Мы вдвоём

***

Шум прибоя лютовал грозными завываниями, пугая величием своей разрушительной силы. Черные тучи, обещающие своим видом смотрящим на них, что это последние моменты жизни, яростно заливали все вокруг ливнем, в сговоре с небесами желая спасти своим гневом две души – одну совсем напуганную, а вторую отчаянно молчаливую в своем последнем страхе. От берега велась бетонная тонкая тропинка, сделанная для экстремалов, дабы могли пощекотать себе нервы. Только гулять по ней сейчас, когда весь мир раскатисто бушует яростью – самоубийство. Но терять больше нечего. — Отпусти! — Голос Чимина сливался с бушующими волнами, что буквально хотели столкнуть его в море, смести с лица земли. Его за руку, насильно и безжалостно, тащил Юнги, пронзая пейзаж острым темным взглядом. Море было похоже на него – такое же невозмутимо хладнокровное. Такое же разрушительное. Чимин, ощущая, как каждая вена в его теле залилась оцепляющим ужасом, спотыкался на мокрой дорожке и поражался, как он еще не свалился с нее в море. Его глаза, такие большие и напуганные, жаждущие жить и беззащитно залитые страхом, умоляли не отбирать его жизнь. У Юнги в глазах всего этого не было, но страх теплился слева в груди, грозясь разорвать сердце, сломать кости и залить море красным. — Я не хочу умирать! Отпусти! — Чимин пытался удержаться на месте, не позволить подтащить его к самому краю. Жуткий страх просто трощил его изнутри. Осмотревшись диким взглядом, Чимин ощутил всепоглощающий ужас, видя перед собой величие могущественной картины перед собой. Открытое сердитое пространство моря заставляло желать позорно упасть на тропинку и закрыть голову руками. Вода лютовала яростно, желая поглотить их. Но то было бы лишь спасением. Чимин упал, когда они были дальше, чем на середине тропы. Поскользнувшись и брыкаясь, он упал, но Юнги безжалостно схватил его за ворот футболки, поднимая на негнущиеся ноги. И потащил дальше. К бездне. К концу. К объятиям, после которых вдох они больше сделать не смогут. Сердце забилось бешеной птицей, тошнота от ужаса заставляла голову кружиться, и в этом диком танце самоубийства среди могущественного моря Чимин ощутил необъемлемый ужас, и самое сильное из всех желание жить. — Нет! — Вырвал руку Чимин, который какое-то время, оцепенев от страха и осознания, сейчас взбунтовался вновь. Юнги не слушал. — Мы и так оба умрем, — бросил рассекающие плоть слова Юнги, снова схватив его за руку. Самым ужасным Чимину сейчас показалось то, что ладонь, сжимающая его руку, была одновременно и уверенно жестокой, и неимоверно теплой. Словно Юнги держал так, будто он непременно пройдет этот жуткий путь вместе с ним. Но если один якобы был к этому готов, что, по сути, ложь, второй открыто хотел разорвать глотку от крика о желании жить. Но Юнги тащил его дальше и пока шел спор, в котором смешался страх и всепоглощающая мольба на дне глаз Чимина, первый уже довел их до края. — Нет! Пожалуйста, я не хочу! — Чимин пытался отступить назад, но Юнги уцепился ему в ткань футболки на груди и за руку, не позволяя сделать этого. Ливень заливал их лица, грозился, что в следующую секунду море слизнет их с этой дорожки. Но весь мир ожидал их первого шага к концу, с замиранием глядя на этих двоих, полных жизни, с которой они сейчас должны были распрощаться. Ливень лил не от гнева небес. Они плакали. Юнги прикрыл глаза медленно, сделав плавный вдох, наполнив им легкие. Скорее всего, в последний раз. — Нет, — все твердил Чимин, который понимал, что сейчас его без права выбора, отбирая последнюю надежду, лишат всего. Лишат жизни, — нет, — мотая судорожно головой, — я умоляю, не делай этого, — уцепившись в его руки, с трескающимся в глазах страхом просил Чимин, видя решительность Юнги. — Я не хочу умирать. Юнги открыл глаза. Смотря в глаза напротив, он даже хотел усмехнуться. Ведь осознание того, что это глаза, в которые он смотрит последний раз, и они прекрасны, делает этот момент сокрушительно болезненным. — Пожалуйста, — сглотнув комок в горле, которым точно являлся сгусток крови, собравшейся там от раздирающего глотку страха, Чимин просил убедительно, но тихо. Так они стояли несколько мгновений. Чтили тишину, давая возможность морю выразить свой гнев. Оно их почему-то не забирало. Наверное, потому что оба еще цеплялись за жизнь. Юнги смотрел на этого парня, который был для него абсолютно неизвестным. У того были свои секреты, свои ошибки, и точно своя жизнь, отбирать которую Юнги права не имел. Но так будет милосерднее, чем то, через что они пройдут потом. Этот парень, имя которого он даже не знает, был изящно красив, чувственен, искренне откровенен. Юнги нравилось думать, что он умрет, в последние мгновения видя вокруг такой разрушающей обстановки столь красивого человека. Но как же он не хотел умирать. Его рука, сжимающая чиминову, дрожала. Он боялся, и страх этот пронизывал его, но хладнокровный ум пока что был сильнее. — Мы все равно умрем, — снова сказал Юнги, глядя на Чимина как-то отрешенно. Но внутри Юнги молил Чимина не терять ту надежду, что так плескалась на дне его глаз. Ведь она будила его надежду, а жить он хотел так же, как и этот жутко напуганный мальчишка. — Почему? — Вышло заикаясь. Могло бы даже вызывать чувство умиления, если бы не обстоятельства. Хотя почему же? Очень даже вызвало. Юнги приподнял руку Чимина, делая то же самое со своей, которой держал парня за футболку на груди. — Нам сделали инъекцию. Я сам ее разработал. Мы будем умирать долго и мучительно, разлагаясь с каждым днем, — как же жестко прямо говорит это Юнги, глядя прямо в растерянные глаза. Чимин какое-то время молчал, блуждая взглядом по их обуви, которую заливало море. Подняв на Юнги отчаянный взгляд, все так же наполненный надеждой, он неуверенно выдал: — Может можно разработать лекарство против инъекции? Юнги только медленно покачал головой в отрицание. — Нельзя. Чимин опустил голову, облизывая пересохшие губы, которые оставались неестественно сухими в такой обстановке. — Каждый день мы будем разрушаться. За месяц, может чуть больше, мы превратимся в живых трупов. К концу срока наше тело, наше лицо, — Юнги неожиданно прикоснулся ладонью к чужой щеке, расположив большой палец на скуле Чимина, — превратится в сплошное пространство для безобразных ран. Наши ткани будут гибнуть изнутри. Сейчас ты ничего не чувствуешь, но со временем наши органы начнут медленно отказывать, — Юнги говорил это с какой-то успокаивающей, сокрушительной лаской в голосе. Чимин, даже не шевелясь, с явным ужасом слушал Юнги. Его тело деревенело. — Так лучше, — глянув на море, как на своего убийственного спасителя, Юнги повернулся к нему передом, осторожно, но уверенно сжав ладонь Чимина. Юнги вновь закрыл глаза, встречая лицом ледяные капли. Море завывало, то ли милосердно уговаривая закончить жизнь без мучений, в его объятиях, либо отчаянно отговаривая отбирать у себя же эти последние, мучительные, но все равно мгновения жизни. Кажется, на миг он даже принял это. Юнги открыл глаза и глянул вперед. Его взгляд приобрел какую-то умиротворенность, а сердце все еще отчаянно било кулаками изнутри груди, раздирая горло от крика о том, как же сильно оно хочет жить. Кажется, он хотел сделать шаг вперед. — Плевать, — вдруг услышал Юнги, а в следующую секунду его обняли со спины, осторожно, но так, словно боясь потерять. Не себя. Далеко не себя. В этот момент в груди Юнги что-то сильно ударило. Возможно, это вновь было сердце, которое сердито отдало болью, говоря, что оно право. — У нас все равно еще есть жизнь. Пускай короткая, — болезненно уткнувшись носом в изгиб шеи Юнги, прошептал Чимин, — но я не хочу ее терять. Сейчас это абсурдно, но так отчаянно необходимо. Два незнакомца, которые сейчас стоят вместе, прижимаясь друг к другу, пребывая в спасительном объятии, установили близость. Это был мост к жизни, которую Юнги, вместе с чиминовой, чуть было не уничтожил о волны всемогущего моря. Жестокое милосердие Юнги стало слишком безжалостным. — Я хочу жить, — доверительно шепчет Чимин, обнимая Юнги как единственного человека в жизни. Не желая прощаться с жизнью. Не желая позволить распрощаться с жизнью этому человеку. — Мы же умрем, — снова отрешенно повторил Юнги, ощущая, что объятия этого парня его спасают, берегут от последнего шага. — Пускай, — так же повторил Чимин, крепче сжимая Юнги в своих объятиях, — у нас еще есть время что-то изменить. Если не нашу гибель, то хотя бы какие-то моменты нашей жизни. Прошу, — добавил он тихо. Юнги почувствовал, как внутри что-то треснуло. Он ощутил себя самым ужасным убийцей, пытаясь отобрать жизнь у столь желающего жить человека. Человека, который желал жить настолько, что временно сохранил две жизни. Который желал, чтобы Юнги жил. Юнги осознает, что не может сделать этот последний шаг. Не сейчас, не с этим человеком, который всем своим существом отчаянно просит о жизни. Обернувшись медленно к Чимину, Юнги глянул ему в глаза – жутко истощенные от страха, но все еще невероятно плещущиеся жизнью. Он верил. Чимин ему верил, и Юнги это видел. Неуверенно, но Юнги кивнул. Согласен на жизнь. Ту, которая каждый день будет напоминать им о страшном конце. Но, может, этот отчаянный человек, загоревшийся из-за согласия Юнги, считает его не таким уж страшным? Он позже еще успеет в этом разубедиться. Но это потом. А сейчас они будут жить.

