Маленькие большие грозы

      Гроза — это, как сказал однажды Бертольд, такое атмосферное явление, которое сопровождается громкими ударами, которые появляются из-за вспышек искровых разрядов-молний. Бояться их не нужно. Главное не сидеть под деревом и не стоять на крыше. В противном случае, молния может ударить в тебя и превратит в дымящийся уголёк. Ну и ты, разумеется, умрешь. Живых угольков не бывает. Это знают даже дети. Дети ведь на самом деле очень умные и очень много знают. Не даром же именно их берут для того, чтобы сделать будущими воинами-перевёртышами. В общем, как сказал однажды Бертольд, в грозе нет ничего страшного. Она не такая опасная, как кажется на первый взгляд.       Райнер вот это выслушал, сказал, что понял. Потом тоже начал думать, что в грозе ничего жуткого нет, но, почему-то, все равно боялся.       Много есть таких вещей, причин которых понять очень сложно. Почему гремит гром; почему небо режет на куски та странная ослепительная вспышка; почему смелый маленький мальчик лежит под кроватью и боится даже дышать?       На самом деле ответы на эти вопросы лежат на поверхности: гром гремит, потому что ударяет молния; молния бьет потому, что в небе скопилось очень много электричества; Райнер сидит под кроватью, потому что боится. Боится так, словно бы он — кролик, за которым бежит целая свора охотничьих собак. Вспышка.       Глаза застилает какой-то непонятной красной пеленой, а в ушах что-то гулко стучит. Райнер бы подумал, что молния ударила в него, но это не так, потому что он все ещё может думать. А раз может думать, значит - живой. Мальчики - угольки думать не умеют. А ещё им, наверное, очень больно. Райнеру вот, например, не больно. — Раз, два, три, четыре… десять, одиннадцать, двенадцать. — рядом, совсем-совсем близко, слышится чей-то шёпот. Кто-то что-то считает. Кажется, что это все в голове светловолосого мальчика. Он сам считает, чтобы знать, сколько секунд ему удалось выжить между этими страшными вспышками. Удар.       Нет. Это считает не Райнер. Мысленный счёт уже давно перескочил за пятнадцать, а этот остановился только на двенадцати. — Зачем ты считаешь? — спрашивает у кого-то Браун, не поворачивая головы. Кажется, что нельзя отводить взгляд от освещающего кусочек пола оконного света, который то и дело становится ярче. Так он и делает. Сверлит взглядом единственный освещённый квадрат-кусочек комнаты. — Чтобы знать, как далеко гроза. Ты что, глупый, никогда о таком не слышал? — это Порко говорит. Еще один очень сложный вопрос: как он оказался здесь под кроватью? — А ты тогда для чего считаешь?       Оказывается, и свои цифры Райнер озвучивал вслух. А может быть Порко просто умудрился залезть в его голову. Наверное, так и есть. У него глаза такие красивые: болотные, с непонятным серебристым отблеском. Такие только у ведьм и колдунов бывают. Наверное, он умеет читать мысли. Он выглядит, как тот, кто умеет это делать. — Чтобы не умереть. — честно отвечает светлый белокурый мальчик с такими же светлыми глазами.       Порко молчит, обдумывая услышанное, а потом смеётся, как он обычно делает, а Райнеру вдруг становится очень и очень страшно. Гораздо страшнее, чем когда он был совсем один. — Херня всё это. Как цифры помогут тебе не сдохнуть, а? Вот расстояние определить - это пожалуйста, а дату смерти… Ну, разве что только тогда, когда человек давится вишневой косточкой. Марсель рассказал, что вишнёвая косточка, если вдруг ее случайно проглотить, может попасть не в то горло. — голос у младшего Галлиарда становится вдруг таким загадочным. Похож на старшего брата, когда тот рассказывает страшилки. — Тогда она загородит тебе дыхательные пути, и ты начнёшь задыхаться. Прямо в легкие он вряд ли упадёт, но ты все равно не сможешь дышать. Вот тогда нужно начинать считать до трёх сотен шестидесяти. А потом ты умрешь — так Марсель сказал. Поэтому аккуратнее ешь вишни, глупенький. Вспышка.       