всё, чего я хочу

      В те дни, когда Феликс просыпается с лёгким желанием умереть, он пишет Хёнджину.       Хёнджин его выгуливает, накуривает горькими сигаретами с обещанием вишни, набивает жирной солёной едой, обычно корндогами, чтобы потом ещё неделю тошнило от вида дешёвых сосисок, вручает стаканчик с кофе, чтобы ночью спалось лучше, и уходит по своим хёнджиновским делам, на прощание целуя в лоб.       Когда раздался звонок домофона, Феликс как раз вытаскивал джинсы из стиральной машины, скинни, с дырками на коленях, хоть и пахли теперь канализацией, но были гораздо чище тех светлых, что он когда-то запихнул в шкаф. Туда вообще лучше было не заглядывать. Он скидывал на полки всё, что носил, уже недели... две? Три? Не стоит об этом. Свитер поднял с пола, прокуренный, но не потный, к тому же с котьей мордочкой на груди.       Пока Феликс метался по квартире, Хёнджина, вероятно, кто-то впустил в подъезд, потому что следующий звонок был уже в дверь.       Побежал открывать, натянув только одну штанину и чуть не запнувшись о вторую. Встречал друга, стоя на коврике полуголым, свитер через плечо и волосы в разные стороны. Хван не комментировал, просто взял расчёску со столика перед зеркалом в прихожей.       — Утречка, малыш.       Он всегда говорил это так легко и буднично, но у Феликса каждый раз всё в груди замирало как в первый, в ответ что-то мурчал, запинаясь и краснея. Хёнджина это забавляло, наверное, поэтому и продолжал.       В его клетчатых рубашках всегда были карманы на груди, а в этих карманах маленькие кислые конфетки с разными вкусами, чтобы кормить ими младшего, пока они собираются, обёртки складывал туда же, а потом весь день шуршал.       Когда Ли был одет, обут и щедро сбрызнут голубым одеколоном, они вместе вышли на улицу, рука в руке, многочисленные кольца Хвана холодили кожу. Это тоже смущало, даже сильнее, чем "малыш", но нравилось куда больше, так можно было безнаказанно трогать и думать, что всё хорошо, всё так и должно быть. А Хёнджин, трогательный, в прямом смысле, тёплый Хёнджин ни о чем не догадывался.       — Закончил ту херню, ну, — свободной рукой он описал в воздухе круг. — Там, где знак "стоп" розовый. Преподу скинул, он от счастья чуть не обоссался, грит, на выставку пойдёт.       Феликс пожал плечами.       — Эта картина реально классная.       — Да, бля, я хуйнёй страдаю уже второй семестр, чё не сделаю, ему всё шедевр!       — У тебя с цветами хорошо. И ты не умеешь делать на отъебись, даже если очень пытаешься.       — Ой, — Хёнджин протянул, отворачиваясь, но Феликс успел заметить красные уши.       На эскалаторе пришлось отпустить руки, Хёнджин компенсировал, играя с его волосами, хихикал чему-то своему. У Феликса по шее и спине мурашки и сердце гулко стучит, а этому смешно!       В вагоне почти никого не было, они заняли два отгороженных поручнем места слева от дверей и поделили наушники с английской музыкой в них, текст за стуком колёс не разобрать, но гитара резвая и с каждой нотой пробирается прямо в душу, заглушая там бегущую строку: "сдохнисдохниничтожествосдохнисдохни". Полностью удалить её не получается, как ни старайся, но дышать становится уже легче, а это всё, о чём Феликс в такие дни мечтает.       Ливень застал их врасплох на выходе из метро. Но Хван, конечно же, "знает место тут рядом".       На потолке подвала, куда Хёнджин затащил его прятаться от дождя, огромными красными буквами было написано: "ЗДЕСЬ АХУЕННО". Феликс успел убить коленку об стоящий на проходе стул и скривиться от сырого запаха сваленных в углу старых книг, поэтому решил надписи не доверять.       Стены белые, пол чёрный, мебель вся тоже черная, стеллажи с пластинками, холодильник с пивом в разноцветных банках, на бетонных плитах возле лестницы куча маленьких горшочков с растениями, названия которых Ли никогда не запоминал, но видел такие часто, из освещения несколько лампочек наверху, в глаза бросилась доска с написанным мелом меню и стойка под ней. Никаких украшений. Было чувство, что ремонт не совсем закончен...       — Здрасьте, хэллоу, ха-а-ай, конничива, — из-под прилавка выпрыгнул, натурально выпрыгнул, синеволосый парень в рваной кофте, зубастая улыбка растянула его пухлые щёки. — Подходите, заказывайте, я вам всё— Ваше Высочество, какая честь!       Хёнджин закатил глаза и сделал вид, будто разворачивается и уходит, но незнакомец настиг его так быстро, что никто ничего не успел сделать, и вот — тот уже висит на спине брюнета и болтает ногами в воздухе.       — Ай, сука, слезь! Слезь! — из него этим прыжком весь воздух выбили, и он не говорил, а сипел, пока синевласка не спрыгнул на пол. — Ты малыша напугал, дебил!       Малыш, то есть, Феликс, и сам не знал, что был напуган, пока не понял, что стоит в метре от них, отклонившись назад, и прижимает ладони к щекам. На них тотчас же появились другие, тёплые и на полторы фаланги больше, и глаза в глаза, проникновенно и невыносимо.       — Пошли от этого пидораса, солнышко, пошли сядем.       Так он и оказался за столиком возле стеллажей с пластинками, с отличным видом на простыню на стене, с проектора на ней показывали Сумерки. Звуки фильма наполнили уши только теперь, когда хорошо видно было картинку.       — А ничё нормального нельзя было поставить?! — Хёнджин возмущённо махнул на экран.       — Эм, — парень одной рукой схватился за грудь. — Извини, людей без вкуса не спрашивали.       — А мне нравятся Сумерки, — подал голос Феликс, не отрываясь от сцены, где Белла искала информацию о вампирах.       — Твой малыш мне нравится, — заявил синеволосый и раньше, чем Хёнджин смог его ударить, подбежал к блондину и звонко чмокнул его в щёку, после с визгом отскакивая от нападения и убегая к стойке. — М-м-м, ма бейби!       Между озорной улыбкой того парня и полным праведного гнева лица друга Феликс рассмеялся, с открытым ртом, держась за живот и складываясь практически пополам под тяжёлой лёгкостью момента.       Со сменой эпизода из двери справа от стойки вышел хмурый явно заспанный мужчина лет тридцати в мятой футболке и спортивных штанах.       — Джисон, я просил не шуметь.       Джисон надул губы и кинулся к нему, повиснув на чужой шее. Это было его фишкой, видимо, висеть на людях.       — Минхо, Ми-минхо, Хо-хо-хо, Минхо-щииии, я не специально, просто посмотри на них, кот-аристократ и обоссатый скунс, давай усыновим этого котёнка? Он такой жизни не заслуживает!       Минхо хватило одного острого взгляда из-под чёлки, чтобы уверенно кивнуть.       — Да, давай.       — Выкуси, ёбань!       — Ах ты—       Хёнджин и Джисон разноцветным вихрем пронеслись по кофейне и исчезли вверх по ступенькам, за тяжёлой дверью, выбежав под самый дождь.       Феликс, оглушённый перепалкой, хлопал глазами, перестав понимать, что тут вообще происходит. И хлопал он, похоже, долго, потому что Минхо успел приготовить ему напиток в большой глубокой кружке. Судя по запаху, какао, но сверху какая-то красная крошка.       — Это клубника, сушёная. Пей, вкусно. Эти дети всегда так.       Всё это он говорил без улыбки и ровно, но враждебности Ли не ощущал, мужчина стоял рядом, нависая над ним, ожидая отзыва.       — Спасибо, Минхо-щи, — Феликс слегка поклонился и поднял чашку к губам обеими руками, глотнул и вытаращил на старшего глаза. — Вкусно!       Уголок губ у Минхо дёрнулся в улыбке. Пальцем указал на чужое лицо.       — Усы шоколадные. Шоколадный кот.       Он ушёл так же быстро и незаметно, как и подошёл, и Феликс остался один на один с напитком и фильмом, вынырнув из тёплого транса только когда входная дверь хлопнула, а рядом с ним упал мокрый и холодный Хёнджин, такой же мокрый Джисон забежал за стойку и утянул Минхо оттуда в ту самую комнату справа, щёлкая за собой замком.       — Вот так знакомь, чучело, блять, — бурчал Хван беззлобно, но устало, пока стягивал с себя текущую рубашку, оставаясь в относительно сухой футболке.       Он посмотрел на Феликса и замер, встретившись глазами, улыбка расползалась на его лице.       — У тебя там... усы.       — Шоколадные, — Ли кивнул. — Допью, вытру. Всё равно испачк— м-м-м?!       Хёнджин своими мокрыми, но всё ещё сухими, холодными губами и горячим языком собирал с него пенку и, кажется, мявкал от удовольствия. Вылизал начисто и дугу, и в уголках, пока Феликс боялся закрыть глаза, не мог вздохнуть, не решался ничего сказать, чтобы невозможное видение вдруг не прекратилось. Это же не может быть правдой, да? Он же просто утром под поезд сиганул, и это его предсмертная галлюцинация? Так ведь, да? Да? Да?!       Но додумать эту мысль он не успел, потому что Хёнджин отстранился, облизав напоследок собственные губы, довольный, и отобрал его чашку, чтобы самому попробовать какао.       Уже после первого глотка он скривился.       — Это всё же ты сладенький. Нахера тут клубника?..       Только в этот момент Феликс понял две вещи: во-первых, Хван, его друг, его собака эмоциональной поддержки, его любовь с девятого класса школы, просто взял и вылизал ему рот без всякого стеснения, а во-вторых, дышать никак не получалось, воздух только заходил в лёгкие, но не выходил из них, и Ли ничего не мог с этим сделать, сердце застучало в висках, в ушах звенело.       