***

Вернуться по тропинке было не простым заданием. Теперь, когда они решили жить дальше, идти по ней было страшнее. Юнги точно да. Ведь Чимин, идя по ней и в первый раз, чуть со страху не умер. Уцепившись в Юнги, стараясь не показывать своего страха, он все равно выдавал его. Но Юнги это не казалось чем-то постыдным. Этот страх, полный отчаяния и жизни, был ему понятен. Робость и одновременная смелость Чимина располагали к себе. Наконец, они дошли до края тропинки, что вела на берег. Оказавшись на берегу, оба почувствовали облегчение. Чимин упал на песок, пытаясь перевести дыхание. Юнги усмехнулся с такой чувствительности. Чимин, глянув на него огромными глазами, возмущенно бросил: — Что смешного?! — И запустил в Юнги песком, ударив по нему ладонью. Правда, песок до Юнги даже не долетел. — Ничего, — вновь усмехнулся Юнги. Снова глянул на море, сев рядом с взволнованным и старающимся успокоится Чимином. Зря они на это пошли. — Вот именно, — держа ладонь на вздымающейся груди, на выдохе тихо проговорил Чимин. Присев, он тоже глянул на море. — Мы зря этого не сделали, — спокойным голосом сказал Юнги, повернул к нему свой острый пронзительный, такой темный взгляд, который, однако, был потрясающе завораживающим. — Плевать, — снова повторил Чимин, которому было все равно на какие-либо выводы. Ничто не заставит его пожелать умереть. Встав с песка, он попытался отчистить штаны от песка, но удавалось очень плохо, ведь все они промокли. — Пошли, мы должны сменить одежду, — голос у Чимина был мягким, но полным уверенности. Юнги же пребывал в неком апатичном состоянии. Он действительно не знал, что теперь ему делать, и смысла что-либо делать, тоже не видел. А Чимин же, напротив, был полон сил и планов. Юнги глянул на него этим самым опустошенным равнодушным взглядом. В ответ же получил слегка удивленный, а после строгий взгляд. — Пошли, — взял его ладонь в свою Чимин. Установил еще один спасительный мост. Он видел состояние Юнги, и потонуть в нем Чимин ему не позволит. Юнги встал, и пошел за этим отчаянно полным жизнью человеком. Там, вдали от берега, стояло некое укрепление. Было похоже на военную базу, огражденную стенами. Оттуда они с Чимином и сбежали. Юнги работал био-химиком. Военная база, в которой он обязан был работать, проводила различные эксперименты с хим. оружием. Как результат – Юнги создал одно из них. Еще толком не опробованное, возможно даже не до конца доработанное. Сыворотка, которую создал Юнги, была предназначена для военных действий, которые разворачивались в одной из стран, с которой воевала Корея. Запрещенный прием убийц, главным из которых является Юнги. Это ведь он создал эту хрень. И не то, чтобы Юнги сильно себя в этом винил. Это была его работа. Работать на военную организацию дело очень прибыльное, но Юнги прекрасно понимал, что обратного пути не будет. И все равно пошел на это. Над сывороткой он работал долго, много раз меняя ее структуру и опробовав ее на военных заключенных. С каждым погибшим жить хотелось меньше. Он следил за их состоянием, изменениями, и видел их глаза. Они знали, что погибнут мучительно. Убивать точно не было в планах Юнги. Но теперь, оказавшись под властью военных, которые могли лишить его жизни, он права на отказ не имел. На вранье, по типу «у меня не получается» - тоже. У Юнги была семья. Как и у каждого человека, она у него была. Родители, младшая сестра, связь с которыми он старался поддерживать, но намеренно не контактировал часто, опасаясь за их жизни. Один выбор, сделанный когда-то, определил не только его жизнь. Отказ работать сулил ему угрозу жизни его близким. А этого Юнги допустить не мог. Все пошло не так, когда Юнги узнал больше, чем ему было дозволено. На сыворотку, которую он создал, уже нашлись клиенты. Люди, не имеющие отношение к военному делу, но имеющие большое количество денег и не меньшее количество врагов. Было бы очень занимательно наблюдать за мучениями неугодного человека, который когда-то так бесстрашно скалил на тебя зубы, убеждая в том, что он достаточно силен, чтобы стереть тебя с лица земли. Так считали многие, а деньги военным были нужны. И на продолжение проведение экспериментов, и на пополнение собственного кошелька. А что же останется Юнги? Ему плевать было на деньги сейчас, ему не хотелось стать тем, чьими руками будут заливать кровью города. Ведь попади эта инъекция в руки жестоких людей, не имеющих меры, и обязательно найдется человек, который, так или иначе, создаст второсортный ее дубликат. Для людей не особо богатых, зато все равно с деньгами. Юнги был не готов брать на себя такую ответственность. Ладно, если бы эту сыворотку использовали чисто в военном деле. Хотя это тоже не особо делало Юнги невинным. Но это уже было для него слишком. Быть таким убийцей он не хотел. Это грозило ему уничтожением, но Юнги уже не мог больше терпеть. Отправившись к тому, кто был ответственен за ход экспериментов, Юнги решил попробовать поговорить. Это было ошибкой. На просьбы одуматься, Юнги сказали нет. А так же добавили, что очень жалеют о таком его взгляде на подобное положение вещей. Юнги понял, что ему нужно бежать. Не нужно было пытаться спасти других. Нужно было сразу спасать себя. Но и это ему не удалось. Уже было поздно. Юнги понял это сразу, поспешно направляясь по коридору к своей лаборатории. Если не получилось дипломатично, нужно действовать напрямую. Ему еще удалось влететь в лабораторию, зарыться в компьютер, и зайти в базу данных, к которой у него, конечно, есть доступ. Дело было на считаные секунды. Он знал, что ему конец. Ему этого не простят. Но он ни капли не сомневался, когда нажимал кнопку, чтобы согласится на форматирование данных о своем эксперименте. Там были записан весь ход эксперимента, все изменения, и конечно, тот самый рецепт, который Юнги создал. Как только все удалилось, за ним в лабораторию влетели люди в военной форме. Как туда попал Чимин? Его отец был военным, которого, по сути, страна должна была оберегать. Но он, занимая не последнее место в военном деле, прознал об этом эксперименте. О его осознанности узнали другие военные, те, что повыше, и решили убрать. Семья военного без следа исчезла. Из семьи у него был только сын – Чимин. Жена умерла давно от болезни, и остался только сын, ради которого мужчина и жил. Чимина решили не пускать в исход без пользы, а использовать в качестве подопытного в этом самом эксперименте. И когда одного волокли из лаборатории, а другого в нее, они встретились взглядами. Один не хотел умирать, а второй был тем, из-за кого его собственно, и убивали. Юнги снова приволокли к тому самому человеку, с которым он недавно говорил. Тот с напускным сожалением сказал, как жалеет об утрате такого ученого, но раз Юнги изменил свои взгляды, которые так долго оставались для военных очень даже выгодными, он им более не является полезным. Но убивать Юнги так просто не стали. Снова отволокли в лабораторию, где уже был Чимин, которого приковали к кровати. Большего ужаса в чужих глазах Юнги еще не видел. Он уже знал, что с ними сделают. Юнги грубо усадили на медицинскую кушетку, задирая рукав халата. Юнги напряженно буравил пол взглядом, и когда к руке поднесли шприц, дернулся, ударив одного из держащих его военных в живот локтем. Дрался Юнги что надо. Бурное детство, да и вся его жизнь в целом научила. Но Юнги быстро скрутили и снова приставили укол к руке. Юнги тяжело дышал, сжимая челюсти. Чимину в этот же момент так же собирались вколоть сыворотку. Чимин вообще ничего не понимал, что здесь происходит, чуть ли не умирая от ужаса. Но Юнги, дыша так часто и тяжело, обернулся на него. Чимин в свою очередь, видя что, с Юнги делают то же, что и с ним, смотрел на него со страхом и ожиданием увидеть, что будет дальше. Наивный, испуганный, он даже не знал, что именно сейчас его безжалостно убивают. Но точно догадывался, что делают с ним что-то ужасное, ведь это было отчетливо видно по его глазам. Злой, полный несогласия взгляд Юнги встретился с напуганным взглядом Чимина. И смотрели они друг другу в глаза, не согласные, отчаянно протестующие против собственного убийства. Когда Юнги сделали укол, он прикрыл сокрушенно глаза. Когда его сделали Чимину, тот так быстро дышал, смотря на людей вокруг с жутким непониманием, что можно было подумать, он от ужаса умрет. Обоих заставили встать. Обоих потолкали на выход. Юнги шел медленно, темным взглядом наблюдая за брыкающимся пареньком. Их вели рядом. Друг напротив друга. Один хладнокровно и сокрушительно спокоен, второй дерзко и отчаянно сражающийся. Юнги думал, пока их вели по коридору. Думал, и почему-то этот парень, так сильно вырывающийся, толкал на безумные поступки. Смысла спасаться уже не было. Что с ним хотели делать дальше, Юнги не знал. Скорее всего, за ним будут наблюдать так же, как и за Чимином. Сыворотку, в ее полностью готовом виде, использовали все несколько раз. Потому увидеть, как она работает в ее почти доработанном виде, было очень необходимо. Чимин задавал сотни вопросов, наивно ожидая, что военные ему ответят. Юнги, сам желая жить, видя, как этого хочет человек, которому ввели его сыворотку, осознавая, что так наверняка хотел жить каждый из подопытных, срывается. Когда они проходили очередной коридор, Юнги с размаху ударил ведущего его военного. Выхватив пистолет из-за его пояса, Юнги сделал несколько молниеносных выстрелов в того мужчину, который держал Чимина. В военного, который вел Юнги, тот тоже выстрелил. Это им не особо помогло, ведь вся база полна этими военными, камерами, но Чимин, смотрящий на него с надеждой, пускай и испугом тоже, подталкивал к действиям. Он был в ужасе от убийства, но хотел жить, а потому было видно, как он взглядом и всем своим видом выражал то, что он с ним. То, как они вырвались, было чудом. Наверное, небеса, зная, что вскоре примут их в свои объятия, позволили двоим отчаянным людям вырваться из лап убийц. Юнги был слишком проворным, и всегда готовил запасной план. Наверное, потому, зная, что когда-то ему придется попасть в подобную ситуацию, Юнги нашел слепую зону, где наблюдение камерами не совершалось. Добраться туда было сложно, сирены выли на каждом углу, но Юнги разумно дождался, когда охрана, которую он и пристрелил, довела их до нужного ему места. Он знал, что проводить их будут именно через этот коридор. Юнги показалось, что им просто позволили уйти. Ведь погони, которая должна была бы быть намного сильнее и быстрее, по факту не было. Юнги вместе с Чимином преодолели заброшенный черный вход, который раньше всегда охранялся, но сейчас был заперт на ключ и так, как он был только у главного, охранять его не было надобности. Но Юнги и здесь оказался хитрее, сделав себе дубликат. Он знал. Знал, что когда-то ему придется бежать. Оказавшись на улице, они помчались к берегу. Пришлось перелезать стену. Единственное, за что Юнги безмерно был благодарен Чимину, так это за то, что тот оказался очень спортивным парнем. Помог подбросить Юнги к краю стены, а там уже и сам Мин помог ему забраться. То, почему стены были так беспечно невысоки, Юнги не знал. Юнги был почему-то уверен в том, что им дали уйти. Их бы уже просто на просто застрелили. Ведь военные везде. Кто отдал приказ не стрелять? Они бежали, как сумасшедшие. Один был уже уверен в том, что они умрут, а второй еще не знал, и так безудержно летел вперед. Бежали по берегу долго, пока не достигли дальнего края, и Юнги не увидел ту самую тропинку. Он знал, что это конец. Потому и решил не ждать, пока все ужасные симптомы начнут проявляться. Потому и потащил Чимина за собой. А дальше этот отчаянный, жаждущий жить человек, переубедил так безжалостно обрывать их жизни. Им дали сбежать. Ведь зачем догонять тех, за ким уже медленными шагами следует конец?

