Ночь.

Антон ненавидит физику, клубнично-вишнёвые йогурты, которые вечно покупает его мать и Арсения Попова. Арсения, его не родного дядю и по совместительству лучшего друга отца, любящего травить странные, порой понятные одному ему шутки. Арсения с его смольными вихрами и графским чувством стиля. Арсения с его голубыми как небо глазами, в которых волей-неволей утонешь, если просто взглянешь в их сторону. С его охренительно красивыми и эстетичными руками с длинными пальцами, по которым так и хочется пройтись языком, а затем выцеловывать каждую фалангу. Эти мечты Антон ненавидит особенно. До зубного скрежета. До трясущихся конечностей. До дурацкой пелены перед глазами, когда взгляд снова улавливает красивую и по-детски радостную улыбку, что часто адресована именно ему. Антон ненавидит Арсения даже больше, чем физику, даже больше, чем те клубнично-вишнёвые йогурты — хотя те вот уж действительно гадость редкостная, особенно если употреблять их на постоянной основе. Антон ненавидит Арсения, потому что влюблён в него со своего пятнадцатилетия. Этот мужчина словно всегда был рядом с ним, будто всё своё детсво провёл ни с родителями, ни с мерзкими воспитателями в детском саду, ни с дочками маминых подруг, а именно с Арсением. Воспоминаний с этим человеком осталось столько же, сколько раз за свою жизнь он сказал своё традиционное и уже всем привычное «Блять». Арсений везде: в воспоминаниях, во сне, на детских фотографиях, да и на фото, что было сделано пару месяцев назад он тоже есть. Единственное место где его нет и скорее всего никогда не будет — кровать Антона, к которой Попов подходит только чтобы поговорить с племянником или если тот спит, поцеловать в висок и также незаметно уйти, о чём Антон соответственно не знает. Этот мужчина всегда ему казался чем-то недостижимым, невозможным и.. Невероятно привлекательным из-за своей непонятности и таинственности. Однако Антон списывал все компрометирующие мысли о нём на бушующие гормоны. И продолжал бы списывать, если бы в свой пятнадцатый день рождения не решил напиться и поговорить со своими друзьями по душам. *** —Бесит он меня. Раздражает своим смазливым ебалом, чёрт его. —ругался Антон, допивая ещё одну бутылку дешёвой водки, которую они хрен пойми где откопали. —Ты о ком? — не догоняя переспросил Поз. —О Попове, ты чем слушаешь? —вмешался до того молча сидевший Серёжа. —Да. Эти его графские привычки, улыбка отвратительно милая и я-ямочки — протянув последнее, слово сказал Шастун, расплываясь на диване рядом с друзьями. —Красивые такие, аж тошно. О! И глаза. Голубые такие глазёнки. Раздражают... Матвиенко и Позов переглянулись, один недовольно скривился, а второй улыбнулся до ушей без зазрения совести. Так и прошёл этот разговор, в результате которого, после окончания подробного описания Арсения, Дима заявил «Ты точно влюбился. Так только бабы описывают своего возлюбленного», Антон в тот момент ещё успел буркнуть что-то по типу «Ага, щас! В Попова?! Да не в жизнь» и свалился спать, а уже на утро стоял у окна, раздумывая над всем этим, и понял, что влюбился. Да так противно с этого стало, что аж желудок зачесался изнутри. *** Сейчас Шасту семнадцать. И он более-менее смирился с симпатией к Попову, по крайней мере не тошнит больше и время немного может с ним проводить, если родители оставляют Арсения у них дома. Он всё ещё не может смириться, но держится. И думает что не гей, оправдываясь тем, что ему всегда нравились девчонки.. и Арсений. Нет, он точно не гей! Ему просто нравятся девушки и Арсений Сергеевич Попов — друг отца. Родители любят устраивать посиделки по вечерам, на которых пьют, играют в покер или любую другую игру и обсуждают всё на свете. Антон любит называть это «Бабкины посиделки», потому что в какой-то степени это действительно выглядит так. На подобные посиделки часто приглашаются мамины подруги, дочки которых уже давным-давно не приходят в их дом, и друзья отца, в частности Арсений Сергеевич. Сегодняшний вечер пятницы ничем не отличался от других: родители метались по всему дому, подготавливая всё к встрече с друзьями. Антон же, вспомнив об