Удушье

Сяо не спал. Он вообще практически никогда не спал. Ночью боролся со злом — монстрами, возникшими из-за оскверняющих всё вокруг останков былых архонтов, днём патрулировал спокойный Ли Юэ, охраняя мир людей. Адепт практически и не уставал, нет ему дела до сна. Или… Или же нет и он просто хотел убежать? Убежать от того, что его ждет глубоко в сознании. Сяо себя обманывал, говорил самому себе, что зло никогда не дремлет, поэтому ни в коем случае не разрешал векам закрыть глаза даже на мгновение. Если заканчивались силы, он приходил к статуе Гео Архонта и иллюзорно убеждал себя, что теперь он полон энергии. Так ли это было? Вряд ли. Каждую ночь он выматывался всё сильнее и сильнее, уже не хватало даже элементальных навыков, чтобы добраться до каменного изваяния Моракса. Алатус просто валился на землю по пути к своему спасителю. Глаза мгновенно закрывались, и всё сознание погружалось в тьму. И со всех сторон непроглядной черноты начинали раздаваться крики: истошные, оглушающие и проникающие в самое нутро, под кожу. Вокруг не было ничего, только звон в ушах и нестерпимая боль. И ведь она всегда была рядом с ним, тихонько обжигая изнутри, покалывая каждую клеточку тела, но Сяо… Делал вид, что не ощущает ничего. Он вообще привык. Если боль исчезнет, адепт перестанет быть собой. Раньше, в светлые времена, когда рядом были родные якши, любимые братья и сестры, Сяо честно любил отдыхать. Ложился на камни, грелся на солнышке и точно знал, что проснется с разрисованным лицом — проделками Босациуса, но адепт никогда не злился и отвечал на всё это лишь легкой полуулыбкой, ведь затем электро братец разрисовывал остальных, в том числе и себя. Те времена были очень спокойными и легкими. Адепты помогали жителям с бытовыми делами. Любимцем у старушек был Босациус: он таскал для них коробки, мешки и прочую тяжесть. После работ, вечерами, Сяо с братьями и сестрами собирался на их излюбленной горе и распивал чай, иногда слушая пение Бонанас и наблюдая за танцами Индариас. Временами Алатус соревновался в армрестлинге с Босациусом и всегда побеждал, хотя знал, что братец поддается. С Меногиасом он часто играл в шахматы. В общем, всё было хорошо. А потом стало плохо. Первое время после трагедии на фоне усталости Сяо забирался на какую-нибудь ветку дерева и, опершись спиной о ствол и свесив одну ногу, блаженно прикрывал глаза. Всё снова как прежде. Вот они все вместе собираются пить чай, Бонанас о чем-то спорит с Меногиасом, а затем… Картинка начинает меркнуть. По краям, будто прожигаясь, появляются дыры, и ощущается стойкий металлический запах крови. Фанань взмывает в воздух и в одно движение пронзает Мину, глаза Индариас застилает алая пелена, и девушка кричит. Кошмар. Приснился кошмар. Алатус сваливается с дерева, тяжело дышит, словно освободился от удушья, и сидит на коленях с широко распахнутыми глазами, цепляясь за траву дрожащими руками. С тех пор он более не спит, а если от усталости валится с ног, то вновь проживает тот ужас. Раз за разом. Если спросить у Сяо, что он помнит из своих снов, он не ответит, лишь повернет голову вбок и посмотрит куда-то вдаль. Он помнит крупицу своих снов, но это всегда боль и чернота. В разломе он надеялся, что погибнет, закончит свои муки и пойдет вслед за семьей. Что он чувствовал, когда падал? Он чувствовал, как его поглощает тьма, что сердце вот-вот разорвет от боли и как подступает…облегчение? Да, он думал, что выполнил свой долг, думал, что растворится в бездне вместе с болью, но его вытащили, а значит приключение не было закончено. И после разговора с Итэром он видел новый сон… Сон, где ему протягивает руку светящийся силуэт юноши без лица и ведет за собой, обещая, что станет лучше, но Сяо знал, кто это, и он пошел за ним, добровольно доверившись. Может быть, ему и правда станет немного легче. И, кажется, в той тьме он все же оставил часть своих сожалений.