***

Чимин привел их на квартиру к своим друзьям. Тэхен с Чонгуком, два парня, которые друг другу тоже были парнями, жили в центре города Сеул. Тогда они находились на острове Чеджудо. Перелет к Сеулу занял примерно час. Чонгук был при деньгах, и они с Тэхеном и Чимином частенько за его средства зависали в разных местах. Чимину, к слову, было всего семнадцать. Слишком юный возраст для столь жестокого конца. Чонгук был постарше, ему было двадцать, а Тэхену девятнадцать. Соплячня, одним словом. Юнги так и подумал, глядя на этих троих. Тэхен, очень взволнованный парень, осмотрел Чимина раз сто, спрашивая, куда он делся и говоря, как они испугались. Чонгук же заинтересованным взглядом осматривал их, мокрых, явно чем-то испуганных. Невозмутимое лицо Юнги Чонгуку немного не понравилось, или же просто насторожило. Чимин с такими типами не водился. Чимин все объяснил. Не смотря на хмурый взгляд Юнги, который был против этого, Чимин рассказал, что с ними случилось. Но о том, что им ввели инъекцию, умолчал. А еще предупредил, что если они хотя бы кому-то об этом скажут, их убьют. Тэхен был очень напуган, а Чонгук очень пристально смотрел в пол, обдумывая, чем они могут им помочь. — Как мы можем вам помочь? — Спросил Тэхен, сидя на диване, напротив сидящих на другом диване Чимина и Юнги. Только здесь Юнги узнал имя Чимина, и сам представился. — Сперва нам бы душ принять, — Юнги ужасно раздражала мокрая одежда, на которую налип песок. Им сразу же предоставили эту возможность. Сначала душ принял Чимин, а после Юнги. Тэхен предоставил им одежду. Ночевать у них не стали. Атмосфера была очень напряженная. Тэхен поверить не мог, что Чимин уезжает, при этом навсегда. Отпускать их не хотелось, но выбора не было. Чонгук предложил финансовую помощь, но Юнги отказался за обоих, сказав, что денег у него достаточно. Ночью они попрощались. Тэхен очень долго обнимал Чимина, ужасно злясь и не желая смириться с тем фактом, что больше друга не увидит. Чонгук был предельно сдержан, но так же сильно жалел об уходе Чимина. Юнги был для них незнаком, но ему они, в каком-то смысле сейчас доверяли жизнь Чимина, потому уделяли ему немало внимания. Они были в шоке, им было трудно поверить в то, что жизнь этих двоих так перевернулась. Юнги, к слову, был предельно внешне невозмутим. Ночью они сели в машину Тэхена, которую тот им отдал. Она была не особо дорогой, но Чонгук с легкостью сказал «забирайте, я ему другую куплю». Он обнял Тэхена, когда машина отъезжала. Стало страшно. Юнги увозил их к себе домой, желая забрать некие сбережения. Теперь, осознавая, что они уезжают, что их наверняка ищут, что они, в конце концов, умрут, стало дико страшно. Они ощутили себя брошенными всеми. Теперь Чимин даже на друзей рассчитывать не мог. Даже в плане моральной поддержки, потому что запретил им ему звонить, чтобы не привлечь к себе внимание. Чимин от безвыходности ситуации, от ужаса осознания того, что даже если они убегут от погони, от своего жуткого конца не смогут, обнял себя руками. Его взгляд был каким-то стеклянным. Юнги, бросив на него взгляд, тут же напрягся. Единственное, что ему было жизненно необходимо, это полный жизни и надежды взгляд Чимина. Он его живил. А этот пустой, полный безвыходности взгляд Юнги пугал. При том при всем сам Мин оставался хладнокровным, хотя ему так же было страшно. — Чем ты занимался? — Проезжая по какой-то дороге, окруженной лесом, Юнги приподнял уголок губ. Чимин ответил не сразу. Он буравил взглядом вид из окна. Казалось, Чимин сейчас просто треснет и на осколки разлетится. — Учился. — На кого собирался поступать? — Юнги попытался придать диалогу непринужденный тон. — На дизайнера. Юнги важно присвистнул, заставив этим Чимина повернуть на себя голову. — Нифига себе, — с улыбкой проговорил Юнги, поглядывая на Чимина, — кукол бы наряжал? Чимин не смог сдержать усмешку, покачав головой. — Считаешь эту работу не столь важной? — Приподнял как-то игриво брови Чимин. Юнги был до безумия рад снова видеть запал в его глазах. — Уж лучше бы я полы натирал, — усмехнулся Мин, покачавшись в кресле в стороны. Он понимал, что Чимин намекал на важность его, Мина, работы. — Да уж, — сделал легкую паузу Чимин, понизив голос, пристально глядя на Юнги, — лучше бы ты полы натирал. «Тогда бы мы не попали в такую задницу». Юнги намек понял. Справедливо, однако. — Как ты там оказался? — Не знаю, — нахмурил брови Чимин, — кажется, из-за моего отца. — А кем он был? — Военным. Понятно. Юнги мрачно кивнул. — Я не знаю, куда он исчез, — смотрит на него растерянно Чимин, продолжая себя обнимать руками. Юнги трудно было ответить. И дышать, в прочем, тоже. Чимин не спрашивал у Юнги, хотя был уверен, что тот знает. Но ответа боялся. Страх и мрак снова проник в них, не давая возможности нормально вдохнуть.

***

Дома у Юнги они пробыли очень мало. Тот быстро закидал в сумку самое необходимое, и они тут же покинули его квартиру. Оставаться там было не безопасно. Держали путь в Пусан. Пока что остановятся там, а после решат, в какую страну им махнуть. Ехали почти без передышек. Дорога заняла шесть часов. Остановились в недорогом отеле, чтобы не светится в дорогих заведениях, где их, учитывая заработок Юнги, стали бы искать. Взяли односпальный номер. Чимин не особо понял, зачем, но спорить не стал. За время дороги он очень устал и сейчас хотел просто свалиться на постель и поспать. Зайдя в номер, Юнги бросил сумки на полу у стены, а Чимин сразу же, даже не переодеваясь и не принимая душ, свалился на кровать, обнимая подушку. Юнги, стаскивая с себя обувь, с легкой усмешкой следил за застонавшим то ли от усталости, то ли от удовольствия, оказавшись на кровати, Чимином. Юнги же ложиться не спешил. Он как-то медлили, стаскивая с себя легкую крутку, и не сводя взгляда с Чимина. По сути, он не привык делить жилье с другим человеком. Юнги был очень жаден к личному пространству. Да и тем более Чимин был для него, по сути, незнакомцем. — Я, кажется, умру раньше, чем подействует эта дурацкая сыворотка, — протянул жалобно парень, накрыв голову подушкой. Он почти никогда так долго не ехал, его в машине укачивало, к тому же напряжение и страх добавляли свое. Юнги, направляющийся в душ, усмехнулся. Там он долго раздумывал о том, как им поступить дальше. Волей случая они оказались в одной лодке. И она точно медленно шла на дно. Юнги принимал душ медленно, обдумывая их дальнейшие действия и приподнял руки, рассматривая свои ладони. Насколько Юнги помнит, у подопытных ладони были теми участками тела, которые имели высокую предрасположенность к появлению ран. Но пока на них ничего не было. Выйдя из душа, Юнги переоделся, пока Чимин, так и не поменяв положения, кажется, уже уснул. Юнги постоянно поглядывал на него. Чимин для него был чем-то неизведанным и новым. С ним придется разделить жизнь до самого ее конца. Юнги лег рядом, но дистанция между ними была большой. Для Юнги сейчас близкий контакт был неудобным. Не смотря на то, как сильно он был необходим ему тогда, на берегу. Не смотря и на то, как сильно он нужен ему сейчас, пускай близкий контакт с незнакомцем принес бы некое неудобство. Но уснули так. Утром, как оказалось, Чимин просыпался очень тяжело. Обычно ему это дается легко, но после всей этой нервотрепки и дороги, он выглядел как помятый пушистый комок. Его волосы были растрепаны, глаза прикрыты, губы сонливо расслаблены, а вид недовольным. Юнги как никогда ощущал сейчас разницу в возрасте с этим парнишкой. Чимин выглядел как капризный ребенок, который однако послушно был готов собираться в путь. Юнги же был более собран сейчас, и намного бодрее. — Хен, — вдруг позвал его Чимин, растирая глаз кулаком, — может мы потом будем сбегать дальше? Мы же все равно умрем, а я спать хочу, — даже не открывая глаз, сказал Чимин. Юнги даже повеселило, что подобные слова были сказаны столь спокойно. — Ну, хочешь, спи, — Юнги натягивал на себя джинсы, стоя посреди комнаты, но Чимин держал глаза закрытыми. Но когда он их открыл, даже не моргал, расширив до таких размеров, что это Юнги рассмешило. — А ты? — Чимин робко натянул простынь почти что до носа, чем действительно изумил Юнги. Чего это он так весь зарделся? — Мне нужно уладить вопросы с документами. Тебе не обязательно со мной идти. Можешь поспать. Чимин упал на подушку как самый довольный кот. Его поведено вызывало какое-то легкое теплое чувство внутри. Не смотря на весь ужас ситуации, Чимин умудряется оставаться сильным, уверенным, и по-детски непосредственным. Но когда Юнги уже был у двери, Чимин резко заголосил, чтобы Юнги его подождал. Мин приподнял брови, но все же дождался парня. Тот поспешно оделся и подошел к нему. — Пошли, — поправляя на себе куртку, кивнул Чимин. — Передумал? Чимин снова просто кивнул, не смотря на Юнги и возясь с замком на куртке. Он не хотел бросать Юнги одного. Не хотел, чтобы тот, кто готов был покончить с жизнью, был один. Более того, они теперь поддержка друг друга, потому им нужно держаться вместе. Юнги, кажется, понял мотивы Чимина, поднявшего на него искренний взгляд. На миг Юнги показалось, что ему с «партнером по несчастью» повезло. Чимин порвал все границы, взяв Юнги под руку, когда они выходили из номера. Юнги бросил взгляд на их руки, медленно поднял его на лицо парня. — Что? — Яркая, ослепительная улыбка Чимина поражала, — Пошли, — покачав весело головой, Чимин потащил Юнги вперед. Может, Юнги бы взбрыкнул, да только он не взбрыкнул. Под давлением такого яркого света и энергии Юнги сопротивляться едва ли мог. С его хладнокровной нетактичностью и легким цинизмом он к такому абсолютно не привык. Но Чимина это не волнует. Помимо вопросов с документами, они по инициативе Чимина прошлись по магазинам. Как оказалось, он когда-то в детстве здесь уже был, и, не смотря на то, что ждет их впереди, что в принципе сейчас не так ощутимо, он потащил ученого по ранее посещенным Чимином местам. — Я ел здесь, когда мне было десять, — весело объявил Чимин, поедая мороженое в одном из кафе, куда он притащил Юнги. Они сидели у окна, а солнце было как никогда благосклонно, освещая помещение яркими лучами. Чимин стащил с себя куртку, повесив ее на спинку стула. Его улыбка была способна своим светом растворить любой мрак, который закрадывался в душу Юнги. Это его, по правде говоря, поражало. — Отец почти никогда никуда не возил меня, — хмурит брови Чимин, облизывая ложку и вытягивая ее изо рта далеко не сразу, желая собрать с нее все до последнего остатка, — у него постоянно были какие-то дела, а Тэхена с Чонгуком я встретил не так давно. Учиться приходилось так много, — делится с ним своими беспокойствами Чимин. В его голосе была живность, но она не раздражала, а была мягкой, солнечно легкой. Юнги, откинувшийся на спинку стула, едва заметно улыбнулся, не сводя с него взгляд. В нем не было столько радости, сколько в Чимине, но рядом с ним он ее ощущал. — У тебя не было друзей до этого? — Спросил своим спокойным глубоким голосом. Проблемы, которые настигали их, не давали ему покоя, но он пытался это скрыть. — Были, — задумывается Чимин, немного поведя плечом и начиная теребить пальцем салфетку на столе, — но я повторяю, отец был очень строг, хотел, чтобы я очень хорошо учился. Да и были у меня друзья, — как-то возмущенно заявил Чимин, откидываясь на спинку стула, — я сейчас говорю о поездках. Их у меня было крайне мало. — У меня предостаточно, — отвернул голову к окну Юнги, — но едва они принесли мне радость. — Почему? — Искреннее удивился Чимин, продолжая поглощать мороженное. — В основном, они все были связанны с исследованиями, которые я проводил, — взгляд у Юнги был тяжелый, — поэтому особо времени на развлечения у меня не было, — глянул он на растерянного Чимина. Он не знал, что ответить. То, что Юнги своей деятельностью точно не гордился, было и так понятно. — Теперь есть время, — обезоруживающе улыбнулся Чимин, — так что перестань думать о прошлом. Оно и так тебя уже не спасет, — его голос был легким, но серьезным, — зачем тогда тратить свои последние дни на самобичевание, если вокруг столько всего, что ты еще не пробовал. Глаза Чимина светились надеждой. Было такое ощущение, словно Чимин не был тем, кто скоро вместе с Юнги погибнет. Он излучал радость, делился ею с Юнги. Чимин сложил локти на столе, приподняв одно плечо, а глаза так сверкали. И это создавало для Юнги такое впечатление, будто они действительно имеют надежду. После кафе они отправились в номер. Чимин потребовал от Юнги купить множество сладкого, потому что все его деньги остались на карте, а она дома и пользоваться ею тоже опасно. Юнги без каких-либо сожалений расстался с некой суммой денег, а Чимин довольно нес пакеты. Оказавшись в номере, Чимин уселся на кровать прямо в обуви, что Юнги заставило нахмуриться. Вот такие вот приколы от нового знакомого. Пока что страх заменился впечатлениям новизны. Все же, они пока что избавились от своих мучителей. Пока что никаких симптомов нет. Пока что ужас не заполнил их вены. Сейчас они отдохнули. Сейчас они пока что в безопасности. Там им кажется. Чимин расселся на кровати, высыпав содержимое пакетов на одеяло. С особой серьезностью выбирал, что съесть первым. Юнги же в это время рылся в новом телефоне, который купил себе сегодня. Чимин тоже получил новый телефон. Подогнув одну ногу под себя, Чимин уплетал конфеты. Выглядел беззаботным. Выглядел. Юнги сидел в кресле напротив, кажется, общаясь с кем-то. Это был человек, которому он доверил подделку документов. Чимин бросал на него пылкие шкодливые взгляды, а щеки его были набиты до отвала. Знал, что его поведение немного обескуражило Юнги, который внешне, как и всегда оставался невозмутим. А еще Чимину хотелось утащить Юнги к себе на кровать, чтобы тот так же вел себя слегка небрежно, но отпустил себя для шалости. — Ты и раньше сидел на кровати в обуви? — Деловито взглянул на него Юнги. Чимин повел головой, открывая очередной фантик. — Раньше я следил за чистотой как ненормальный. Но теперь, — откусив от конфеты, взглянул на него Чимин, — можно и посвинствовать. Юнги хмыкнул, покачав головой. — Сам тогда на этой постели будешь спать. — А ты пугаешь меня пустой постелью? — Как-то очаровательно-лукаво усмехнулся Чимин, заставив Юнги на себя посмотреть. Юнги какое-то время молчал. Рассматривал лицо напротив. — Я пугаю тебя проведением ночи на полу, — Юнги встал, резко скинув ноги парня на пол и усаживаясь напротив, беря одну из конфет. Крутил ее в руках, но не ел. Что-то обдумывал. — Как голова? — Спросил, подняв с конфеты спокойный взгляд, на дне которого едва сверкнуло беспокойство. Юнги знал, что еще рано для проявления симптомов, но все равно спросил. Чимин лишь на миг замер, и тут же мотнул отрицательно головой. — Полна планов, — улыбнулся Чимин. Юнги заметил, что вызвал этим вопросом у него нервозность, наблюдая за тем, как пальцы Чимина стали более резко, чем до этого теребить фантик. Глаз на Юнги он не поднимал. — Каких же? — Юнги говорил спокойно, пожалев, что спросил. — Ну, — вышло не совсем радостно, — напиться, попробовать наркоту, переспать с девушкой и все за твои деньги, — поднял на него серьезный взгляд Чимин. Юнги не моргая смотрел ему в глаза, думая, шутка это была или нет. Не знал, улыбаться ему, или нет. Чимин, видя это напряжение, широко улыбнулся. — Расслабься. Так просто обычно делают те, кто знают свой срок. Юнги вновь покачал головой, все же не сдержав улыбку. Чимин, заметив ее, улыбнулся как-то теплее. — А что на самом деле хочешь? — С искренней заинтересованностью спросил Юнги, снова глянув на Чимина. Он подумал пару мгновений, глянул в окно, что было с одной из сторон кровати. — Хочу съездить на природу, — уже не так весело, с какой-то грустью проговорил Чимин, — я постоянно был в городе. Никогда времени не было. Юнги почему-то смотрел на его профиль, освещенный легким светом вечера. И отворачивать взгляд почему-то не хотелось. Легкая красота Чимина, освещенная ласковым светом, выглядела так уютно успокаивающее и изящно. Она светилась как снаружи, так и изнутри. Спали, конечно, оба на кровати. Утром пошли к тому самому другу, который очень оперативно достал для них новые документы. Чимин заливался ярким звонким смехом, когда открыл новый паспорт. Что Юнги, что его друг смотрели на него удивленно. И оба втихаря любовались такой спонтанной вспышке смеха. — Чунь-ен? Это моя упаси Господи, фамилия? Юнги глянул на друга. Тот кивнул, усмехнувшись. После того, как забрали документы, вернулись обратно в номер. Юнги решил поесть нормальную пищу, потому решил героически приготовить обед. Чимин сидел за столом, активно комментируя. Он вообще-то жил один, ведь отца дома практически не было, так что кулинарные навыки у него имеются. Юнги покрутив в руке нож, сказал, что, если Чимин такой умный, пускай сам все сделает. Того подобным не испугать, он моментально вскочил из-за стола, глянув скептично на нарезанные кусочки овощей. Сказал, что Юнги нарезал их словно корм для скота, и нужно делать это намного тоньше. Он уже схватился резать их сам, но, бросив взгляд на руки Юнги, улыбнулся легко и осторожно встал позади него, вложив нож ему в руку. Юнги уставился на столешницу перед ним, а Чимин начал ловко нарезать овощи его руками. Его теплую улыбку Юнги ощущал шеей. — Ты считаешь, я настолько плох в нарезании овощей? — Какая-то смущенная улыбка коснулась губ Юнги. — Я все же делаю это лучше, — улыбнулся Чимин. Пообедали, а после Чимин снова потащил Юнги по магазинам. И понеслось. Поехали дни, поехали моменты, и оба потерялись в них, позабыв о мрачных будущих днях. Или хотя бы стараясь задвинуть их на задний план. Чимин освещал мрак своей улыбкой, а Юнги это впитывал. Отсчитывал дни. Наблюдал. Но делал это не так сконцентрировано. Чимину в новом городе было интересно. Юнги вряд ли было бы, если бы не Чимин. Летели дни, они забывали. Они пытались. Чимин делал вид, что их жизнь может быть такой же привычной, как и раньше. Обычной, полной ярких моментов. Все было так легко, с пеленой черного тихого ужаса, который назревал, но его не подпускали. Чимин имел привычку брать Юнги за руку. Это Юнги, однако, поражало, ведь никто его за руку, тем более парень, не брал. А он просто, непринужденно делал это, когда становилось страшно, когда их картинка вроде простого счастья шла трещинами, стоит было лишь вспомнить, что их ждет. Что уже запустило свои губительные процессы, а они улыбаются, делают вид, что простую радостную жизнь проживают.

