хён, ты в порядке?

      Жизнь Минхо пару месяцев назад можно было бы отлично описать припевом песни битлов «help!».       Учеба, дом, учеба, сон и снова учёба. Серый понедельник сменялся дождливыми средой и вторником, после чего пятница с ее палящим солнцем казалась сущим наказанием.       Он подвисает в тот момент, когда один из близких друзей предлагает ему стать частью их небольшой группы и в свободное время выступать на музыкальных фестивалях или где-нибудь ещё, он, конечно же, ещё не придумал где, но если Хо согласится, то он непременно предложит ему план действий для обеспечения финансовой стабильности на ближайшие пару лет и тогда уж точно можно не беспокоиться за оплату «вышки», которая, кстати, уже в горле сидит.       Он подвисает ровно на секунду, но тут же соглашается.       Его слегка клинит даже тогда, когда он впервые знакомится с остальными тремя участниками своей гаражной группы, а когда лохматое «нечто» с кислотно-зеленым маникюром протягивает ему руку, произнося при этом: «Приятно познакомиться, меня зовут Джисон», он начинает думать, что вся эта затея с группой изначально проигрышная и ему пора возвращаться домой продолжать делать рефераты. Неформальный вид остальных участников заставляет его чувствовать себя лакричной конфетой среди мармеладных мишек в сахарной посыпке и он даже подумывает проколоть себе что-нибудь или перекраситься чтобы не так явно выделяться на их фоне.       Первое впечатление оказалось таким себе, но со временем он понял, что внешность не всегда соответствует действительности. Лохматое «нечто» оказалось очень весёлым и приятным парнем, и Минхо из всей группы больше всего сблизился именно с ним. Джисон лёгкий на подъем и относится ко всему куда проще него, вероятно поэтому он ему и пригляделся. По крайней мере так рассуждал за банкой пива Феликс, когда Джисон с Чанбином и Чаном вдруг исчез из поля зрения и, в гараже, помимо музыкальной аппаратуры остались только они двое. Феликс вообще любит совать нос в самые неподходящие для этого места, за что Чанбин пару раз угрожал ему этот нос вправить, неизвестно чем бы это все закончилось, если бы Джисон не взялся успокаивать слишком вспыльчивого Чанбина.       Джисон не похож ни на кого из тех людей, которых Минхо встречал прежде. Он словно музейный экспонат, который хочется разглядывать часами. Но даже целого дня не хватит, чтобы заглянуть в глубины его богатейшего внутреннего мира и познать его хотя бы на треть. Джисон приоткрытая книга, но написана она на совершенно другом языке, ему, Минхо, совсем неведомом.       Впервые он сталкивается с человеком, находящимся в совершенно иной системе ценностей. У него совсем другая философия жизни, которую он совсем ненавязчиво продвигает в массы, массы эти пока что слушают его только будучи под градусом, да и ограничиваются пока что лишь составом группы. Вполне возможно, что он даже с другой планеты, чёрт его, этого Хан Джисона, знает. Джисон называет себя ребёнком солнца, но Минхо ласково добавляет про себя «солнца, звёзд и кислого мармелада», пока что только в мыслях, потому что проще сесть в лужу, чем кидаться такими слащавым фразочками на людях, а тем более при Джисоне и в его компании. Он, как минимум, просто не поймет к чему это сказано, а Минхо не хочет делать их общение неловким и уж тем более сводить его на нет из-за какой-то ерунды. Впрочем, не лишним будет сказать, что он ещё тот любитель сильно преувеличивать масштаб бедствия.       На репетициях он всё чаще отвлекается на яркие фенечки на его слишком тонких для человека запястьях и на серебряное колечко в губе (на последнее, к слову, намного чаще), что не оставляет без внимания играющий на бас-гитаре Феликс и часто подмигивает Минхо или пытается заговорить на эту тему, когда они остаются наедине.        — Мы просто дружим. — объясняет Джисон, когда случайно подслушивает их разговор и тут же выхватывает старшего из когтистых лап гитариста. — Его любопытству нет предела! Чертов засранец!       Минхо слушает, как тот чертыхается и осыпает Феликса проклятиями, больше подходящими на речи пьяного садового гнома, возможно из-за того, что он так сосредоточен не на словах, а на руке с фенечками, что держит его запястье.       