярость. Ги злится, буквально готов разорвать каждого, но этот гнев направлен не на Хосока, а на тех, кто сделал с ним эти вещи.       — Прости, я не тот, кто может иметь хоть какой-то шанс находиться рядом с тобой.       Тихий голос парня, всё ещё неподнимающего глаза, Юн еле различает на фоне всплесков речной воды.       — Я люблю тебя, и ничто в мире не способно пошатнуть мою убеждённость касаемо этого чувства, — уверенно, как всегда, произносит Мин, а после притягивает юношу к себе, мягко сжимая его плечи. — Неважно, насколько ты грязный или сломленный, я намерен быть тем, кто спрячет от худшего. Тебе достаточно только сказать, и я сделаю всё, Хосок-а, чтобы вы с Чонгуком были в безопасности и счастливы.

***

      Брюнет предлагает уходить сразу же, как Ги спокойно сможет передвигаться. Случилось это всего через несколько дней, в течение которых парень вовсе не посещал лагерь. Хосок с Чонгуком собирают те немногие из вещей, что у них есть, мальчишка всё пытается узнать причину, но Чон лишь отшучивается. Говорит о планах на будущее, и что теперь они будут все вместе продолжать путешествие, начатое Юнги и Намджуном. Идилия спешных сборов прерывается криками Джуна, бежащего сюда откуда-то, определённо, долго.       — Хён, — тяжело дыша, зовёт младший, — я видел в деревне самураев. Они ищут тебя.       Схватив оружие, уже знающий, что этот визит сулит для неповинных жителей, блондин коротко бросает Хосоку просьбу немного подождать его. Парень успевает только, спотыкаясь, выскочить за дверь и проводить встревоженным взглядом удаляющуюся фигуру бывшего имперского война. Мелкий силуэт, поспевающего за ним, Нама вызывает ещё больше волнения. Набеги самураев обычное, но от того ни менее опасное, событие. Многие из этих войнов, служащих императору, промышляют убийствами, грабежами и насилием, различного характера, по отношению к малым селениям. Они чувствуют безнаказанность, потому и совершают зверства. Когда-то Юнги являлся одним из солдат, в скором времени передвигаемых на должность генерала, но он вовремя увидел тот кошмар, что творят его же братья по оружию. По закону солдат, отрёкшийся от служения императору и перебившей целый взвод, записывается в предатели. Мин, как воин, считает принятие смерти в наказание за такого рода преступление достойным, а, как человек, решил постепенно бороться со всей системой.       Хосок искренне гордится тем Юнги, который собирает вокруг себя единомышленником среди простых людей и представителей высшей знати, замышляющих возвести на трон нового правителя. В то же время парень, по понятным причинам, боится за него.       Думая об этом, завязывая одну из последних корзин, Чон вдруг замечает, воткнутый в деревянный порог, нож старшего. Рука сама тянется к нему. Обхватив рукоятку, юноша всматривается в собственное отражение на остром лезвии. Он видит длинные тёмные волосы, перевязанные лоскутом, и в отвращение шипит. Эти самые пряди приходилось отращивать из прихоти того самого человека, первым посягнувшего на честь юноши. Генерал считал, что так он больше походит на женщину, а повиноваться ему Хо был обязан. До этого момента. Хосок решительно заносит одну руку за голову, наматывая волосы на запястье, а второй резко обрезает их. Каждая упавшая на пол прядь отзывается приятной радостью, отдающей привкусом свободы, в коей неумолимо нуждался Чон. Он улыбается, тихо смеётся и благодарно прижимает к груди нож возлюбленного мужчины.       — Это здесь, — слышится где-то достаточно близко.       Голос того, кто произнёс данную фразу, Хосок знал до тошноты, до режущей изнутри горечи. Тот самый солдат, особенно жестоко обходящийся с ним.       