***

Проснувшись сегодня утром, спустя неделю, Юнги ощутил легкую головную боль. Казалось, словно он сильно перегрузился вчера, потому сейчас проснуться было трудно. Когда Юнги, морщась, открыл глаза, перед ними была какая-то размывчатая пелена. Юнги какое-то время смотрел перед собой. Ожидал, пока это состояние пройдет. Пытался проморгатся, медленно кивая головой в стороны. Движения были осторожными, словно резкие могли привести к ухудшению. Юнги опустил голову на подушку, прикрыв глаза. Это всего лишь помутнение. Всего лишь перед глазами поплыло. Он снова глянул в сторону лежащего рядом Чимина. Кажется, тот спал, но Юнги этого не мог увидеть. Сердце забилось громче, но медленнее. Это был страх. Страх неизбежного. — Юнги? — Чимин проснулся, и, увидев несфокусированный взгляд Юнги, испугался, — Что с тобой? — Он сел, обхватывая лицо Юнги ладонями, что было слишком откровенно. Но то был лишь искренний страх. Чимин не забыл. Он всегда помнил, что рано или поздно это придет. Придет то состояние, которое будет обозначать начало конца. И он судорожно молился, чтобы это не наступило. — Все хорошо, — обхватив одну из ладоней Чимина, он осторожно убрал руки парня со своего лица. Не паниковать, чтобы не напугать Чимина и не сделать себе хуже, было очень сложно. Но Юнги внешне спокойно сел на кровати, пытаясь снова проморгатся. Чимин подсел рядом, напротив, взволнованно смотря в его глаза, и ожидая, чтобы взгляд Юнги, наконец, стал сфокусированным. Боль в голове начала тихо звенеть. Но наконец, он смог проморгаться, а боль в голове тихо, но спадала. Юнги, согнув ноги в коленях и поджав их к груди, опустил на них голову. Чимин молча, с зарождающимся ужасом ожидал. Он не мог никак помочь. Но Юнги, наконец, поднял голову, и Чимин перед ним начал проясняться. Его образ стал четким. Боль почти отпустила. А страх на дне глаз Чимина заставлял забыть о своем, желая парня успокоить. — Все хорошо, — сжав его ладонь в своей, треснуто улыбнулся Юнги. Чимин ему ни капли не верил. Юнги слез с кровати и под пристальный растерянный взгляд Чимина пошел к ванной комнате. — Все хорошо, — с улыбкой повторил Юнги, глянув на Чимина. То было спокойствие перед треснувшим затишьем. Туда, в эти трещины зальется мрак, и больше эти раны не излечить. Весь день Чимин пытался улыбаться, но в улыбке этой страх нервозный спрятан был. Он таскался за Юнги, не смея от него отлипнуть. Куда бы тот не собирался, Чимин следовал за ним. Вечером они поуспокоились. Это был первый удар. Не сильный, но пустивший трещины.

***

Этой ночью Чимин не мог уснуть. Страх сжимал горло, не давай сглотнуть. Он лежал на боку, глядя на лежащего рядом Юнги, теребил пальцами кончик подушки под головой. Чимин понимал. Это не просто головная боль. Разрушительные процессы начались. Юнги приоткрыл глаза. Он лежал на спине и ощущал взгляд Чимина. Юнги не спал, его тревожили те же мысли. За себя он, конечно, боялся, но так же понимал, что скоро симптомы появятся и у Чимина. А этого хочется меньше всего. И во всем виноват он. Не будь этой сыворотки, может и Чимин бы не пострадал. И всегда улыбался бы так ярко. А теперь его улыбка будет меркнуть. И от этого почему-то страшнее всего. Юнги обернул к Чимину голову. Она болела. Не так сильно, как с утра, но все же. Чимин смотрел огромными взволнованными глазами и словно боялся что-либо сказать, хотя хотел. — Тебе плохо? — Осторожно спросил он. Юнги нельзя скрывать, ведь Чимин должен знать, что ждет их обоих. Да и глупо отрицать то, что они умрут. — Нет, — Юнги перевернулся на бок, лицом к Чимину, — разве что немножко, — легко улыбнулся Юнги. Смотрели друг другу в глаза. Этот долгий зрительный контакт помогал Юнги успокоится, и через какое-то время он даже позабыл о боли, которая, однако, сразу же спешила о себе напомнить. — Попробуй создать лекарство, — просит Чимин, — ты ведь сможешь это сделать. Юнги молчал. Он смотрел только в глаза напротив и думал о чем-то, что делало взгляд Юнги стеклянным. Чимин снова, робко и неуверенно протянул к нему руку, коснувшись сначала пальцев, потом самой ладони, легонько ее сжав. Юнги переместил взгляд на их руки и смотрел так же. Казалось, он думал о том, что он чувствует, когда его держат за руку. Держит Чимин. Почему это не вызывает никаких негативных чувств? Нет неудобства, зато некое смущение, вспыхивающее на дне, все же поджигает его взгляд. — Все будет хорошо, — жует губы Чимин, едва веря в свои слова. Либо же действительно желая в них верить. — Будет, — слетело с губ Юнги почти не слышно, а ладонь Чимина он сам сжал в ответ. И пока отпустило. Утром Юнги проснулся без боли. Чимин утром с замиранием ждал слова Юнги о его состоянии. — Жив, — усмехнулся Юнги, взъерошив волосы Чимина, — нам нужно решить, куда улететь. Чимин улыбнулся, но уже не так уверенно, как раньше. — Хорошо, давай выберем. День казался очень напряженным. Оба были в каком-то ожидании. В основном того, что Юнги станет снова плохо. Но ему не становилось. Вечером они сели смотреть фильм. Чимин прихватил с собой всяких вкусностей, и зашел в спальню, увидев, что Юнги смотрит телевизор, сидя на полу. Он был напряжен, Чимин это знал. Он пару мгновений подумал и, улыбнувшись, присел на пол перед Юнги, дернул его за колено легко и не принужденно, усаживаясь спиной к нему прямо между ног Юнги, откинувшись на его грудь. Юнги замер. Почему-то все нутро натянулось. Такое резкое сближение обескуражило. Но Чимин просто пожевывал попкорн, протягивая его Юнги. Тот пару мгновений помедлил, а после взял себе немного. Так и сидели. Чимин постоянно комментировал фильм, вызывая этим улыбку. Ночью уснули, и расстояние на кровати между ними уже не было таким далеким. А ночью… Юнги проснулся от движений со стороны Чимина. — Все хорошо? — Спросил Юнги, обеспокоенно приближаясь Чимину. — Да,— сонно и еле слышно проговорил Чимин, и казалось, словно действительно все хорошо. — Точно? — Я просто на бок перевернулся, ложись. Юнги еще волновался, но все же лег. Когда он, кажется, уснул, Чимин медленно открыл глаза. Лицо Юнги он увидеть не смог. Пелена застелила его взор. Он снова прикрыл глаза, надеясь на то, что сейчас он сможет увидеть. Что это пройдет. Открыв глаза, он все равно видел только белую пелену. Сердце разрывалось как бешеное. Но он Юнги не будил.