Джисон младше, всего на год, но рядом с ним Хо ощущает себя маленьким ребенком. Джисон любит рассуждать о смысле жизни и прогулки на свежем воздухе, он любит свободу, в то время как Минхо скован рамками, навязанными обществом и заперт в маленькой комнатке огромной многоэтажки.       «Он странный» — думает Хо в первую их встречу, но спустя время «странный» постепенно сменяется на «невероятный», но даже таких слов едва хватает, чтобы описать Джисона.       Минхо считает всё, что связано с медитацией глупостью, но глядя на то, как этим увлечен Джисон он определенно хочет попробовать этим заняться. Это ведь отличная возможность разгрузиться и опустошить голову от навязчивых мыслей. Очистить голову от всего ненужного, в частности же — от всего что касается Джисона, потому что увлекаться человеком настолько сильно — слишком странно.        — Хён, ну ты всё делаешь неправильно. — смеётся Джисон, когда Минхо кое-как умостившись на траве в позе лотоса пытается подражать его действиям и в тот момент Хо думает, что медитация тут ему уже ничем не поможет. С такими болячками, товарищ, только к врачу.       Ему кажется, что сердце останавливается в момент, когда Джисон кладет ладони на его плечи и просит выпрямить спину. Он думает, что сердце бьётся слишком сильно, когда Хан садится напротив почти вплотную и рассказывает ему что-то про дыхательные практики. О каких дыхательных практиках вообще может идти речь, когда он и вдохнуть-то толком не может и всё это непременно и совершенно точно влияние Джисона? Сначала бы просто дышать научиться, а уж потом можно и о практиках задумываться.       Когда Джисон приглашает его в гости, Минхо внутренне празднует маленькую победу и раскупоривая шампанское размышляет, что тот покажет ему какую-нибудь аутентичную, заваленную различным хламом квартирку, ну или комнатку в общаге, но Джисон зачем-то ведёт его на стоянку за торговым центром. Пробка из бутылки моментально вылетает под давлением и больно бьёт по черепной коробке изнутри. Он уже готовится к признанию о том, что дома у Джисона нет и он живёт в коробке (а что? предупреждён — значит вооружён!), но Джисон достаёт ключи и подходит к фургону, раскрашенному во все цвета земной и внеземной радуги и когда он открывает дверь Минхо косится внутрь с некоторой осторожностью. Осторожность эта, конечно же была лишней, Джисон не открыл перед ним дверь в секретную лабораторию по производству наркотиков или нечто похуже. Оказывается, что он живёт в доме на колёсах и факт этот повергает Минхо в шок. Джисон снова смеётся и серебряное колечко вновь привлекает к себе внимание. Минхо кажется что он слишком зациклен, но на чём именно: на украшении или на Джисоне он пока что точно сказать не может (или отказывается признаться себе в этом!).       После этого он ещё несколько ночей засыпает под утро, потому что всю ночь думает о том, каково же жить в таком доме и иметь возможность засыпать и просыпаться там, где душа пожелает и нет, он совсем не думает ни про Джисона, ни про это ебучее колечко в его губе, ни про то, как оно дергается каждый раз как Хан облизывает губы. Нет, он однозначно об этом не думает и когда представляет себе путешествие в доме на колёсах, то совершенно точно не представляет дом Джисона как единственный возможный вариант.       Джисон необычный и чай у него тоже какой-то странный думает Минхо, когда соглашается отпить немного из его термоса, пока Джисон медитирует. Он забросил попытки научиться этому после первого раза, потому что второго микроинфаркта он не переживёт. Подумаешь, какой-то там Джисон вечно вертится в его мыслях, всего-то!        — Нет, ну ты точно находишься где-то не здесь! — злится Феликс, когда Минхо на протяжении уже полутора часов не попадает в слова и не позволяет им нормально отрепетировать хотя бы одну из трёх имеющихся в их репертуаре песен. А он и отрицать не пытается, ведь совершенно точно сейчас находится не в этом гараже и даже не на этой планете, но в том, что Джисон нелегально поселился в его мыслях, снах и сердце, полностью уверен.       