А Райнер не хочет аккуратно кушать вишни. Он вообще не хочет есть вишни. Он просто хочет не умереть здесь, лёжа под кроватью, пока рядом заливисто смеётся Порко Галлиард. — Ну и иди к своему Марселю. Чего ты ко мне привязался? Тебе что, заняться что ли нечем? Иди давай под свою кровать. — Браун не знает, так ли нужно было курносому мальчишке спрятаться от грозы, но он точно знает, что ему самому это нужно. Он здесь спрятался, а гроза все равно нашла его тут. Лежит рядом и громко, словно гром, смеётся над его страхом. Удар. — Я не хочу. Я не знаю где Марсель. Он вдруг исчез куда-то. И под свою кровать я не пойду. Мне прятаться не нужно — я молний не боюсь. Я вообще ничего не боюсь. — и Порко гордо мотает головой, отчего его тщательно прилизанные волосы падают на лицо. Становится смешно, если представить то, как он стоял сегодня с утра возле зеркала в ванной, подражая взрослым, старательно зачесывая свои мягкие волосы назад. Наверное, даже язык высовывал от усердия. Он всегда так делает, когда очень старается. Райнер много раз это видел. — А вот ты боишься. Я не могу уйти, иначе тебе будет страшно. — Мне и с тобой страшно, уйди. Пойди Марселя поищи, как думаешь, где он может быть? — Ты же с ним рядом был, так что это тебя надо спросить, где он. — Порко пожимает плечами, а потом жмурится, когда комнату освещает очередная вспышка.       И Райнер тоже сильно-сильно жмурится, но не потому, что его слепит свет, а потому что от этих громких звуков и вспышек голова начинает гудеть, а тело становится таким тяжелым-тяжелым. Как будто бы какой-то сумасшедший слил всю кровь и заменил ее на густое вишневое варенье, но без косточек. Потому что если случайно проглотить косточку, то через триста шестьдесят секунд можно умереть. – Пыли тут у тебя хоть отбавляй. – на самом деле пыли там нет, потому что Райнер всегда соблюдает порядок, но Порко обязательно нужно придраться. Такой уж он человек.       И Райнеру кажется, будто бы Галлиард – единственный, кто его по-настоящему понимает. Только он честно говорит о его слабостях. Только он честно говорит, что он жалок. Только он придирается к нему так же сильно, как обычно Райнер придирается к себе. — Знаешь, Марсель недавно рассказывал, что, если бьет молния — значит Боги на что-то или на кого-то злятся. Как думаешь, на кого? — это Порко вдруг сказал. Он, иногда, совсем не может остановиться и очень много говорит.       А вот Райнер молчит — думает, что вопрос дурацкий. Глупый такой, совершенно ненужный и нелогичный. Не такой, какой нужно задавать, сидя под кроватью в грозу. — Ни на кого они не злятся. Богов нет, так что и злиться не кому.       Порко фыркает. Смотрит на Райнера, как на дурака. Ну и зачем же быть таким серьезным? Они сейчас прячутся от грозы под кроватью. Разве можно относиться к этому так? Болотные глаза сверлят блондинистого мальчика еще некоторое время, а потом Галлиард тяжело вздыхает и сам себе отвечает: — Я думаю, на тех, кто делает вид, что они лучше других. На тех, которые день и ночь ходят в дурацких дорогих костюмчиках и постоянно курят дорогие сигареты. Ну, в общем тех, из-за кого случаются всякие войны. Марсель сказал-… — Ты подраться со мной хочешь, да? Опять бить будешь? — Райнер резко перебивает, озвучивая, вдруг, то, что так волновало его все то время, как Порко оказался рядом. Просто других причин того, что он так близко сидит нет. Точно ударить хочет. — С чего ты взял?       И Райнер ничего не отвечает, а Порко и не допытывается. Он уже дал ответ на вопрос. Ответил своим риторическим. Риторический вопрос, это когда голосом человек вопросительный знак ставит, а ответ ему на самом деле совершенно не нужен.       