***

Утром они снова сидели на кровати с замершими сердцами. У Юнги очень сильно болела голова. Это была вспышка боли, которую трудно было скрыть. Чимин сидел рядом, ощущая, как распадется на части от того, как Юнги плохо. Как их мир рушится. Юнги снова ничего не видел. Молча спрятав голову в коленях, он даже слова не сказал, что ему больно. Чимин сидел рядом, и захотел погладить его по волосам, чтобы как-то подбодрить. Но сначала дотронулся до плеча. Он до сих пор ничего не видел. Юнги издал вопросительный звук, а Чимин ответил «ничего», сосредоточившись и наконец, погладив его по волосам. Этот день был полон жгучего, проникающего в них ужаса. Они сидели так до самого вечера. Даже с кровати не вылезали. Юнги снова уснул, а Чимин осторожно переместил его на свои колени. Тот пошевелился, но Чимин его успокоил. Чимин поглаживает Юнги по голове, прижавшись к спинке кровати. Тяжелая атмосфера ожидания просачивалась в них страхом. Кажется, у Чимина все пошло сложнее. Слепота не проходила. Он тихо молчал, глотая страх, и стараясь улыбаться не видящему Юнги. Под вечер Юнги проснулся. Он понял, что, наконец, может видеть. Чимин тоже спал. Юнги осторожно уложил его в кровать. На самом же деле Чимин не спал. Просто показывать Юнги свой расфокусированный взгляд не хотел.

***

Где-то поздним вечером Юнги разбудил Чимина. К счастью, Чимин смог видеть. Чувствуя себя невероятно усталыми, но, все же почувствовав некое облегчение, они пошли пройтись по улице. Все вокруг казалось болезненным. Им казалось, что, даже просто идя, они могут сломать себе кости. Чимин укутывался в куртку, а Юнги мерз изнутри. Хотелось закричать. Сорваться на ненормальный бег, кричать, глотку раздирать, только бы их услышали. Услышали, что они жить хотят! Они не заслужили, чтобы их жизни вот так оборвали. Вокруг, в парке, такая прекрасная природа. Людей много, но никому нет до них дела. Юнги с Чимином и не нужно. Они смотрят вперед, видят яркий свет, красивую картинку, которая медленно, незаметно для их взгляда трещинами покрывается. И земля под ногами тоже. Потому, чтобы не упасть в пропасть паники, Чимин нащупывает руку Юнги, а тот ее сразу перехватывает покрепче. Чимин идет рядом, ближе жмется, к плечу касаясь, а Юнги обхватывает его за плечо, ладонью прижимая его голову к себе. К шее, а после к груди. Чимин к ней прижимается, а перед глазами все плывет. От страха. От вновь появившейся пелены, что застелила глаза. Не так, как в прошлый раз, но даже этого хватало для того, чтобы сердце разрывалось, чтобы все кости трещали. Чимин располагает ладонь у Юнги на груди, и они стоят. Юнги смотрит в небо и понимает, что оно хочет забрать их. Оно яркое, обещает избавление от боли, но Юнги готов ее терпеть, пусть только еще немного жив останется. Еще немного Чимина к своей груди прижимать будет. Глянув на чужую макушку, ощутив внутри поистине что-то устрашающее, отчаянное, не желающее, чтобы Чимин умирал, Юнги обнял его крепче. Еще немного. Дайте им еще немного времени.

***

Три дня прошли спокойно. Голова у Юнги побаливала, а у Чимина постоянно мутнело в глазах, но это было терпимо, даже не так сильно, как раньше. Потому Чимин пытался улыбаться. Юнги ему не верил, потому что такой треснутой улыбкой счастливые люди не улыбаются. Чимин занимался непонятно чем. Постоянно ходил по комнате, брал что-то в руки, вроде читал журналы, рылся в телефоне, занимался хоть чем, только бы не думать о том, что уже у них почти на пороге стоит. Юнги, как всегда внешне спокоен, пока что ему это удается, наблюдает за ним. Чимин, ловя его взгляд, снова улыбается, но весь ежится, сразу же отводя глаза. Юнги понимает, что тот рушится. Но пытается этого не показать. Хотя и так видно, что он потихоньку ломается. Но он ведет себя сильнее, чем кто либо, кого Юнги знал. Чимин пытается не пугать его своими болями, все равно продолжая улыбаться. Его взгляд потемнел, но он пытается даже ним выражать некую радость. Будто все хорошо. На четвертый день второй недели Юнги проснулся снова с головной болью, а Чимин лежал рядом на боку. Он не спал. Смотрел невидящим взглядом куда-то, и Юнги с ужасом понял, что он не видит. Понял и то, что это не в первый раз. Просто Чимин скрывал. Юнги присел на кровати. Ненависть к себе, злость на себя начали закипать ему кровь. Но как часто мы совершаем ошибки, потому что так надо. Юнги сжимал кулаки, смотрел на Чимина, на его мрачный взгляд, вспоминал, каким раньше тот был, и злость его просто захлестнула. Юнги швыряет подушку рядом зло куда-то подальше, подорвавшись с кровати. Чимин поднял на него расфокусированный взгляд. — Чимин, — Юнги обошел кровать, его немного пошатнуло от звенящей в голове боли, но он на это не обращал внимания. Да пусть он сдохнет, но Чимину он эту улыбку вернет! — Я найду лекарство, — он обхватил лицо Пака, которого развернул к себе за плечи. Чимин смотрел молча, но его глаза, такие пустые, наполнялись надеждой. Влагу он отчаянно прятал. — Правда? — Чимин робко прикоснулся к его щеке. — Правда, — облизывая сухие губы и сглотнув, кивнул Юнги, перехватывая его ладонь. Не успев подумать, он ее поцеловал, а потом еще раз. Наверное, это не слабо так отвлекло Чимина даже от слепоты. Его выражение лица приобрело какие-то слегка удивленные черты, а глаза все же наполнились влагой. Брови заломились. — Я буду ночевать в лаборатории, но я найду нам лекарство, — сжимал его руку Юнги, а взгляд его горел. Грудь Чимина стала вздыматься чаще. Он закивал, тоже облизывая губы. Кажется, такая близость, то, как его ломало, от чего даже пошевелиться было страшно, и его природная осторожность заставили его замереть. Он перевел взгляд куда-то в сторону. Он был взволнован. Эта безвыходность стала трещать под напором Юнги. Он ожидал. А Чимин потянулся к нему резко, желая обнять. Юнги ответил на объятия крепко, поглаживая по голове. — Все будет хорошо, — обещал он тихо. Чимин ему верил.

***

Юнги действительно занялся разработкой лекарства. У него здесь был хороший друг, который так же работал в лаборатории. Правда, не в военной. Он помог Юнги с оборудованием. Что-то можно было купить, но были некоторые вещи, которые достать было не просто. Юнги с Чимином переехали в другой номер. Точнее, они сняли квартиру. Чимин, которого с самого утра начало тошнить, выглядел болезненно, его кожа стала бледной, но он был довольно в приподнятом настроении, осматривая новую квартиру. Даже улыбался. Что заставляло улыбаться Юнги. И трещать его сердце. Оборудование расположили в одной из комнат. Там Юнги за день расположил все как нужно. Чимин охотно помогал, брал в руки каждую колбочку, спрашивал о каждой вещи для чего она. Юнги был рад, что Чимин стал более радостным, и сам был готов к действиям. Он с улыбкой объяснял о каждой вещи, отвечал на все, постоянно на него поглядывая. Чимин взял в руки стеклянную длинную вытянутую трубку. Посмотрев на нее с интересом, сделав какой-то удивленно важный вид, Чимин прошел к одному из столов и, запрыгнув на него, сел. — Это для чего? — Глянул он на Юнги, обводя длинную трубочку пальцами и бросая на Юнги сначала горячий шкодливый, а после полный искр взгляд, начиная сдерживать рвущийся наружу смех. Юнги опешил. — А какие у тебя предположения? — Наигранно осуждающе посмотрел на него Юнги, подойдя и отобрав трубочку, легонько стукнул ею по голове Чимина. Юнги начал работу, а Чимин наблюдал за ним. Он поднялся, видя, что у них есть шанс. Юнги ради этого готов на все. На шестой день второй недели Юнги проснулся оттого, что Чимина вырвало прямо на пол. Хорошо, что хотя бы перегнуться через кровать успел. Юнги поглаживал его по спине, успокаивал, а Чимин никак не мог успокоиться. Казалось, сейчас он вывернет наружу все внутренности. Его и так худое тело сейчас казалось совсем уязвимым. Юнги смотрел в пол, его взгляд был стеклянным. Но он уверенно успокаивал Чимина. Тот, наконец, успокоился, утирая рот рукавом. Его взгляд помутнел. Юнги поспешно пошел за водой, помог ему попить, уложил его обратно в кровать, а сам начал убираться. В нем чувствовалась энергия и сила, что помогало и Чимину. Юнги дал ему какие-то таблетки и сидел рядом, пока Чимин судорожно сжимал его руку, только бы таблетки не вырвать. Юнги убирал челку Чимина назад, прикладывал ко лбу ладонь. Чимин, что поражало, вымученно, но улыбался. Своей очаровательной улыбкой хотел сделать вид, будто ему это все не приносит такой боли. Юнги прекрасно знал, что приносит. Чимин уснул, а когда проснулся, увидел Юнги, вышедшего из той комнаты, где расположилась лаборатория. — Тебе лучше? — Улыбнулся Юнги, подходя к нему. Чимин сел, выглядел очень вымотанным, но согласно закивал. — Что с нами будет дальше? — Вдруг спросил он тихо, но, кажется даже спокойно. Что было ложью. Юнги сел рядом, и этот вопрос заставил его напрячься. Чимин хотел знать, и имел на это право. — Симптомы у каждого проявляются по-разному. Дай мне просто время, — вздохнул он, не желая посвящать Чимина во все эти ужасы. Чимин настаивать не стал.

***

На седьмой день второй недели Чимин пошел в душ, пока Юнги еще спал. Ему было так же плохо. Но хотя бы не рвал. Выйдя из душа, он глянул в зеркало. А потом вернул к нему взгляд снова, заметив на лице что-то незнакомое. Вглядываясь получше, он понял, что это. Проводя пальцем по образовавшейся на щеке ране, маленькой, но открытой, он ощутил, как сердце замерло. Нахмурив брови, он начал искать в аптечке пластырь, приклеивая его на то место. Его злило, что его красоту портила эта дрянь, которая уничтожала изнутри. Когда Чимин вышел к Юнги, тот проснулся и даже как-то старался привыкнуть к разрывающей голову боли. Но увидев Чимина, он сразу заметил на его лице, полном недовольства пластырь. — Подойди, — попросил он даже с некой растерянностью. Чимин нехотя, но подошел. Юнги сел на край кровати, а Чимин увел взгляд в сторону. Мин осторожно отклеил пластырь, но не до конца. Меленькая язвочка на щеке поблескивала болью. Чимин был красив, и осознание того, что его лицо скоро будет в этих ужасных ранах, вызвало в нем недовольство, на грани близкое к слезам. Юнги смотрел так, что внутри становилось тепло, даже не смотря на то, что Чимин его взгляд не видел. Мин привстал на кровати, и обхватил его подбородок, приблизив лицо парня с огромнейшими глазами к себе. Прикоснулся самым легким воздушным касанием губами к ране и не сразу отстранился. Сердце у Чимина потеряло свой ритм… Он замер, глядя перед собой расширенными глазами. Юнги своим прикосновением дал самым теплым, ласковым способом понять, насколько Чимин прекрасен. Даже с этой раной. Даже когда их будет ужасно непозволительно много. Отстранившись, Юнги ничего не сказал. Все за него говорили его глаза. Он был абсолютно уверен в том, что сделал. В том, как о Чимине думал. Чимин же замер, не в силах отвести от Юнги шокированного взгляда. Смущение с изумлением затопили его, подарив то, что живет за границами любой боли. То, что даже она не может собой заглушить. Это живое обжигающее пламя на глубине души. Это то, что заставляет забыть даже о болезни, позволяет забыть о том, что у них все закончено и подумать, словно они живут настоящей, полной будущего жизнью.