этом, даже спускаться не стал в надежде на то, что про него забудут и не будут вытаскивать из комнаты под предлогом потанцевать с очередной тётей Мариной. Ровно в восемь все уже были в сборе. Шаст слышал как за стеной уже обсуждались свежие городские сплетни и разливалось по бокалам спиртное. Не желая продолжать "греть уши", он надел наушники и повернулся к стене в попытках уснуть. Они бы увенчались успехом, потому что Антону не в первый раз приходится засыпать в таких условиях, однако уже через пол часа к нему кто-то вошёл в комнату и прошёл прямо до кровати. Антон не дышал, пытаясь по шагам понять, что за человек зашёл к нему. Он хотел было уже открыть глаза и повернуться, но услышал чёткое шипение и фразу «тсс, он спит», которая, судя по бархатному и до боли в висках знакомому голосу, пренадлежала Арсению. Тот наклонился и потрепал мальчишку по волосам, прошептав ещё что-то уже невнятное, а затем поцеловал Антона в висок и скрылся за дверью, уходя обратно ко взрослым. Сказать что Антон ахуел — ничего не сказать. Его сердце даже замерло на секунду, а затем, словно в него вправили моторчик, забилось снова, но раз в шесть сильнее и чаще. Часто ли Арсений приходил к нему в комнату, чтобы узнать чем занят Антон? Если да, то часто ли он его так целует? Странно всё это и теперь видимо эти мысли не дадут Шасту уснуть. В этом Антон ошибся. Через час раздумий он всё таки заснул. И проснулся только часа в три ночи, потому что почувствовал холод из приоткрытого окна, а затем уже и жуткую сухость во рту. Он закрыл окно и, кинув телефон с наушниками на кровать, отправился на кухню за водой. Пытаясь действовать более бесшумно, он вышел из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. Дойдя наконец до кухни, парень открыл холодильник, тут же жмурясь от яркого света. Осушив за несколько секунд большую часть бутылки с прохладной водой, он облегченно выдохнул и захватив с собой яблоко, уже собирался поставить на место бутылку и уйти, но, боковым зрением, в свете еще открытого холодильника, Антон замечает как в зале, на диване, кто-то сидит. По спине тут же расползается неприятный холодок, заставляя мальчишку невольно задержать дыхание. —П-пап, это ты? — вопрос остается без ответа. Шастун младший трёт глаза, в надежде что после того, как он их откроет, видение исчезнет, но оно не исчезает, все так же неподвижно сидит и смотрит на него, а Антон ни на секунду не сомневался что этот человек смотрит именно на него, чувствуется этот пронзительный взгляд. Не закрывая дверцу холодильника, дабы остался хоть какой-то источник света, мальчишка начал потихоньку продвигаться к дивану, не сводя взгляда с неподвижной фигуры. Подойдя практически вплотную, Антон протянул руку, в надежде коснуться, но вдруг, до этого полностью застывший силуэт, резко дергается вперед, хватая парня. Одной рукой он зажимает ему рот, а другой крепче прижимает за талию к себе. Яблоко благополучно улетает из рук Антоши, бесшумно падая на мягкий ковёр. —Не кричи, малыш, ты же не хочешь разбудить родителей? — дождавшись пока племянник отойдет от шока, а сердце перестанет так бешено колотиться в груди, мужчина аккуратно убирает руку с его лица. —Я ждал тебя сегодня, Антош, хотел увидеть... —как-то грустно произносит силуэт наклоняясь чуть ближе. —Как жаль, что ты спал.. — уже на ушко шепчет чей-то хрипловатый голос, а что самое страшное, Антон догадывается кому он принадлежит. —Арс?.. —Так обидно, что ты заснул именно в тот момент, когда я хотел предложить тебе потанцевать со мной.. Мне кажется мы бы красиво смотрелись вместе, согласен, малыш? — продолжал шептать мужчина, все крепче и крепче прижимая к себе хрупкое тело. —Я был очень уставшим после учёбы. — он чуть повышает голос, пытаясь оттолкнуть от себя по всей видимости пьяного Арсения, а сердце, с каждой секундой начинает биться все быстрее и быстрее, грозясь в один прекрасный момент просто выпрыгнуть из груди. —Арс, ты пьян и не понимаешь, что делаешь. Мужчина недовольно хмурится и Антон видит это благодаря не сильному свету холодильника, ему так и хочется провести пальцем по складке, образовавшейся