Его не устраивает «просто дружим». Одно дело дружить, и совершенно другое — представлять как ты этого друга прижимаешь к стене, а еще лучше к какой-нибудь мягкой поверхности (кровать самый идеальный вариант!) и увлекаешь в поцелуй или что-то поинтереснее. Друзья ведь так себя не ведут.       Чай у Джисона странный, еще раз отмечает Минхо, когда в одно лицо опустошает весь термос, чтобы хоть как-то отвлечься и не пялиться на Джисона так открыто. Он ведь, поганец такой, сегодня решил надеть рубашку и расстегнуть её на целых четыре пуговицы, что, по мнению Минхо совершенно не по-дружески. Спасибо хоть сидит на приличном расстоянии, хотя приличным расстоянием было бы пара метров, как минимум, но никак не жалкие полметра, когда до него совсем немного — руку протяни и тотчас ощутить подушечками пальцев теплую кожу.       Когда они снова оказываются «дома» у Джисона он не может прекратить нервничать и варварски теребит фенечку, которую ему сделал Джисон и которой он дорожит даже больше, чем довольно дорогим браслетом, подаренным родителями на восемнадцатилетие. Он просит налить ему этого необычного чая пока Джисон делает бутерброды, потому как к визиту гостей тот был не готов совершенно. Минхо бы сейчас успокоительного и, желательно, в очень большой дозировке, иначе он разберёт эту несчастную фенечку на волокна вместе со своим запястьем.        — Чай у тебя какой-то странный. — наконец произносит вслух Минхо и Джисон смеётся и почему-то его смех кажется таким заразительным, что Минхо тоже подключается, но тут же даёт себе по рукам, потому что это выглядит дико странно.        — Он травяной, не советую тебе сильно им увлекаться.       Что вообще подразумевает собой сильно? Думает Минхо и смотрит на как-то через чур быстро опустевший чайник.        — А если я уже? — спрашивает Минхо и когда Джисон оборачивается показывает ему пустой стеклянный чайничек.        — А если ты уже, то готовься к медленной и мучительной смерти. — отшучивается Джисон и у Минхо возникает чувство, что от него прячут конфеты в дальнем шкафу на кухне, будто он маленький и глупый ребёнок. И разум Минхо внезапно посещает догадка:        — Ты туда наркотики добавляешь?        — Нет, всего лишь частичку себя.        — А это разве не одно и то же?       Вопрос риторический. Джисон в самом деле как наркотик — решаешь попробовать совсем немного, а потом и не замечаешь как доза с каждый разом увеличивается вдвое, а то и втрое.       Появляется возможность посетить какой-то загородный фестиваль живой музыки и исполнить там пару песен и репетиции из-за беспокойства Чана учащаются. Сердцебиение тоже учащается, потому что Джисон за барабанной установкой становится таким серьезным и сексуальным (божечки-кошечки, он это признал!), что у Минхо начинают сдавать нервы.        — Мне нужно на свежий воздух. — заявляет Минхо и слишком быстро испаряется из гаража пока никто его не остановил.        — Что это с ним случилось? — морщится Феликс отставляя гитару в сторону.       И Джисон задаёт себе тот же вопрос. А потом находит Минхо сидящим на качеле во дворе и спрашивает то же самое у него. Минхо смотрит на свои почти идеально белые брендовые кроссовки и на потертые кеды Джисона ещё раз думая о том, насколько же разной жизнью они живут.        — Ты случился.       Теперь уже подвисает Джисон и Минхо пользуясь этим приходит в себя, возвращаясь из благоухающих садов Эдема обратно, в душную июльскую пятницу, в этот пустой двор.       До фестиваля ещё нужно как-то добраться и Минхо не думал, что это «как-то» подразумевает под собой втиснуться в пятером в небольшую легковушку вместе с инструментами, так ещё и рядом с Джисоном, с которым они, к слову, после того случая во дворе совсем не общались.       Джисону с местом не повезло ещё больше: он оказался зажат между Минхо с одной стороны и широкоплечим Чанбином с другой. Он молчит большую часть пути и Минхо рад, что тот не пристает к нему с вопросами. Радуется, пока не получает уведомление о сообщении. Джисон, чёрт возьми, странный и похоже, что он умеет читать мысли.       