Хёнджин, заметив его страдания, схватил за плечи и легонько встряхнул.       — Малыш, малыш, что такое? Малыш, паничка?       Феликс яростно помотал головой, хотя и сам уже сомневался.       — Малыш, а что тогда?!       На крики выбежали Джисон и Минхо, почему-то взъерошенные.       — Ты, — Ли с трудом проглотил подступивший к горлу кислый ком. — Меня поцеловал.       Хёнджин шумно выдохнул.       — Думал, чё страшное случилось, господь Иисус, не пугай меня так, а?       За Минхо и Джисоном снова хлопнула дверь.       — Стра— страшное, да, страшное. Ты— ты зачем вообще?..       Что "зачем" он не мог сформулировать. Зачем поцеловал? Зачем издеваешься? Зачем надежду дал? Зачем ты такой, что на тебя даже злиться толком нельзя?!       — Малыш, ладно, да, — Хван протёр глаза ладонью. — Это для тебя новое, и я вообще-то должен был спросить. Да. Прости. В следующий раз спрошу.       — В следующий раз?.. — неверящим эхом повторил.       — Малыш, конечно, в следующий раз... — вскинул голову и осторожно уточнил: — ...или тебе не понравилось?       — Нет, ты что! Очень понравилось, прям, ух, понравилось! — Феликс умолял себя заткнуться, но тут уже никакие молитвы не помогли бы.       — Ладно, хорошо, я рад, потому что мне прям крышу снесло, — улыбнулся восхищённо-удивлённо. — Тогда... в чём дело?       — Ты меня поцеловал, — беспомощно.       — Малыш, ну, это должно было когда-то произойти, мы же встречаемся.       Звон в ушах стал настолько громким, что вытолкнул из головы Феликса все возможные мысли. И только эхом это "встречаемся-встречаемся-встречаемся". Это точно была его последняя фантазия перед смертью мозга, и он даже её не мог на все сто прожить и сидел теперь глотал ртом воздух как рыба, забыв принцип сложения звуков в предложение.       Хёнджин смотрел на него. Смотрел. Сперва недоумённо. Потом тревожно. Наконец, со смесью печали и возмущения.       — Ты нихуя не помнишь.       Ли только покачал головой.       Тяжёлый вздох.       — Месяц назад. У Чана. Ты ужрался в дрова. Признался. Предложил быть твоим парнем. Я тоже ужрался, но, видимо, легче, раз я всё кристально-блять-чётко помню. Феликс. Мы встречаемся уже месяц. Ты... Ты чё вообще думал, я со всеми друзьями себя так веду?!       Это вывело блондина из оцепенения, он подскочил на ноги и закричал:       — Ты уточнить потом не мог что ли?!       Хван подорвался следом.       — Что, блять, уточнять?! Мы ночью всё решили!       — Тебя вообще не смутило, что я сам на ногах не стоял и блевал на каждом перекрёстке?! Это так адекватный осознающий ситуацию человек для тебя выглядит?!       Хёнджин обхватил его лицо за щёки обеими руками.       — Да потому что мне похуй было, не в первый раз, блять, у меня столько счастья никогда не было в жизни, как в тот день! Люблю я тебя, мне ничё больше не надо после этого!       Феликс упал обратно на стул и утянул за собой Хвана, который приземлился коленями на пол, но даже не пискнул, не дыша ожидая ответа.       — И я тебя.       Выдохнул.       Улыбнулся.       Справа от них раздались нескладные аплодисменты.       Джисон весь из кожи вон вибрировал от счастья, а Минхо кивал чему-то своему, не глядя на них.       — Давайте, ваша свадьба будет прямо здесь? Я уже вижу, как сюда впишется арка из цветов!       — Джисонни-и, — опасно протянул Хван, медленно, как опытный хищник, поднимаясь с колен, не сводя глаз со своей вмиг притихшей жертвы.       Синеволосый икнул от страха.       — А— ась?       — Беги.       Друзья вернутся ещё более мокрые и совсем замёрзшие, Джисон даже в грязи. Феликс допьёт то, что приготовил Минхо, с каждым глотком мысленно перематывая поцелуй на начало.       После этого дня он не перестанет просыпаться с лёгким желанием умереть. Он не перестанет писать Хёнджину в такие дни. Хёнджин не перестанет его поить, кормить, курить и гулять.       Они будут чаще ходить в подвал с недоделанным ремонтом, потому что Минхо и Джисон считают Феликса своим котом. Они будут чаще держаться за руки теперь, когда Феликс знает, зачем Хван это делает. Они будут чаще целоваться, в подвале, на улице, в квартире, у Чана, в универе. Они начнут не только показывать, но и говорить друг другу, что любят.       Это всё так похоже на предсмертную галлюцинацию, только Феликсу теперь как никогда сильно хочется жить, и он сжимает тёплые пальцы чуть крепче и тянется к сухим губам.