А Райнер таких штук не понимает, как и сарказма. Потому что у него с общением все туго. И с чувством юмора тоже. У него, на самом деле, вообще с пониманием других все плохо. Зато воинский кодекс он понимает лучше всех. Хоть в чём-то он лучше. — Ты обычно только так и делаешь. — отвечает мальчик с желтыми глазами и желтой повязкой на руке. — Обычно я не лежу под чужой кроватью. — ловко парирует мальчик с зелёными глазами.       И снова бьет молния. Райнер дергается, как от удара и снова очень сильно жмурится. — Страшно? — и снова у Порко такой голос. Нарочито жуткий, словно бы его единственная цель - хорошенько запугать. Заставить кровь застывать в жилах. Словно бы все происходящее - всего лишь его жуткая история. — Тревожно. — неуверенно отвечает второй мальчик. Страшно из-за грозы. Тревожно потому, что Порко может напасть. Он всегда так делает. Неожиданно и резко. Как молния.       И снова в небе расцветает электрический цветок. А Райнер даже не успевает испугаться — его вдруг крепко-крепко обнимают. — Ты маленький и слабый. Ты много чего боишься. Таким как ты нужен герой. Герои сильные и ничего не боятся. Вот и я такой: сильный, смелый, очень честный, а ещё я рядом. Я прям тут. Тебе не нужно строить большой фонарь и светить в небо, как во всех этих дурацких фильмах про настоящих героев. Я уже тут. Я уже пришёл.       И Райнер молчит, потому что он вдруг стал таким маленьким-маленьким, а Порко наоборот таким большим-большим. Чужие горячие-горячие губы заботливо касаются холодного-холодного Браунского носа. Так по заботливому. Так, как нужно.       И Браун, вдруг, совершенно перестаёт слышать громкие раскаты грома. А вспышки молний перестают его слепить. Вместо грома - мерное сердцебиение Порко и тихий стук дождя по крыше. Вместо молний - яркие, светящиеся настоящей искренностью глаза Порко и лунный свет, пробивающийся сквозь тучи.       Наверное, Райнер умер, потому что ему в голову выстрелили вишневой косточкой, которой подавился кто-то, а потом трагически скончался в течении трёхсот шестидесяти секунд. Наверное, гроза уничтожила весь его дом, сметя до основания стены, кровать и одинокое стоящее на столе радио. Наверное, в Райнера все-таки ударила молния, потому что он вдруг перестал бояться. Это как прыгнуть с крыши. В первый раз страшно настолько, что даже коленки трясутся, а сердце выпрыгивает из груди, грозясь остановиться в любую секунду. А дальше безумно весело и хочется прыгать ещё и ещё. И вот с молнией так же.       Окно распахивается с громким хлопком, что почти сразу сопровождается несколькими ругательствами со стороны лежащего близко-близко, рядом-рядом, мальчика. Он всегда старался выглядеть взрослее, из-за чего постоянно шутил грязные шутки, услышанные от кого-то из взрослых. А еще очень и очень много ругался. Пытался выглядеть взрослее. – Да ну ебаный ж ты блять… Ща закрою, не парься. – Галлиард выпутывает Райнера из своих объятий, выползает из-под кровати и что-то угрюмо хмыкнув, подходит к окну. Стоит так пару минут, вдыхая прохладный влажный воздух с улицы. Считает громко, когда видит очередную вспышку и, что-то подчеркнув, захлопывает окно обратно. – Можешь не бояться, она уже отдаляется. Слышал? Я даже до двадцати успел досчитать!       Райнеру вдруг становится совсем не страшно. Он готов, он хочет из раза в раз вновь попадать в самый центр грозового облака, потому что вместе с большой-большой и страшной грозой всегда приходит и маленькая-маленькая, но тоже пугающая. Бертольд тогда правильно сказал, что гроза просто пытается казаться страшной. На самом деле она вовсе не такая опасная, как на первый взгляд. И вот с Порко, как оказалось, так же. Совсем как с молнией.