Хо поднимает взгляд со своих рук на Джисона и снова стопорится на этом ебучем, будь оно блять неладно, колечке в его нижней пухлой, слегка оттопыренной вперёд губе. И он почти уверен, что Джисон специально облизывает губы, чтобы он тут совсем с ума сошёл в этой тесной консервной банке.       «Ты в порядке?» — спрашивает Джисон и Минхо хочется его ударить. Конечно он не в порядке, и уже давно, и во всём виноват он, Хан, чёрт его дери, Джисон, со своим странным чаем, пирсингом, медитациями и дружбой!       «Нет.» — пишет он в ответ и убирает телефон обратно в карман рваных джинс. И Джисон почему-то ничего не пишет в ответ.        — Хён, я тут подумал… — впервые Джисон выглядит таким грустным и Минхо в последнее время ощущает себя примерно так же. Концентрация Джисона в крови стремительно близится к отметке в ноль процентов и Минхо испытывает конкретную такую ломку, но понятия не имеет, как вернуть всё назад. Как отмотать время назад, чтобы промолчать тогда или отмахнуться и уйти от ответа, лишь бы не нарушать ту возникшую между ними идиллию, — если я тебя как-то обидел, ты скажи.       А что говорить, собственно? Где взять правильные слова и рассказать о том, что чувствуешь?        — Тебе, кстати, очень идёт. — подмечает он касаясь двух новых и единственных проколов в чужом ухе. Минхо сделал их накануне, чтобы хоть как-то соответствовать имиджу группы, но самый главный его прокол в том, что он до сих пор молчит и вот-вот начнет пародировать рыбу, которую только что вытащили из её привычной комфортной среды обитания на сушу.        — Спасибо. — говорит Минхо установив зрительный контакт с Джисоном. Со стороны они выглядят сейчас явно недвусмысленно и Феликс, если бы увидел их сейчас, точно не упустил бы возможности подколоть обоих. Джисон слишком долго не убирает руку и наоборот, перемещает её на щеку, хмурит брови, сводит их к переносице и явно о чем-то думает и пронзительно так в глаза смотрит, словно в саму душу, и если Джисон — это таинственная книга, на неизвестном науке языке, то Минхо как раз-таки самая что ни на есть простая и понятная книга и если Джисон не дурак, то наверняка всё понял. Не дурак же?       Снова он облизывает губы. Минхо сейчас на стену блять полезет или не выдержит и заскулит жалобно, будто маленький щенок, с которым играть отказываются. Вот чего он дразнится? Почему стоит так близко, смотрит пронзительно? Почему он-       Минхо выпячивает глаза от удивления. Джисон накрывает его губы своими и первое, что чувствует Минхо — прохладу того самого соблазнительного колечка в нижней губе, а второе — что его приперли к стене. Не так он конечно это все представлял в мыслях, ох не так. Ну не могло это случится в этой пыльной подсобке, не в такой ужасный момент, когда вокруг невыносимый зной и шум снаружи. Слишком уж не романтично вышло. И как вот он потом будет вспоминать их первый поцелуй?       Минхо часто говорили, что с ним круто целоваться, но Джисон почему-то целуется в сто раз лучше. Хотя с кем Минхо вообще его сравнивает? С девчонками? Да не одна из них не может с ним сравниться. Складывается ощущение, что Джисон насквозь пропитан этим своим чаем, потому что Минхо даже сейчас чувствует отчетливый его запах и привкус.        — Слушайте, а круто вы дружите! — раздаётся где-то сбоку и Минхо даже не глядя может сказать, что Феликс блять, испортил лучший момент в его жизни. Джисон, естественно, сразу же отстраняется и смотрит на Феликса со всей возможной серьезностью и тот не выдерживает. — Да что такого я сказал? — расстроенно бубнит он и снова куда-то уходит.        — Выложись на полную, хен! — шепчет на ухо Джисон, успевший незаметно схватить свои палочки и убегает на репетицию кинув на последок. — Обсудим это после.       Хан Джисон — глоток свежего воздуха в его душной от скуки и однообразности жизни и Минхо не может упустить его, не сейчас, когда кожа на плечах, которых он только что касался горит от воспоминания о столь тесном контакте, губы все ещё чувствуют прикосновение его теплых губ, а нос все ещё ощущает аромат травяного чая с «частичкой его души» в составе.