***

Юнги проводил в лаборатории почти половину каждого дня. Он видел, с какой надеждой во взгляде смотрел на него Чимин, когда Мин заходил в лабораторию. Это каждый раз давало шанс на то, что у них еще есть возможность спастись. Юнги пропадал там очень долго, а когда выходил, на вопросительный взгляд Чимина отвечал «дай мне время». Чимин давал, но опуская большие расстроенные глаза, стараясь скрыть свое расстройство, думал, что времени у них этого уже почти нет. На третий день третей недели они решили поужинать. Чимин решил, что поесть они могут и на полу. Красиво расположил все на ковре, и даже положил маленькую вазочку с одним цветком. Юнги, вернувшись из города, куда ему необходимо было сходить, замедлил шаг, увидев все это на полу в гостиной. Приподняв брови, Юнги снял маску, под которой было четыре пластыря. Он, конечно, помнил, что Чимин грозился устроить им ужин, но не на полу же. Тем не менее, это очень Юнги понравилось. Чимин, сидя на полу со сверкающими глазами, сложив ноги по-турецки, улыбался ему ярко, словно издавал солнечные лучи. — Не знал, что у нас нет стола, — улыбнулся Юнги, снимая осторожно куртку. Чимин поспешил к нему, помогая ее с него снять, чтобы Мин не причинял себе боль касанием к ткани. — Ты такой консервативный, — усмехнулся Чимин, вешая куртку на вешалку. — Кто-то же из нас должен, — Юнги с легкой улыбкой присел на ковер, с любопытством рассматривая приготовленные Чимином блюда. — Попробуй все, — сел напротив Мина Чимин, тут же потянувшись к тарелке старшего, чтобы наполнить ее. Глаза разбегались от того, что бы первое ему наложить, что Юнги рассмешило. Чимин выглядел поистине милым и забавным в такие моменты. — Я не лопну? — Улыбнулся Юнги, смотря, сколько всего ему в тарелку навалил Чимин. — Я за тобой уберу, — хитро и потрясающе ярко улыбнулся Чимин, подняв на него блестящий взгляд. Он был счастлив сейчас. Гнетущее чувство давило его и Юнги, но Чимин с зарождающейся внутри злостью решил послать все свои боли подальше, и устроить им нормальный человеческий отдых. Без дум о всяких язвах и том, что скоро боль в почках начнет не просто тревожить, а доставлять по-настоящему нестерпимое чувство. У Юнги постоянно болело сердце. Иногда оно замедляло свою скорость, а иногда наоборот, бросалось в бешеный скач. Ни один ни второй обо всех своих новых болях не рассказывали. Чимин улыбался, делая вид, что он в порядке, а Юнги смотрел с уверенностью, будто ничего не сможет его убить. При этом при всем явно видимые проблемы они не скрывали. Тошноту, язвы на теле, и слепоту, которая иногда опускала их в пучину безвыходности и ужаса, скрыть было сложно. — Ты так заботлив, — ответил с легким сарказмом на его шутку Юнги, принимая тарелку, набитую едой. — У меня больше нет, о ком заботиться, — как-то по-детски улыбнулся Чимин, сложив руки вместе, опустив на ноги и закачавшись взад-вперед. Юнги, собираясь попробовать первый кусочек, замер, подняв на него глаза. Чимин смотрел непосредственно открыто и искренне. Это ломало все ужасы, которые окутывали Юнги. Этот свет, исходящий от Чимина растворял все боли и мрак. Юнги казалось, стоит ему прижать Чимина к себе, и даже все боли вмиг пройдут. Кажется, Чимин заметил на себе этот продолжительный взгляд, от чего и замялся. Юнги поспешил начать есть. Чимин рассказывал о своей школе. У него было очень насыщенная жизнь, ведь он в школе принимал участие почти что не в каждом мероприятии. Он был очень энергичен, от чего любил подобные активности. Юнги комментировал, но в основном с легкой теплой улыбкой слушал его рассказы. Чимин вел себя так, будто с ними все хорошо. Юнги ему подыгрывал. На Чимине и Юнги сверху были одеты лишь футболки. Руки их были покрыты мелкими ранами. У Чимина их было немного больше. С одной стороны, чем меньше на них было одежды, тем меньше они ощущали отвратительную боль от язв, но с другой стороны, холодок, который был нормальный для теперешнего времени года, касаясь кожи, раздражал ее. Тем не менее, первый вариант был для них лучше, вот только что один, что второй отказались ходить по дому без футболок. Чимин наотрез был против, Юнги думал так же. Они не дойдут до такого. Чимин во время рассказа тоже ел, но в какой-то момент замолчал, его брови заломились и он, отставив тарелку обратно, встал, поспешно убегая в уборную. Юнги сидел на месте, буравя взглядом тарелку Чимина, слыша из уборной чужие мучения. Картинка радости простой жизни ломалась. Чимин вернулся через десять минут. Теперь он не выглядел таким активным, сильно побледнел и вымотался. Но все равно вымучено улыбнулся Юнги, сев обратно на свое место. Юнги всегда подходил к нему, помогал в такие моменты, был рядом. Но сейчас они оба словно пытались делать вид, что все это, что происходит с ними, неважно и они живут нормально. Вот только у каждого перед глазами эта картинка трещала. Чимин кашлянул, потом еще несколько раз, все равно пытаясь улыбнуться Юнги, мол, все хорошо. При этом этот кашель вызывал у самого Чимина какие-то странные опасения. Словно внутри что-то пошло не так. Еще хуже. — О чем я говорил? — Спросил Чимин, никак не в силах успокоить кашель. — О поездке с одноклассниками, — не сразу ответил Юнги, наблюдая за Чимином, ощущая, как внутри все разрывается от ожидания какого-то ужаса. С каждым новым кашлем Чимина у Юнги сердце на куски разрывалось. — Точно, — улыбнулся Чимин, — так вот, мы только собрались, как нас… — Чимин не успел договорить, так как новый кашель вырвался из его горла, и вместе с этим Юнги услышал легкий всхлипывающий звук. Чимин прикрывал рот рукой, но сейчас смотрел на нее, не отрывая взгляда. Юнги увидел на губах Чимина кровь. Тот смотрел на свою руку, видя, как она была забрызгана кровью. И вот сейчас делать вид, что они счастливы, уже не хотелось. Было не до этого. Страх обволакивал Чимина, ровно, как и Юнги, и первый всеми силами пытался сдержать панику. Его дыхание ускорилось, и взгляда от своей руки он увести не мог. Юнги знал, что сейчас он ничем помочь ему не сможет. Но кинулся к Чимину, беря его за плечи, ощущая, как близко тот находился на грани. — Чимин, — звал его обеспокоенно Юнги, а тот даже не мог на него посмотреть. Дышал тяжело, сорвано, и глаза его заливались ужасом. И все равно он его в себе сдерживал. — Чимин, посмотри на меня, — звал его Юнги, чувствуя, как сам летит в пропасть. Летит, видя как Чимин на глазах разваливается. Как его счастливая улыбка трескается, он не может больше делать вид, что все хорошо. Он открыто боится. — Чимин, — позвал его Юнги требовательнее и Чимин медленно перевел на него сначала взгляд, а после и голову. Его сердце готово было разорваться от всепоглощающего страха. Ему было страшно. Страшно осознавать, что вроде снаружи он еще не так сильно поврежден, а внутри уже наверняка происходит то, что больше не позволить сделать шаг назад, что-то изменить. Юнги умирал. Прямо сейчас, видя страх этого человека, который своей силой всегда пытался заставить его улыбаться. Юнги себя ненавидел. И сейчас осознавал, что лучше бы ему вкололи дозу и Чимина, и он бы умер намного быстрее, но сам Чимин бы остался жив. Они смотрели друг другу в глаза пару мгновений, Юнги увидел в чиминовых беспомощность. Это так резануло по сердцу. Юнги вдруг потянулся ко рту Чимина, утирая его своей ладонью. А через секунду разорвал в клочья все боли Чимина, прижавшись к его губам своими. Чимин, так и не пошевелившись, все еще держа поднятую с кровью руку, замер. Его сердце забилось так быстро, а внутри с каждой секундой осознания происходящего поднималось что-то сносящее все на своем пути. Даже страх. Даже боль. Даже их близкий конец. Юнги обхватил его лицо ладонями, чувственно, но так отчаянно целуя его уста, а Чимин, дыхание которого сбилось, и слезы, в которых был замешан страх и отчаянное желание жить, утерев руку о свои штаны, раскрывая губы, весь содрогаясь от ужаса и нахлынувших светлых чувств, обнял Юнги робко за шею, позволяя ему уложить себя спиной на пол. Юнги ни капли не было страшно прикоснуться к человеку, который только что выкашлял кровь. Он касался к нему бережно, трепетно, выказывая в каждом взгляде такую нежность и любовь, которую за всю свою жизнь не мог в себе найти. Чимин дрожал, был в его руках непозволительно маленьким, хрупким. Уложив Чимина на ковер, Юнги не выпускал из своего ласкового плена его губы. Слезы разукрасили виски Чимина блестящими дорожками, но он с трепетом отвечал на каждую ласку, цепляясь за Юнги как за спасительный плот. Юнги стащил с себя футболку, сделал это довольно резко, хотя Чимин пытался помочь сделать это аккуратнее, чтобы Юнги не было больно. Но ему было все равно. Он сейчас чувствовал себя сильнее, чем когда-либо в жизни. Потому что им двигало чувство, которое было сильнее всего. Оно заставляло испытывать к Чимину что-то безудержное, безумно-прекрасное. Заставляло желать защитить его, даже ценой собственной жизни. И это было такое сильное желание, что Юнги казалось, он сейчас обнимет его, покрепче, и ни одна болезнь к Чимину не подступится. Разъест Юнги спину до самых костей, иссушит все тело, но Чимин будет в порядке. Чимин плакал, потому что ему было больно осознавать, что он разрушается. Больно осознавать, что именно сейчас тот момент, который должен был бы сделать его счастливым, и он омрачен ужасом их боли. Но он счастлив. Ничто не может этого изменить. Ничто. Сейчас Чимин понимает одно — он так же сильно, как и всегда, хочет жить, только теперь вряд ли он сможет жить, если рядом не будет Юнги. Он отдал ему свое сердце, которое уже работало со сбоями. Поделился страхом и отчаянием. Подарил все хорошие эмоции, залечивая свои раны, которые сразу трещали и становились больше. Но он улыбался. Улыбался, только чтобы Юнги думал, что у них еще есть шанс. Даже если его нет. Даже если нет, Юнги, я все равно улыбаться для тебя дальше, пока еще бьется мое сердце. Пока я еще могу дышать. Плевать было на раны. Плевать было на то, что даже во рту на слизистых были язвы, из-за чего целовать было очень трудно. Нужно было делать это крайне осторожно, чтобы не причинить боль. Но она и так уже была. Потому каждый из них дарил друг другу все, отдавался полностью, даря трепетную, смешанную с болью ласку. Пока еще они могут дышать. Пока что еще они дышат, так трепетно сплетая друг с другом пальцы, покрывая раненое тело поцелуями и взглядами обещая, что, даже умерев, они будут вместе и дальше. Ведь они вдвоем проходят этот путь. Вдвоем прошли столько и уже больше не расстанутся. Даже если сжать руку уже будет трудно. Даже если видеть уже будет практически невозможно. Даже если дышать уже не будут. Потому что их чувство сильнее этой боли. Потому что пускай свои жизни им все равно дороги, как и раньше, теперь жизнь друг друга важнее. Даже если умрут. Они есть друг у друга. И всегда будут. До последнего вздоха. И после него тоже.