Топот лошадей, лязг оружия, пропитанного кровью, и голоса приближающихся людей, ввергают юношу в ужас. Завидив, наконец, представших солдат во главе с их генералом, брюнет инстинктивно закрыл собой Чонгука, находящегося рядом. Мужчины смотрят с особым презрением, присущим подобным им высокомерным животным.       — Неужели решил, что имеешь право так долго обделять нас своим вниманием? — первым заговорил старший из присутствующих. — Смело, но глупо, учитывая то, что прекрасно знаешь, чем это чревато. Я не потерплю игр со мной от моей же собственности.       Парень хмурится, вынимает из-под полы тряпичный мешок и демонстративно бросает его к ногам генерала.       — Это все средства, что вы, господин, выплачивали мне. Умоляю вас… — жалобно и, всё-таки, настойчиво говорит Хо, но оказывается нагло перебит.       Солдаты, спустившиеся со своих лошадей, окружают Чона. Один из них хватает кричащего и упирающегося Гука, связывает его и закидывает на седло. Он барахтается, громко вопит. К великому сожалению или же по предварительной задумке, мальчишка находится в таком положение, что может видеть всё происходящие.       Мужчины выигрывают в числе и силе, но Хосок всё равно старательно отбивается, пусть и недолго. Он кричит, кусается, пинает молодых парней, хватающих за ноги и срывающих с него одежды. Нестерпимое отчаяние прокатывается по каждой клеточке тела, когда мужчина, вновь силой берёт брюнета. Слёзы режут смуглые щёки, свежие раны с синяками на лице и теле горят. Кровь стекает по ягодицам от разрывов, при очередных толчках отзывающихся тупой невыносимой болью. Сухая земля режет спину, голова начинает кружиться, голос становится всё тише. Хосок замолкает, периодически повторяя попытки вырваться, пока мучители не заканчивают с пытками, бросая его перепачканным в грязи, собственной крови и чужой сперме. Переполненный истинным гневом, взгляд Чона вызывает у солдат смех. Содрогаясь из-за бессилия, с большим трудом парень приподнимается, упираясь дрожащими руками. Как только он поднимает голову, с яростью смотрит на ухмыляющееся лицо генерала, тот приставляет к его горлу дайсё, приложив меч к подбородку парня, как бы придерживая, чтобы он не отвернулся.       — Достаточно доходчиво?       — Чтоб ты сдох, ублюдок, — шипит в ответ Хосок и плюёт в насмехающегося мужчину.       Лезвие пронзает грудь, выбивая из парня сдавленный вопль. Бурая кровь окрапляет землю, стекая с меча, прошедшего через хрупкое тело насквозь. Металлический привкус возникает на губах. Чон заходится в кашле, сквозь звон в ушах слыша переполненной страхом и болью крик Чонгука. Он почти сразу падает, не удержавшись, но продолжает с ядовитой усмешкой смотреть на мужчину, нашёптывая проклятия и ругательства. Хосок неуклюже прижимает ладонь к кровоточащей ране, впивается пальцами в землю, безуспешно пытаясь доползти до рыдающего мальчишки. Солдаты быстро увозят Чонгука с собой. Это осознание бьёт в висках, оставшейся пульсирующей кровью. Брюнет, превозмогая самого себя, вкладывает последние силы в отчаянный взмах рукой и замирает.       Остывшего, изувеченного парня Юнги с мальчишкой находят, совсем скоро вернувшись. Старший падает перед ним на колени, прижимает одеревеневшее тело к себе, заходится в слезах и хрипловатых возгласах. Перед глазами, что застилает солёная влага, всё ещё стоит смущённо улыбающийся юноша, а в голове звучит его взволнованный голос. Прямо сейчас Мин проклинал само себя за отсутствие, за глупость, за идиотский порыв к геройству ради незнакомых людей. Намджун, всхлипывая и глотая слёзы, на онемевших ногах бежит к дому, безрезультатно ища Чонгука.

***

      Ближе к ночи, проделав всё необходимое, они в полнейшем молчание выдвигаются в путь, сулящий месть и изменение порядка. Мир, который Юнги желал разделить с самым светлым его лучём, потерял большую часть яркости, но не смысл бороться. У них ещё есть причины сражаться, обязательно найдутся.