между бровей Попова, чтобы тот расслабился. Арсений берет в свои руки лицо подростка, поглаживая подушечками больших пальцев его щеки, иногда почти невесомо касаясь уголка губ. —Арс, не нужно. —Почему? —Ты пьян, а я просто глупый подросток, не хочу совершать то, о чём мы оба на утро пожалеем. — Антон кладет свои руки поверх чужих. Его голос звучит твёрдо, а веки уже дрожат. —Почему-то раньше, когда ты травил в моём присутствии гейские шуточки, тебя это не волновало. Мужчина заметил неуверенность в зелёных глазах напротив. Он давно заприметил странное поведение Антона рядом с ним, но всегда списывал это на собственные заморочки, а сейчас, он может видеть эти красивые глубокие глаза до безумия близко, рассматривая их, словно в попытках отыскать там золото. Он видит как ресницы мальчишки дрожат вместе с руками, видит как глаза начинают краснеть, что, как кажется самому мужчине, является знаком наоборот не отступать. Антон что-то чувствует к нему и эти зелёные глаза с узким из-за темноты зрачком и небольшими покраснениями — тому доказательство. Арсений не может оторвать взгляд от слегка припухших глаз, покрасневшего аккуратного носика и искусанных губ уже минут пять. Мгновение, и мужчина накрывает чужие губы своими. Антон не сопротивляется, лишь громко втягивает воздух забитым носом. Недолго думая, Попов углубляет поцелуй, аккуратно прихватывая нижнюю губу подростка, проходится по ряду ровных зубов, изучая языком полость рта. Иногда, из-за неопытности племянника, сталкивается своими зубами с чужими, но ему определенно это нравится. Шастун мелко дрожит, каждое прикосновение обжигает, заставляя плавиться в чужих руках. Голова кружится, а в ушах слышен стук собственного сердца. Вскоре, им обоим перестает хватать воздуха и Арсений медленно отстраняется от парня. У Антошки расфокусированный взгляд и красные щеки, а припухшие губы лишь больше разогревают желание кинуть мальчишку на кровать, и целовать медленно, дразня, вслушиваясь в тихие всхлипы и распаляя его все больше. —Ну, жалеешь? —Арсений смотрел на Антона, пытаясь сквозь темноту разглядеть реакцию мальчишки. И какого его удивление было, когда он увидел, что Шаст уткнулся взглядом в стену, улыбаясь при этом словно местный дурачок и тихо хихикая. —Ты в порядке, Антош? Антоша молчит, вжимаясь в чужое тело и продолжая хохотать. Он думает что это сон, что всё происходящее сейчас просто сон, вызванный теми мыслями о Попове перед отключением. Он ставит для себя пометку «Я его сейчас поцелую снова. Если поцелует в ответ — значит сплю, если последует более реальная реакция — значит переел яблок». И он целует снова. Просто и по-детски, а затем медленно отстраняется от Арсения, наблюдая за тем, как вытягивается от удивления его лицо. «Не сон» — ставит для себя пометку Антон и видимо произносит её в слух, потому что слышит хриплое хихиканье. —Нет, не сон, малыш. —Арсений продолжает посмеиваться и наклоняется, чтобы поцеловать Антошку в щёку. —Ты такой милый. —слишком нежно звучит со слов Попова и он откидывается на подушку, увлекая за собой Антона. Арс аккуратно берёт Антона за запястья и прошептав «Давай чуть поближе», притягивает мальчишку к себе, вновь целуя, но в этот раз он уже не осторожничает, разрешая себе прикусить губу до тихого шипения, запустить руки под домашнюю футболку, оглаживая горячую кожу. Арсу до безумия нравится как мальчишка реагирует на него, на его ласки. Как он тянется, выгибается, позволяя ему проводить с собой любые манипуляции. Попову буквально сносит крышу. Этой ночью, при свете все еще открытого холодильника, для них исчезают все правила, все люди и все границы. Они существуют здесь и сейчас, не замечая и не отвлекаясь ни на кого, кроме них двоих. Они сидели на диване, обнимались и целовались до самого утра, пока через шторы не начали пробиваться первые лучи солнца, а до слуха доноситься утреннее щебетание птиц. Антон на прощание поцеловал Арса и уходя в комнату повернулся, улыбнувшись и скрылся за дверью, оставляя Попова в своих раздумиях, с фантомным прикосновениями, чувством лёгкого стыда и привкусом губ его горячо любимого племянника.