***

Сегодня, на шестой день третьей недели Юнги вывел Чимина на прогулку по парку. Чимину было сложно выходить на улицу, ведь на четвертый день этой недели Чимин случайно упал. У Юнги тогда чуть сердце от страха за него не разорвалось. У того закружилась голова, но дело было в другом. Ужасно заболели ноги, и потому он даже встать сам не смог. Не паниковал, но выглядел жутко напуганным. Юнги поднял его на руки, уверяя, что это пройдет, и отнес его к кровати. Он очень уверенно говорил, что все наладится. Что он найдет лекарство, но верилось уже Чимину с трудом. Уже слишком много было ужасных последствий, которые было, кажется, не исправить. Но Юнги уверял, а Чимин все же верил. Два дня понадобилось на то, чтобы расходить Чимину ноги. Юнги держал его за талию, помогал идти. Выглядел очень уверенным, а сам дрожал от страха, надеясь, что это у Чимина действительно пройдет. И расходили. Совместными усилиями, но расходили, и вот сейчас Чимин идет с ним под руку по парку. Юнги носил его эти дни на руках, если тому никак не удавалось встать, не смотря на то, что у самого Юнги адски болело сердце, и иногда он, когда Чимин не видел, будучи в другой комнате, сам на ногах удержаться был не в силах, падая на одно колено и сжимая ткань футболки там, где должно быть сердце. Но переводил дыхание и возвращался к Чимину. На улице было тепло. Чимин слабо улыбался, и было ощутимо, насколько сильно его это все ломало. Но он все еще улыбался. — Я часто гулял в этом парке в детстве, — сказал мягким голосом Чимин, и звучал он уже совсем тихо. — Я вот редко когда гулял в таким местах, когда здесь было людно, — Юнги сжал его ладошку в своей, а Чимин осторожно обхватил его пальцы. — Это еще почему? — Улыбнулся Чимин, глянув на него с интересом в глазах. Вымученных, но все еще блестящих. — Мы с друзьями вечно творили какую-то хрень, — усмехнулся Юнги, — поэтому любили выходить ночью, чтобы не попасться. — Так ты был беспредельником, — легко засмеялся Чимин, — я думал, ты в детстве только учился. — В основном да, но отец не мог заставить меня не ходить по ночам с друзьями и воровать магнитолы. Чимин округлил глаза, издав изумленно на вдохе «их», уставившись на Юнги. Держал его за руку трепетно и осторожно. Юнги засмеялся. Чимин такой забавный. — Так ты был вором? — Не может поверить Чимин. — Это было просто развлечение. Не мог же я только то делать, что все время сидеть за учебниками. — Мне казалось, так и было, — ласково, заставляя сердце Юнги дрогнуть, сказал Чимин. Они остановились, Юнги развернул Чимина к себе лицом. Смотрел в глаза, которые еще больше, чем раньше, от того, как сильно открылся Чимин Юнги, плескались самой нежной любовью. Не смотря на то, насколько он уже был слаб, его чувство было сильно. Чимин смотрел спокойно, но с другой стороны на дне его глаз едва мелькало беспокойство. Они уже не носили маски на улице. Юнги запретил. Пока еще раны не настолько сильно разукрасили их лица. Юнги погладил его по волосам, а по Чимину было видно, как преданно он к нему льнул. Юнги восхищался им. Всем, что в нем было. Каждой его чертой. Его улыбкой, его силой и хрупкостью. Нежность, которая распирала его от одного взгляда на это чудо, давала Юнги сил. Казалось, даже болезнь не может его сломать. Он обрел силу, то, ради чего его жизнь приобрела смысл. И от этого он стал намного увереннее. Теперь даже казалось, что умереть было не страшно. Потому что он уже познал то, что подарило ему самое необходимое. Но жить хотелось все равно. Даже отчаяннее чем раньше. Ведь теперь было ради кого. Обхватив щеки, все заклеенные в пластырях, Юнги трепетно поцеловал его в губы. И было все равно на всех, кто на них смотрел. Важны были только они. Когда они вернулись, уже было очень поздно. Чимин сразу же лег, потому что ноги ужасно болели, а Юнги лег рядом, обняв его за живот. Принимать душ им было уже очень сложно, ведь вода раздражала раны. Чимин выглядел очень болезненным. С походами в туалет стало совсем плохо. Почки давали жуткий сбой, из-за чего начинались оттеки. Ночью Чимину снова стало плохо, его снова тошнило, но пойти в уборную он не смог. Ноги не позволяли встать с кровати. Он рвал прямо на пол, сжимая пальцами края кровати, а Юнги всего трясло. Потому что Чимин рвал с примесью крови, и когда это для него становилось уже не выносимым, издавал еле различимые, но полные боли скулящие звуки, молясь, чтобы это его уже отпустило. Юнги прокусывал щеки с внутренней стороны настолько сильно, что и у него со рта шла кровь. Когда Чимина, наконец, отпускало, Юнги укладывал его на кровать, и ему казалось, скелет Чимина совсем его уже не держит. Словно, отпусти его, и он весь сломается. Чимин почти ничего не видел, а Юнги сидел рядом, совсем близко, целуя осторожно его лицо. Было трудно найти место, где бы ран уже не было. Но он тихо лежал рядом, успокаивал, потому что больше ничего сделать не мог. Чимин едва дышал, но еле ощутимо уцепился рукой за руку Юнги. За четвертую неделю Чимин почти угас. Юнги был удивлен тому, что внешне казалось, будто он проходит это с легшими последствиями. У него не отказывали ноги, он не рвал кровью. Но все дело было в том, что сосредоточившись на состоянии Чимина, он просто не замечал свое. А оно уже пришло к критическому. Ему было настолько больно смотреть на Чимина, что свою физическую боль он просто заглушал. А она медленно его съедала. И он понял это, когда на второй день пятой недели он не мог проснуться. Он был в сознании, но даже открыв глаза, он ничего не видел. Дыхание совсем замедлилось, а сердце тяжелыми битами отбивало в ушах. Он только осознавал, что Чимин проснулся. Он тоже толком не видел, но впал в настоящую панику. Впервые за все это время. — Юнги, что с тобой? — Испуганно дергал его за плечи Чимин, — Юнги? — Его голос срывался от страха. Пелена на его глазах не была столь сильной, чтобы он не различал образы, но все же четкой картинки не было. Зато он прекрасно понимал, что что-то случилось, если Юнги ничего не отвечает. Чимин, обхватив его за щеки, пригнулся, судорожно пытаясь услышать чужое дыхание. Оно было. Едва издавало звук, но было. — Юнги, пожалуйста, — он начал легонько, но нервно бить его по щекам пальцами, — заговори со мной. Юнги! — А вот тут уже слезы сами вырвались, отчаянно обжигая солью раны на лице Чимина. Он слез с кровати поспешно, но сразу почувствовал адскую боль в ногах. От этого и упал. Такие быстрые движение вызвали у него кашель, и ему пришлось потратить несколько мгновений на то, чтобы откашляться, пачкая руки и пол в крови. Поспешно вставая на ноги, он, держась за все, что попадалось под руки, мчался в сторону ванной. Ударился ногой о край кровати, что придало ему еще боли, что заставило зашипеть, но все равно продолжил свой путь. Слепо нащупав стакан, стоящий на висящей на стене полочке, сметая с нее все, разбивая о пол что-то воде декоративной маленькой вазочки, которая рассыпалась по нему осколками, Чимин быстро открыл кран, не сразу набирая стакан, ведь не видел, куда точно его подставлять. Осколки порезали ему ступни, но Чимин ничего не ощущал. Его трясло, а слезы смешивались с кровью на полу. Но все равно не давая панике оцепенеть его, Чимин быстро пошел обратно в спальню, держа стакан судорожно, чтобы не разлить от собственной дрожи и от того, что возможно может о что-то ударится. Дойдя до кровати, он тихо и жутко испуганно позвал: — Юнги? — Протянул руку к его лицу, нащупал затылок и помог приподнять голову. Стакан слепо пытался приставить к губам и все же смог это сделать. Когда он услышал, что вода проливается изо рта Юнги, а сам он начинает захлебываться, Чимина пронял ужас. Он широко расширил глаза, мотая медленно головой в стороны. — Нет, — еле слышно вырывалось с его губ, — Юнги, — он бросился к нему, когда Юнги, прокашлявшись, снова замолчал, — что с тобой, Юнги? — Обхватив его лицо, у самых губ шептал Чимин, пытаясь ощутить его дыхание, не потерять его. — Очнись, пожалуйста, — шептал он испуганно, тихо, — умоляю, если ты не очнешься, я не буду без тебя идти дальше. От такого жуткого стресса Чимину стало еще хуже, он ощутил новый приступ кашля и еле успел прикрыть рот, чтобы не запачкать лицо Юнги кровью. Когда он смог откашляться, то уже навзрыд заплакал, утирая дрожащими руками рот, начиная целовать Юнги в губы, в лицо, молить проснутся. Он хотел, чтобы его губы стали горячими, потому что сейчас он ощущал от них холод. От плача он снова начинал кашлять, а потому прижался к груди Юнги головой, срываясь на плач, сжимая ткань его футболки пальцами. — Пожалуйста, — просил он еле слышно. Было ужасно от того, что он сам уже настолько разрушен, что едва может помочь Юнги. Когда он начал надрывно кашлять, все равно не отстраняясь от Юнги, не в состоянии видеть его, но хотя бы слушать, бьется ли его сердце, Чимин понял, что уже сильно запачкал Юнги. И в этот момент, когда он уже был готов, наверное, сойти с ума, его затылка коснулась ладонь. Чимин тут же подорвался, глядя на Юнги и растирая глаза, пытаясь увидеть хоть что-либо, но у него не получалось. Он только пачкал глаза кровью, но хотел увидеть Юнги. Убедится, что с ним все хорошо. Попытался нащупать руку, которая к нему прикоснулась. — Юнги, — на громком отчаянном всхлипе позвал Чимин. — Все хорошо, я с тобой, — послышался его слабый голос. — Юнги! — Чимин поверить не мог. Приблизился к его лицу, чтобы расслышать его голос, его дыхание. Он дышал. — Ты жив? — Он осторожно, но нервно гладил его ладонями по груди. — Жив, — Юнги чувствовал себя ужасно. И не только потому, что еле дышал. А еще потому, что так напугал и без того очень больного Чимина. Больного из-за него. — Ты меня так напугал, — Чимин плакал, и остановиться не мог, хотя старался держать себя в руках. — Не плачь, — прохрипел Юнги, пытаясь стереть слезы с его щек. Ведь сам ничего не видел, — слезы раны раздражать будут. Чимин перехватил его ладони, осыпая их поцелуями и прижимая к своим щекам. Он чуть не утратил все, что у него было. Прижавшись к нему, он обнял Юнги крепко, насколько мог, а Юнги обнял слабо в ответ. Он еще здесь. Он Чимина не бросит.

***

Целый день Юнги было плохо. Он не мог встать и почти ничего не видел. Чимин же, не смотря на то, что несколько раз упал, хотя зрение его почти прояснилось, все равно, сцепив зубы, еле слышно рыча от усилия, все равно поднимался на ноги. Ему нужно было как-то накормить Юнги. Ели они только легкую кашу, причем уже давно. Их желудок не мог воспринять что-либо тяжелее. Ощущая как его сердце замедляется, он злился на себя и не позволял себе обращать внимание на свое состояние. У него закружилась голова, и он чуть не упал, почти что снеся стол на пол. Но смог удержаться и продолжил готовку. Отнеся кашу в спальню к Юнги, он держал тарелку крепко, чтобы ни в коем случае ее не уронить. Дойдя до Юнги медленно, он все же сел рядом, ощущая, что, кажется, был близок к тому, чтобы потерять сознание. Но держался. — Юнги, тебе нужно поесть. Юнги лежал с расфокусированным взглядом, его дыхание было тяжелым. — Пожалуйста, Юнги, — попросил ласково Чимин. Юнги едва реагировал. Едва оставался в себе. Но на просьбу Чимина, для того, чтобы быть с ним, чтобы ни за что не оставить его одного, тяжело присел. Ничего не видел, но все равно сел. Чимин, видя его, снова заплакал, но пытался не издать и звука. Набрал в ложку каши, поднеся ее ко рту Юнги, прикасаясь ею к его губам, чтобы он понял, что нужно открыть рот. Юнги раскрыл рот, и Чимин осторожно просунул ложку чем поглубже, чтобы еда не раздражала слизистые рта. Юнги глотал с болью, но делал это ради Чимина. Ему нужно еще продержаться. Чимин не должен остаться один. — Что за гадость? — Едва заметно улыбнулся Юнги, — чем ты меня кормишь? — Не вредничай, — вырвалось едва слышным смешком, а слезы все продолжали течь по его щекам. Они уже все были красными из-за раздражения. Юнги вдруг протянул к нему руку, и, нащупав его губы, обвел их осторожно пальцами, чтобы «увидеть» его улыбку. Улыбнувшись на нее тоже. Чимин, не выдержав, прикрыл глаза, заставляя слезы течь сильнее. Открыв глаза, он прижал его ладонь к своим губам. Два дня Юнги отходил, а на третий он уже видел, но понимал, что времени у него уже не много. Позвонив своему другу, который помогал ему с оборудованием лаборатории, Юнги попросил его помочь им и отвезти к Чеджудо. Для них обоих эта поездка сулила большие сложные последствия, но у них уже нет выбора для самосохранения. Юнги утром говорит Чимину, что они едут на природу. Туда, куда он просил его когда-то съездить. Чимин смотрит на него растерянными глазами и понимает, что они вряд ли смогут пережить эту дорогу, но все равно сжимает руку Юнги, соглашаясь идти с ним хоть куда. Для него эта дорога будет мучительной, ведь его и так тошнит в машине, а сейчас он не уверен, сможет ли он доехать. Но он идет за Юнги. Друг, который приехал за ними на машине на следующее утро, в ужасе от того, как они выглядели. Исхудавшие, бледные, в пластырях, Чимин, едва стоящий на ногах. Это вызывало жуть. Но то, как Юнги прижимал Чимина к себе, помогая стоять, заставляло ощутить этого человека что-то поистине невероятное. Словно сила любви, которая была видна в осторожных касаниях Юнги к Чимину, была нерушима. Она такой и была. Они сели в машину. Юнги помог Чимину сесть, и сам сел рядом, обнимая и помогая улечься себе на плечо головой. Он предупредил друга, что Чимина будет тошнить, а тот, сильно потрясенный такой картиной, сказал, что проблемы в этом нет. Они ехали довольно долго. Чимин почти все время спал. Его тошнило, но он держался, как мог. У Юнги периодически пропадало зрение, но он запрещал себе это. Чимина все же пару раз стошнило. Юнги осторожно поглаживал его по спине, придерживая пакет, а друг Юнги, конечно, был в ужасе. Они доехали спустя шесть часов. Чимин был жутко измотан, но жив. Юнги тоже. Доехав до берега, они остановились. Юнги разбудил Чимина, поцеловав его в висок. — Мы приехали, — сказал он тихо и ласково. Чимин проснулся, но выйти сам из машины не смог. Юнги помог ему выйти из машины, взяв на руки. Его очень тошнило, но он поглядывал на Юнги, словно давая понять, что вот-вот сможет не выдержать. Но держится. Юнги с Чимином на руках, пошел вперед. Он ничего не сказал своему другу, который растерянно проводил их взглядом. Погода снова негодовала. Юнги ощущая адскую боль в ногах, нес Чимина, который прижался к его груди, прячась ото всего. Ветер развевал их волосы. Небо становилось темным, а волны начинали яростно плескаться. — Ты любишь море, Чимин? — Спросил мягко Юнги. Чимин ответил не сразу. Юнги это заставило напрячься. — Люблю, — едва слышно вышло у Чимина. Он был похож на нечто вроде легкой тени, полной боли. — Из-за чего? Юнги увидел перед собой ту самую тропинку, и военную базу. Когда-то это людное место, но когда здесь появилась военная база, люди сюда ходить перестали. — Потому что встретил на нем тебя. Я не жалею, что мне сделали этот укол, — медленно поднял голову Чимин. Его глаза были невидящими, потемневшими. У Юнги внутри все разрывалось. — Не говори так. — Нет, я говорю правду. Я бы не хотел, чтобы ты проходил это все один. А так мы прошли это вместе, соединив наши судьбы в одну, — он осторожно скрестил их пальцы вместе, нащупав руку Юнги у себя на бедре. Юнги понес Чимина вперед. Тот снова прильнул головой к его груди. Чимин не сразу понял, что рядом с ними кто-то стоит. Юнги остановился, а перед ним стоял мужчина. Тот самый человек, который отвечал за этот эксперимент. Юнги сам ему позвонил. Знал, что он придет. Знал, что не пошлет за ними погоню. Тот, увидев их, замер на месте. Он никогда не присутствовал при испытании эксперимента на людях. Более того, видеть знакомых ему людей, пострадавших от этой инъекции было чем-то ужасным. Этот человек всегда был хладнокровным, но сейчас было видно, насколько он был изумлен. — Видишь, что делает эта дрянь, — сказал Юнги, держа Чимина и словно показывая его, как своего самого дорого человека, которого он пытался ото всех уберечь. — Юнги, ты знаешь, что мы не сможем прекратить производство, — сейчас этот мужчина даже не пытался как-то им навредить. Уже было бессмысленно. — Не делайте этого, — у Юнги глаза сверкали злостью. Потому что они все сделали слишком много ошибок. — Юнги, — прошептал тихо Чимин, а Юнги сразу же посмотрел на него, приблизившись к его лицу, чтобы слышать, — Поставь меня на ноги, — попросил Чимин. — Но, — Юнги хотел возразить, но Чимин его перебил. — Пожалуйста. Юнги осторожно опустил Чимина на ноги. Мужчина лишь молча наблюдал. Внутри что-то ужаснулось. Чимин, еле различая, что вокруг, глянул на море. Юнги был наготове, чтобы подхватить его, если упадет. — Ты понимаешь, что даже не я отвечаю за то, будет ли он задействован, — начал говорить мужчина, глядя на Чимина. Юнги тоже смотрел только на него, опасаясь, чтобы он не упал. Казалось, он в любую секунду может упасть и больше не прийти в себя. Но Чимин смотрел на море, думал о чем-то, о чем, Юнги понять не мог. Чимин сделал первый шаг вперед, а Юнги дернулся в его сторону. Но Чимин не упал. Он сделал еще один шаг и еще. Казалось, его ноги сейчас сломаются. Но он шел вперед, и двигался к морю. Ветер развивал его волосы, казалось, он может снести эту хрупкую фигуру. Чимин подошел к морю совсем близко. Юнги с места не двигался, ощущая внутри что-то нарастающее пугающее. Чимин смотрел на море и думал. А еще понимал, что Юнги не работал над лекарством. Он знал, что его нет, но врал, только бы Чимин не терял надежды. — Я уже поплатился, — сказал Юнги, смотря на остановившегося возле моря Чимина, — неужели ты тоже хочешь взять на себя такую ответственность? — Я сам знаю, — мужчина казался угнетенным, — когда ты ушел, мне пришлось рассмотреть эту сыворотку. Я знаю, что это глупо, продавать ее вот так, не военным, но что я могу сделать? — Скажи, что проект неудачный. Скажи, что нужно, — Юнги оборвал себя, глянув на Чимина. Сердце замерло. Чимин медленно шел по тропинке. Он был на самом ее начале. Юнги, страх которого ударил его болезненно, бросился к Чимину. — Чимин! — В ужасе позвал он его. Чимин остановился, смотрел перед собой. Волны опасно плескались рядом, и Юнги до жути боялся, что сейчас его смоет с тропинки. Тем более что его слабые ноги почти не держали. Но он почему-то не падал. Чимин обернулся на Юнги. На его губах была еле заметная улыбка. Такая же легкая, как когда-то, когда они встретились. Она была омрачена прожитым, но все равно намного легче, чем недавно. Ветер громко кричал, разделяя с ними их горе. Чимин протянул к нему руку. У Юнги замерло сердце. — Пойдем, Юнги, — мягко позвал он его. Юнги знал, на что Чимин его зовет. Видел, как одновременно легко, и в тоже время, с каким усилием он на это пошел. Юнги смотрел на него несколько изумленно. Когда-то все было наоборот. Юнги был хладнокровным, желая лишить и себя и Чимина жизни, а Чимин сопротивлялся, не веря, что тот может так поступить. Но его глаза, такие ласковые, вымученные, светлые, они звали за собой. А больше Юнги идти было не за чем. Он жил только ради того, чтобы они светились. Потому за их слабым светом он и пошел. Медленными шагами, ступая на мокрую, заливаемую волнами тропинку, он пошел к Чимину, касаясь его руки. И когда он ее коснулся, только тогда он понял, что ему уже ничего не страшно. Главное, чтобы Чимина не смыло, главное, чтобы он успел взять его за руку. Он сжал ее крепко. Его сердце било бешено, а Чимин смотрел спокойно, ласково. Он снова посмотрел на море и пошел медленно вперед. Его ноги подкашивались, Юнги это ощущал. Его зрение тоже начинало снова затуманиваться. Но он держался за руку Чимина, который вел его к концу. Как когда-то его Юнги. Только он делал это силой, а Чимин вел его осторожно, Юнги шел добровольно. Дойдя до края, Чимин остановился. Прикрыл глаза и впервые за долгое время так глубоко вдохнул. Его легкие уже были в ужасном состоянии, потому дышать было сложно. Но сейчас он вдохнул, и ему почти не было больно. Юнги смотрел только на него. Его глаза были большими и растерянными. Он любовался Чимином, и внутри все разрывалось от того, что этот человек, который мог еще ярко сиять множество годов, сейчас из-за него угасает. Но Юнги не прав. Чимин светится. Как светился всегда. Он силен, пускай его уже почти сломали. Он сейчас это видел отчетливо. Чимин повернулся к нему и его глаза блестели. Взяв Юнги за руки, он так ласково глянул ему в глаза. Потянулся к пластырям на лице Юнги, начиная осторожно снимать один за другим. Тоже самое он сделал и с собой. Море с каждой секундой грозилось залить их волной. — Я бы не променял эту жизнь на ту, что могла бы быть дольше, Юнги. Юнги было сложно ответить. Он не мог проглотить ком в горле. Волны начинали биться друг о друга и там, вдалеке образовывалось что-то вроде нарастающей. Безжалостной. Не оставляющей выбора и шанса. Юнги глянул туда и Чимин прочитал в его глазах страх. — Я бы никогда не принял возможность быть не инъецированным, если бы видел, что тебе уже сделали укол, — продолжал Чимин. Юнги перевел взгляд на Чимина. Он почему-то еще не мог поверить в то, что Чимин на это пошел. Но он сжал его руки в своих. — Прости меня, Чимин, — тихо прошептал он, покачав медленно головой, глядя ему в глаза, а с его впервые покатились слезы. — Нет, — Чимин приложил ладонь к его щеке, улыбаясь ласково, — не нужно. Я ни о чем не жалею. В этой грозной обстановке, он, такой спокойный, такой очаровательный, не смотря ни на одну рану, такой сильный и безудержный, он завораживал Юнги. Ему казалось, его сердце замедлялось. Оно отбивало медленнее, но удары стали намного тяжелее. Волна приближалась все быстрее. Разрушаемой силой, она угрожала принести им успокоение. Но они так хотели жить. Им не было страшно умереть, хотя на самом деле им все же было страшно умирать. Потому что они хотели жить друг с другом. Друг ради друга, только обретя счастье в жизни. Юнги, глянув на волну, понял, что у них уже нет шанса. Но он ни за что бы и не вернулся обратно. Потому что рядом Чимин, а все остальное не важно. Он жить без него уже бы не смог. Глянув ему в глаза, полные слез, так же сильно желающие жить, но уверенные в том, что рядом с Юнги он на все готов, Юнги осторожно прижал его за затылок лбом к своему. Она приближалась. Свистела, предупреждала, чтобы не смели взгляд друг от друга отвести. Потому что вот-вот, и она настигнет их. А они взгляда и не сводили. Смотрели так, словно они друг для друга все. И это ведь так и было. Чимин сплел одну ладонь с юнгиевой, и когда волна уже закрыла их своей тенью, когда ее брызги уже заливали тропинку, он снова улыбнулся. Ярко и счастливо. Потому что ему подарили счастье. Пускай такой ужасной ценой. — Я люблю тебя, Чимин, — услышал он, а Юнги прижал его к себе крепко. Гроза лютовала, она кричала, потому что ей было больно. Потому что она словно пережила сейчас все то, что эти двое, не разделимые, прошли. Чимин держал их пальцы скрещенными, не смотря на боль от ран. Потому что боли уже не было. И когда сильнейший грозный удар подарил еще одну боль, последнюю, сокрушительную, Чимин, ощущая, как летит в объятия моря, почувствовал, как сильно Юнги попытался удержать его выскальзывающие пальцы в своих. Море соединило их навечно. Гроза еще лютовала, но два сердца, выстрадавших, но ни разу не бросивших друг друга, воссоединились. И останутся вместе навсегда. Они будут продолжать свой путь вместе.